Пропасть за дверью

До дома Влад дошёл, не думая ни о чём, кроме адского холода. И еды. И как не околели эти двое. Тупил над секретом Ковалёва уже в субботу. До этого Влад сомневался, существовал ли он вообще. Может, всё это развод и прикол над ним, неизвестно, кому сдавшийся. Но теперь получалось, что да, был. Влад совсем не знал границ недозволенного. Список «нельзя» включал в себя всё что угодно — от прогулов до избиений и вымогательства у младшеклассников. Что из «нельзя» было у Ковалёва? Что-то тайное: незаметно прогулять или обложить данью третий «в» было невозможно. Что-то стыдное: что уничтожит его авторитет, если все узнают. Этому противоречило только одно: видимо, Дим знал — и его это не парило. Бред какой-то. Дим всегда был чётким пацаном, с понятиями и всем таким. Он не знал? Они не про это молчали, а тупо собирались пивка попить? Почему вдвоём, а не со своими компашками? Лема считала, что он сможет найти доказательства этого чего-то. Могла попросить кого угодно — но попросила его. Что-то не сходилось. Хотя… Ковалёв приходил, решал эти несчастные задачки, стучался в дверь… может, не так уж Лема и не права была? Дим был не то чтобы разговорчивее Ковалёва. Доебаться до Отто, пояснить за понятия — завсегда, но что-то личное? Смешно. Но и Ковалёв лишнего не болтал. Влад понятия не имел, где это лишнее искать. В спорте? Едва ли Лему это парило, но если от Ковалёва отвернётся эта компашка, то это был бы конец. Но с чего бы? Где он мог их подставить — и с чего бы? Понедельник наступил слишком быстро. Влад не был готов вновь искать в Ковалёве путь до Ксюхи. Эти бесплотные попытки уже начали доставать. Оказалось проще учить Ковалёва математике. Если бы они просто учили математику и болтали про девушек, было бы проще. Или если бы продолжали жить в разных мирах. У класса он был одним из первых. Открыл хип-хоп.ру, переключился на вк. Увидел, что Настя спрашивала про топики на английский, а он прочёл сообщение и не ответил. Напечатал: «Прости, замотался ((», потом исправил на «Соррян, забыл». Как будто была разница. Отправил второй вариант. В коридоре собирались одноклассники. Влад заметил Питти с кем-то из баскетбольной команды, Ковалёва рядом не было. С девушкой этой, наверное. — Привет, как выходные? — спросил у подошедшей Аньки. Она несла журнал — видимо, пересеклась с училкой у раздевалки, и та послала её в учительскую. До звонка оставались считанные минуты, коридоры наполнились шумом. — Да как всегда, какие у нас, ботанов, развлечения. Все девчонки про день святого Валентина говорят, собираются опять коробку эту ставить у входа, помнишь, как в восьмом было? — Дадут им. Тогда, говорят, все уроки лесом пошли. — Это была конфа подарков к двадцать третьему. — Урокам и подавно не светит. Что на этот раз будет — носки, кружки, футболки? — Завтра на большой перемене запрёмся в классе и посрёмся за это в реале. Не могу дождаться. — Ань, можно журнал на минутку? — спросил Лёха. — Хочу глянуть, реально мне русичка ручкой два влепила или карандашом, как всегда. На середине объяснения Аня уже листала журнал, ища страницы с русским. — Карандашом, — фыркнул Лёха, фигово скрывая облегчение. Если бы Ковалёв был таким же простым. Прозвенел звонок, подошла географичка, открыла класс. Ковалёв заскочил в последний момент, обогнул первую парту ряда у двери, чтобы устроиться за третьей ближе к учительнице. На нём было написано, что провожал девушку. Заметив взгляд Влада, быстро кивнул ему. Влад отвернулся к доске так быстро, что голова мотнулась до окна. Из-за темноты там было ничего не разобрать. Учительница заскрипела, как профессор-призрак из Гарри Поттера, так же вгоняя всех в сон. Анька открыла последнюю страницу тетради и продолжила выводить там завитушки. «Я могла бы порезаться о твои скулы», — говорила Ирен Адлер Шерлоку в