Руководство

— Я не так уж и хочу туда идти. Из Юнги буквально вырвалась эта фраза, но он сам прекрасно понимал, насколько лживо она звучала. Хоть внутри буквально все выжигал непонятный мандраж — он нагло соврал, и если бы Чонгук или Чимин у него переспросили, вряд ли смог бы второй раз это повторить. Юнги не особо любил заброшки, но красивые храмы и соборы, пусть даже заброшенные и выглядящие так, что впору было снимать ужастик, всегда привлекали его внимание. — Находиться на территории церкви и так нагло врать, — Чимин цокнул языком и покачал головой, — ай-яй-яй, хен, как не стыдно. Чонгук ухмыльнулся. Хлопнул Юнги по плечу — у него тяжелая рука, Юнги, не ожидавший этого, тихо охнул и едва удержался на скользком, притоптанном снегу. — Пошли, — кивнул Чонгук на церковь. Красивый, мрачный образ каменного здания притягивал взгляд. Юнги не был знатоком, он не знал даже, как правильно назвать ее части, крест, что должно быть внутри и как там все расположено. И это не мешало ему завороженно смотреть на то, как очаровывающе церковь смотрелась в такой снегопад. — Ладно, идем. Но не говорите, что я не предупреждал: в канун рождества идти в заброшенную церковь — это как-то… Чимин фыркнул: — Когда бы мы еще сюда попали, если ни у кого из нас банально нет на это времени? Справедливо, — подумал Юнги. Подумал, что несмотря на какой-то непонятный трепет внутри, ему было страшно. Его тянуло внутрь, ему так хотелось толкнуть скрипучие двери, шагнуть внутрь тихим, почти кошачьим шагом и почему-то уединиться, рассматривая пыльные, наверняка разрушенные изнутри постройки. Чимин на подходе к огромным деревянным дверям достал наспех написанные ровным почерком правила. — Итак, напоминаю… Правило первое: если идете в одиночку, не берите с собой фонарик, иначе увидите то, что видеть совсем не хотите. Так, это не про нас… — Но это важно на случай, если мы разделимся, — заметил Чонгук. — А мы разделимся? — Юнги уточнил и зябко поежился. Ноги не держали на месте — внезапно одолевшее возбуждение вынуждало Юнги едва ли не подпрыгивать на месте. — Ой, хен, — Чимин закатил глаза, — не делай вид, что не думал об этом. — И не собирался, — фыркнул Юнги. — Правило второе: не ходите группами более двенадцать человек. — Нас всего трое! — Ты дашь мне дочитать? — вспылил Чимин, и Юнги в примирительном жесте поднял руки. — Ты читал их уже раз десять! — Я должен быть уверен, что мы все предусмотрели. Правило третье: можете приносить воду и что-то перекусить, но не вино. Чонгук, — он покосился на Чонгука, и тот серьезно кивнул, подняв одной рукой рюкзак и демонстрируя, что вода и закуски у него. — Никакого вина? — Абсолютно, хен. — Правило четвертое: если придется спать… не уверен, что нам это понадобится… спите в святилище, но не на скамье. Пятое: не заходите в исповедальню. — Почему? — Юнги вскинулся и с интересом уставился на Чимина. Чимин вздохнул и пробежался взглядом по бумажке, тыкнул пальцем в строчку и процитировал: — Тот, кто с вами заговорит, не будет священником, и вы не заходите знать, кто он на самом деле. Юнги прикусил губу, скрыв улыбку и смешок за тихим кашлем. Он не верил в эту чушь, но не мог перечить Чимину, который на самом деле переживал о выполнении всех этих правил. Ну в самом деле, считал Юнги, что может произойти в обычном заброшенном здании, пусть и которое когда-то было церковью, святым местом? Юнги даже в бога не верил, но восторгался архитектурой и красотой подобных мест. — Шестое: крест на стене меняет свое положение, не смотрите на него слишком долго, — Чимин задумался, пожал плечами и подумал вслух: — ну, наверное, проворачивается. Мало ли, как он приделан к стене? Так-так-так, это не то, это тоже что-то непонятное, — он бегал по листку взглядом, пока не нашел следующий важный пункт: — Вот! Остерегаться молящихся, если они там есть, прислушиваться к звуку органа: если услышите, что он играет наверху, — Чимин помялся, словно в раздумьях, читать или нет, но продолжил, — ваше время на исходе. Если услышите орган, пока будете в святилище — ваше время вышло. Брать что угодно, кроме четок, не разделяться с друзьями, уходить через ту же дверь и если задержитесь — уходить только на рассвете. Все понятно? Я сделал копии, на всякий случай, — Чимин махнул листочками, — Чонгук, — он протянул ему исписанный лист, — хен. Юнги сжал в руке правила, которые для них составил Чимин. Подумал, что ничего сложного в них нет, но на всякий случай пробежался