сериале. А ещё: «Маска — это автопортрет». Влад всегда думал, что Ковалёв едва заострил собственные черты, и он именно таким и был — картонкой с рисунком образцового парня. Завитки напоминали морозные узоры на окнах. Что же было за окном? Объёмная куртка, тонкие ноги. Завитки сигаретного дыма. Ковалёв часто держал сигарету не между пальцами, а подушечками большого и среднего. Может, левой было удобнее так. На большой перемене пересёкся в столовой с Отто, обычное «привет» — «пока». — Постой, а ты… — Влад начал жалеть о вопросе ещё на середине фразы. Позвать на помощь Отто было бы ужасной идеей. Влад был хорошим парнем, но такое трепло! Не из вредности даже, чисто по жизни рот на замке удержать не мог. Хотя и не без вредности. — Чего? — Дим всё ещё достаёт? Мелкий Влад засмеялся: — Когда он перестанет быть долбоёбом, ты поймёшь по характерному звуку падения небес на землю. — Запиши панч, хороший. — Ещё придумаю, — отмахнулся Отто. Хотел бы Влад про себя так верить. Хотя если он Ковалёву мог С3 объяснить — может, и сопернику на баттле объяснит, что тот лох? Вторник был обычным, если не считать девичьего собрания насчёт подарков. Анька пришла с него раздражённой, бросила Владу «да выбрали» и уткнулась в мемасики. Видимо, вместо подарков болтали про четырнадцатое и парней. Хорошо, что восьмое марта шло сильно позже, да и подарки выбирала в основном классная. Про четырнадцатое говорили в раздевалках — кто на что надеется, кому что перепало. Ковалёв всегда отмалчивался с видом королевской особы, которой не к лицу такое мещанство. Владу же просто нечего было сказать. Он не любил пустой трёп и флирт, к которым скатывалась вся школьная самодеятельность. Только перейдя в эту школу, Влад как-то вызвался играть на гитаре на концерте ко дню учителя, но быстро пожалел об этом. Флиртовали и болтали же не с ним. Разок там, кажется, даже Ковалёв появился: был снесён волной народного обожания и больше не возвращался. На перемене видел Ксюху. В остром низком голосе, какой был у неё одной, с трудом разбирал слова — про то, как она переслушивает свои треки с онлайнов и хочет доработать их в альбом. Альбом. Сам Влад собирал ипишки, а прямо всерьёз альбом как-то оставлял на потом. Сидя на литре, вспомнил, что в среду они с Ковалёвым не будут разбирать С4, а пойдут пить пиво. Даже в мыслях звучало нереально. Возможно, стоило загуглить, как по-пацански это делать, обязательно ли при этом молчать. Молчать было бы хорошо, но так секрет не выведаешь. Написать Леме было страшновато, и Влад открыл страницу Маши. Долго думал, что ей написать, как сформулировать. Или не спрашивать ничего в первый раз, пусть Ковалёв думает, что с ним пить безопасно. У доски маялась Настя, но Влад даже не смотрел. Спрашивать, как на отца Элен в «Войне и мире» повлияла чья-то там смерть — это валить. «Перекрёсток Новорежской, у строительного, в 18» — прислал Ковалёв. «Ок» Вот бы девчонки так могли. Лема бы прислала список вопросов вместо того странного диалога, Ксюха бы просто с ним говорила… Хотя когда девчонкам надо было, чтобы он их сфоткал, они могли это нормально сформулировать. Остальное им от Влада было не нужно. В среду до него дошло, что уже прошла половина части С, а он к тайне так и не приблизился — и такими темпами к марту уйдёт несолоно хлебавши. В следующий раз стоило дать Ковалёву первые три задания, пусть сам решит, и разобрать то, с чем не справится. Контрольная, теперь после уроков. Ковалёв его убьёт. Или, потеряв терпение, даст намёк, что, собственно, может его уничтожить. К шести уже стемнело. У перекрёстка Влад очутился слишком заранее, чуть не за двадцать минут. Чтобы не ждать на морозе, зашёл в ближайшую «Пятёрочку», взял пару шоколадных батончиков. Положил их на место и пошёл ко всяким сушёным кальмарам, сухарикам. Может, было вкусно, а может, и нет. Не хотелось не угадать на глазах у Ковалёва. Что ел он сам? Влад не помнил даже, какие у него были сигареты. Взял чипсы с крабом, вернулся к светофору. Было без восьми, но Ковалёв окликнул его: «Привет» — едва Влад успел глянуть на экран. — А куда мы? До гаражей было далековато. — Увидишь, — Ковалёв пошёл вперед и завернул во дворы перед первым же домом, панельной девятиэтажкой. И тут же ещё один поворот, к подъездам. Ковалёв подошёл к первому, дёрнул подъездную дверь — открыто. — Ты разве здесь живёшь? — удивился Влад. До школы как-то неблизко. — Не. Лифт вечно сломан, придётся по лестнице. Когда Ковалёв начал подниматься, в его рюкзаке с характерным стеклянным звуком ударились друг о друга бутылки. На блекло-зелёных стенах были процарапаны надписи. Ступеньки были низкими, они оба перешагивали сразу через две, и Влад не успевал читать. Пахло затхлостью. Обернулся назад, увидел с нижней стороны следующего лестничного пролёта криво написанное баллончиком «Бэтмен», почему-то синей краской. На лестничных площадках были деревянные окна, и на подоконниках, у щелей, намело небольшие кучки снега. Ковалёв поднимался, не оборачиваясь. Бутылки всё ещё позвякивали друг о друга. Влад цапнул по горсти снега каждой рукой и как можно тише смял их в шарик. И кинул, метясь за шиворот, на очередном лестничном пролёте. Не попал. Снежок пролетел выше и правее, царапнув капюшон. — Ты не устал? — Ковалёв обернулся так, словно ничего не заметил. — Не, ты что, — отмахнулся Влад, только теперь заметив, что только он. Курить действительно вредно? Самый логичный вопрос по дороге к распитию пива. Никита продолжил подъём. По пути поддел остаток снежка носком ботинка. Влад пошёл следом, теперь обращая внимание на его участившееся дыхание. Он бы не сказал, что на физре Ковалёв уставал быстрее других. Или просто не замечал? Если Ковалёва выпнут из команды, это действительно по нему ударит. Но до конца учёбы оставалось всего ничего, сегодня уже было тринадцатое февраля. Они дошли до последнего этажа. Ковалёв едва ли даже на секунду сделал передышку перед тем, как начать лезть по узкой металлической лестнице на чердак. — Шутишь? — выдохнул Влад. Люк на чердак тоже был открыт. Влад ожидал внутри чего-то чудовищного, он сам не знал, чего — а оказалась обычная подсобка вроде тех, что у родителей в больницах. Ещё одна металлическая лестница, морозившая руки даже через перчатки. И они вышли на крышу. На такой высоте ветер пробирал до костей, а мороз пощипывал щёки, но Влад поначалу этого не заметил. Он смотрел на Калугу, всю в огнях, и не находил слов. Ещё не снесённые деревяшки в один-два этажа под снегом казались пряничными домиками. Жёлтые огоньки панелек, подкрашенные шторами. А за спиной — Ока, мерцавшие фонари, нетронутый, искристый снег на берегах Слов не было. Небо, серо-синее над домами, плавно чернело. Запрокинув голову, Влад нашёл пару едва заметных звёздочек. Он не знал, куда смотреть — красивым было всё. Окна домов и фары машин, сновавших как в ускоренной перемотке. Подсвеченные вывески. Влад услышал вдох вдруг, резко, так, что по шее побежали мурашки. Ковалёв стоял прямо за ним, меньше, чем в шаге. Шею покалывало, будто Ковалёв, как вампир, мог в неё вцепиться в любую секунду. Он стоял совсем близко и дышал так, что Влад, ухватив ритм, не мог перестать это слышать. Не понимая, как это вообще случилось, почему, зачем, Влад уже знал, что делать. — Пошли, — велел он, разворачиваясь, схватил Ковалёва за руку и буквально потащил обратно на чердак, а с него на лестницу. Только спустившись туда, он обернулся, чтобы посмотреть, как Ковалёв. Какой-то пришибленный, но вроде не в обмороке. И вглядывавшийся Владу в лицо в ответ. — Никит… — он сбился, удивлённый и тем, как непривычно прозвучало имя, и тем, как распахнулись у Ковалёва глаза. — Давно высоты боишься? — Да, — на выдохе, как будто Ковалёв ничего не услышал. — А, ну да, да всегда боялся. Влад рассмеялся. Ложь звучала безнадёжно неправдоподобно. — Проехали. Норм? — Да?.. Ты подумал, я высоты боюсь? — Ну, ты так стоял, — Влад сам засомневался. — Как тебе вид? — Офигеть. Ты водил сюда девчонок? — Нет. Влад аж застыл. Он ждал совсем другого ответа, и теперь все вопросы повылетали из головы. Что сказать? — Теперь пиво? — кивнул Ковалёв, огибая Влада. Влад понимал, что не нужно, но всё равно запоздало сказал: «Угу». К тому моменту Ковалёв сел на верхнюю ступеньку и открыл рюкзак. Сев, Влад взял уже открытую бутылку «Хайнекена». Ощущалось чужеродно. Ковалёв легко поддел крышку своей открывашкой и сделал первый глоток. Влад помедлил перед тем, как повторить за ним. По вкусу пиво оказалось на редкость горьким. Он слышал, что пиво похоже на квас, но сам не заметил ничего общего. Влад сделал следующий глоток. Всё ещё совершенно не нравилось. Когда это изменится? В следующий раз? В следующем году? — Никто не пьёт это ради вкуса, — пожал плечами Ковалёв, и Влад понял, что сказал что-то не то. — Тогда зачем? — Весело. За компанию. Потому что есть такой момент, когда выпьешь чутка, и уже становится смешно, но с утра ещё не хреново. — И часто получается его достичь? — Вижу, не наркологи у тебя родители, — закатил глаза Ковалёв. — Они ювелиры, иначе откуда у них такое золотце. — Если ты так к девушкам подходишь, мне тебя учить уже нечему. — А реально кто-то так делал? Ну, со всеми этими «вашей маме зять не нужен?» Ковалёв задумался, посмотрел на потрескавшийся потолок. — Можно вместе над этим посмеяться. Владу осталось только глаза закатить. Вот так легко посмеяться над собой вместе с девушкой. После сгорания от стыда самое время. — Я так не могу. Это же провал. Всегда как провал. За каждой дверью, я… Просто стою, как баран, пялюсь и не знаю, как, куда ногу поставить… жалкое зрелище. — Я иду в открытые двери. Где ковровая дорожка, блять. Похуй, куда она, просто… это трусость, Влад, ничего больше, — Ковалёв вздохнул. — Я с пропастью рядом не стоял. — Это же ты. Ты можешь пойти куда захочешь. Блять, да как… — Да как… — Никита вдохнул. — С тобой сидит девочка, Аня. Вы же общаетесь, она, ну, с ней прикольно. Вот к ней подкатить? Да нахуй я пойду с такими приколами. Сразу. — Ты бы хотел… — Неужели этого Лема и хотела? Чтобы на выпускной в одиннадцатом она пришла с каким-то крутым парнем, а Никита с Аней? Чтобы Влад их свёл? — Ну, это же не нереально. Сразу да, никто бы не поверил, но… — Влад. Стой, — его лицо. Что-то резкое. — Нет, просто… не надо. — Окей. Прости. Я просто не могу поверить, что для тебя что-то закрыто. — Пожалуйста. Влад поднял руки. Не то, чтобы он понял, чем задел Ковалёва. Может, такой план — чтобы Влад привёл Ковалёва в компашку лузеров. Но разрушит ли это всю его репутацию за каких-то несколько месяцев до выпускного? — Ты знаешь, как пересечь эту пропасть. — Какое там. Даже просто подходя ближе… это чувство… Влад вновь не находил слов. Поддержка никогда не была его коньком. Осталось только промолчать, вспомнив, как Ковалёв сидел с Димом. — Как вы с Димом сдружились? — Я позвал его выпить. — Серьёзно? — Ага. Увидел, что ему хреново, и предложил по бутылочке «Балтики-девятки». Нет такой проблемы, с которой «Балтика-девятка» не справилась бы. Влад смотрел на него и слов не находил. — Не, ну был риск по ебальнику отхватить, но когда его нет-то? — И как Диму? Полегчало? — Как видишь, не настолько, чтобы перестать со мной пить. — А тебе тоже?.. ну, бывало не очень? — Да как всем, — пожал плечами Ковалёв. Он звучал равнодушно, но Влад вновь почувствовал, что надо как-то посочувствовать. Просто молчания не хватало. Похлопал его по плечу. Жест вышел неловким, неестественным. Никита улыбнулся. Влад вспоминал, как он ластился к своим девушкам, они бесконечно гладили его, перебирали волосы, держались за руки. Он всегда считал это показухой, но теперь начал сомневаться. Ковалёв сидел слева от него, у перил, и Влад неуверенно потянулся левой рукой к его ладони. Положил на неё руку. Никита чуть сжал его руку в ответ, но в его лице отражалось странное чувство, вроде светлой грусти. Влад хотел бы знать больше, но не находил слов. Они нашлись сами — утром, к середине первого урока, когда Влад, окончательно проснувшись, понял, что ему херово. Рот сушило, глубоко в горле стоял мерзкий привкус. Голова будто всё ещё оставалась сонной, ватной. С трудом дождавшись звонка с урока, он забежал в туалет и плеснул в лицо воды, даже не открывая кран с горячей. Стало не сильно легче. Он выпил глоток этой хлористой воды, чтобы перебить мерзость во рту, но минус на минус как-то не дал плюс. Умылся ещё раз, но нытьё в висках это не остановило. Ковалёв ткнул ему в запястье литровым пакетом томатного сока «Добрый» — ни здрасьте, ни до свидания. Как будто у всех в рюкзаке по литровому пакету томатного сока. — Язык откусил? Ну, не то, чтобы он был тебе нужен, — проворчал Влад, откручивая крышку. — Всегда пожалуйста. Облегчение началось с первого же глотка. — Спасибо, — признал Влад, глядя в пол, и сделал ещё глоток. Ковалёв подумал про его похмелье. Звонок впился в виски, которые только немного отпустило. Влад скривился и сполз по стене. Ковалёв опустился рядом. — Так вкус там ещё не самое хреновое, — Влад посмотрел через плечо на криво залепленное плёнкой окно. От выпитого почти литра сока слегка мутило. Ковалёв усмехнулся, покачав головой, и то, как внимательно он смотрел Владу в глаза, вытеснило из сознания всё ускорявшиеся шаги. — ВЫПОЧЕМУНЕНАУРОКЕ? В туалет влетела одна из русичек. Влад не помнил её имени-отчества, только в лицо: она пару раз сопровождала ребят на олимпиады. От визга боль усилилась, Влад сжал голову ладонями. — А, Владик, — сказала она совсем другим голосом. — Плохо себя чувствуешь? — Да. — Я провожу его до дома, — уверенно сказал Ковалёв. — У нас сейчас геометрия, мне предупредить Наталью Андреевну, вы с Владом побудете? — Я Наташе… Андреевне передам, идите. Ковалёв совсем немного помог ему подняться, и к горлу подкатила тошнота. Пришлось переждать ещё с минуту, пока она не утихла. Ковалёв придерживал его за плечо. Русичка, которая вела у других классов, ушла, набирая сообщение. Наверное, чат в вотсапе, как родительский. — Почему тебе не фигово? Прозвучало обиженно, по-детски. — Как там в меме? Эта утка делает больно по-другому. — Говорит, что сегодня от тебя тащились не сто, а девяносто девять процентов населения? — Где-то так. — Если ты такой неисправимый нарцисс, как тебе хватает одной девушки за раз? Заведи гарем, вдруг попустит. — Смерть от птичек-мозгоклюек — не предел мечтаний. Влад засмеялся. Голова от этого заныла только сильнее. Спустились к гардеробу, оделись. Ковалёв не лез с помощью, и Влад был за это благодарен. Как про это нормально сказать, он тоже не знал. Должно быть, поэтому с ним дружили и встречались. Он никогда не думал, что дело в том, чтобы молчать, просто с таким видом, как будто так всё и должно быть. — Я закурю? — Если меня стошнит, это не из-за запаха. Ковалёв усмехнулся и достал сигареты. — Это стоит пробовать? — Не мне говорить про вред курения, — весело ответил Ковалёв, — но точно не сегодня. Влад улыбнулся. Смотрел, как он закуривал, на дым. Чувствовал резкий запах табака. — Никогда не мог угадать, что тебе нравится, а что поза, — от взгляда Ковалёва он поёжился и продолжил совсем неуверенно: — ты и в команде, и с девчонками, и с Димом, столько всего видел… что стоит попробовать? — Я бы сказал, что, что захочешь, но прозвучит как с вредом курения. Дальше шли молча. Влад был занят отступавшими головной болью и тошнотой. — Когда прогуливаешь, всегда легче становится? — Твой аттестат не испортит, даже если ты в школе вообще больше не покажешься, так что — частенько. Они были уже у подъезда. Влад достал ключи. Ковалёв следил за ними, как Маруська за вещами в стиральной машине, но ничего не сказал. Как и Маруська. Влад не находил в них ничего особенного. Поднялись до квартиры. Влад обернулся, не зная, что сказать. Ковалёв тоже выглядел неуверенно. — Девушек в таких ситуациях целуют. Кстати, предотвращает много неловких разговоров. Жаль, сразу так нельзя. Типа привет, ты мне нравишься, и дальше всё, уже не разговариваете. Он вновь покраснел. Влад отметил это мимоходом и вернулся мыслями к важному: — А как это? — Что? — Целоваться? Про большее Владу даже заикаться было неловко. Он и так сам тоже покраснел от всего этого. — Да легко. Я сам офигел, когда понял, как это просто. Тупо захватываешь губу и языком по ней водишь. И всё. — Да ну. — Не, ну там ещё можно придумать, но всё ещё ничего сложного. Правда. — Ну да. — Бля, на чём бы показать, у помидора губ нет. — А это важно? — Ну… да. — Губы тут только у меня и Маруськи. — И она за дверью. Влад повернулся и открыл дверь. Кошка уже ждала его в коридоре. Разлеглась, перекрыла проход и подставила пушистый бок. Влад зашёл внутрь. Ковалёв остался на лестничной клетке. — Проходи. Девчонкам нравится, как ты целуешься. Я слышал, — поспешно добавил он. — Бутер? — Шо? — Если свернуть кусок хлеба, получатся губы. — И язык из сыра? — Колбасы. Докторской. Главное, чтобы не из варенья. Они пошли в кухню. Непоглаженная Маруська лезла под ноги, Никита даже споткнулся о неё. Влад взял её на руки. — Как ты её ловишь? — Она сама хочет, чтобы я её на руки взял. — Со мной что-то не работает. — Дело времени, — отмахнулся Влад. Ковалёв прыснул, от резкого звука голова вновь напомнила о себе. — Откроешь форточку? Ковалёв открыл. Потом взял со стола ломтик хлеба и свернул пополам. Влад отрезал колбасы, положил между. Ковалёв откусил края, чтобы импровизированный язык не вываливался из импровизированного же рта. — Не торопясь, открываешь рот, а, сглатываешь, потом уже рот открыл и цап губами — я обычно верхнюю беру. Чуть всасываешь и гладишь языком. Никита медленно повторил это с бутербродом. В конце чуть лизнул колбасный язык. — Ну, стало понятней? — Только что ты колбасу любишь. Никита засмеялся. Влад достаточно сильно ткнул его локтем в бок. — Не смешно. — Не-а. — И я хз, как понятнее. Маруська меня съест. — Костлявый слишком. — Жирное вредно. — Жить вообще вредно. — Вот поэтому у тебя нет девушки. Сифилис тоже не полезный. — Это потому, что ты не умеешь объяснять, как целоваться. — Берёшь и целуешься. Вон, Маруську возьми. — Я не костлявый, меня она точно съест. — Я серьёзно, что с кем-то проще. — Ну спасибо. Ковалёв решил проигнорировать и продолжил: — Когда другой человек реагирует, это помогает… — Ну спасибо — два. Он взял следующий кусок хлеба. Влад отрезал колбасы, вложил, откусил лишнее. — Теперь сглатывай. Обводи языком хлеб и оближи колбасу сверху. Влад засмеялся на середине инструкции. — Как будто ты хотел проводить четырнадцатое февраля за такими поцелуями. — Если я скажу, что да, ты всё равно не поверишь. Влад покачал головой, глядя на бутерброд. Один его вид вызывал смех. — Не, серьёзно, — пытаясь не хихикать, возразил он, — возвращайся к своим… всем. В плане поцелуев с бутербродами я безнадёжен. Может, с девушкой повезёт. — Конечно, повезёт, — Ковалёв пожал плечами, будто этот мелкий, само собой разумеющийся факт не стоил обсуждения. И доел бутерброд. Влад последовал его примеру. Привкус от похмелья делал его не таким вкусным, как обычно. Ковалёв вышел в прихожую, начал одеваться. Маруська смотрела на это нарушение распорядка с подозрением. — До завтра. Никита пожал ему руку. — До завтра.