по ним еще раз, подмечая, что там есть что-то о вине и в конце списка. Он решил, что позже вернется к этому, и когда все были готовы, протянул руку и толкнул тяжелую деревянную дверь. Шаги, которые он слышал до этого позади себя, почему-то стали почти бесшумными. Пронизывающий ветер, заметающий все снегом, словно остался где-то сильно в прошлом: в церкви было оглушающе тихо, и даже уличный сквозняк не пробивался сквозь толстые стены. Пара высоких узких окон не особо что-то освещали, но на удивление Юнги ориентировался в этой темноте. Он в состоянии был различить каждую неровность на полу, каждую вздувшуюся деревянную доску, прекрасно видел, где начинаются ряды лавок, двери исповедален и небольшой выступ, на котором, видимо, обычно находился священник — как раз лицом ко всем лавкам. — Хен, — шикнул Чонгук. Юнги отмахнулся и продолжил двигаться к перилам рядов, снял перчатку и провел пальцами по почему-то теплому дереву. Он услышал хруст где-то сбоку, дернулся было в сторону этого звука, но отвлекся на мелькнувшую на стене тень. — Юнги, — пискнул Чимин. — Чш-ш-ш, — Юнги приложил палец к губам. — Я слышал, — он кивнул и задумчиво обернулся вокруг себя, рассматривая обстановку. — Я думаю, это ветер, все в порядке. Он двинулся по направлению к алтарю, намереваясь рассмотреть все поближе, и медленным шагом добрался до конца рядов лавок. Его уверенный шаг тонул в вязкой тишине, поступь казалась мягче обычной, и в целом чем ближе он продвигался к алтарю, тем комфортнее и спокойней ему становилось. Юнги и не замечал до этого, насколько был сжат и сгорблен, когда только вошел. Он расстегнул теплую парку и пихнул руки в карманы. В руке хрустнула бумажка, Юнги вспомнил про правила и смял руководство в руке. Взгляд мазнул по приоткрытой двери исповедальни, и он прекрасно помнил, как Чимин его предупреждал, но внутрь хотелось попасть с такой силой, что он сравнил это с сильным порывом ветра в спину, от которого не удержался на ногах. На стене снова отчетливо мелькнула чья-то тень, несмотря на полное отсутствие источника света. «Не противься». Низкий рык в голове он сначала спутал с собственными мыслями. Приказ повторился, уже более настойчиво, Юнги обернулся и с удивлением обнаружил удаляющихся куда-то в сторону от него Чимина и Чонгука, тоже чем-то заинтересованных и тихо переговаривающихся между собой. Юнги хотел спросить, слышали ли они этот голос, так настойчиво ведущий его к двери исповедальни, но собственное горло словно цепями сковало — он не смог произнести ни звука и вздохнул, покачав головой. Кажется, он пожалеет о том, что вообще пришел сюда. «Или нет?», — он услышал тихий хриплый смех и поежился от ледяной интонации. Во всех смыслах ледяной: по спине прошлось что-то холодное — мурашки или так ощущался собственный страх — Юнги не знал, но поддался этому мимолетному чувству и зажмурился. «Кто ты», — хотел крикнуть Юнги. — «Что ты такое, почему не даешь мне шагу ступить в сторону? Почему так хочешь, чтобы я туда зашел?» Он обернулся еще раз, но его почти опрокинуло порывом воздуха — он с силой вцепился в перила скамейки и все же удержался на ногах. Выудив из кармана руководство по исследованию заброшенной церкви, Юнги пробежался взглядом по концовке текста, так тщательно составленного Чимином: — Правило пятое, — он прищурился, вчитываясь в ускользающие строки, — не заходите в исповедальню, тот, кто с вами заговорит, не будет священником, и вы не заходите знать, кто он на самом деле. Юнги выпрямился и задумался. Переступил с ноги на ногу и еще раз внимательно и пристально оценил взглядом едва заметно шатающуюся приоткрытую дверь. — Но если… Если я хочу это знать? «О да, ты хочешь», — рассмеялся голос. И в третий раз он показался слишком знакомым и совсем не пугал. Мягкий, бархатный, такой расслабляющий, что Юнги не выдержал и рассмеялся, вспомнив, как испугался его, услышав впервые. — Мне зайти? — он наклонил голову, спрашивая разрешения не пойми у кого, и дверь приглашающе распахнулась еще шире. Юнги сделал первый робкий шаг. Его пошатнуло, но он удержался на ногах. Второй шаг — Юнги услышал звуки игры на органе. Тихие, совсем издалека, он смутно припомнил, как Чимин что-то упоминал об этом, и попытался найти что-то об этом в том списке. — Если услышите игру органа наверху — знайте, ваше время на исходе. Что за бред? Третий шаг — орган стал громче. За столом с алтарем мелькнула чаша со святой водой — Юнги скорее чувствовал это, чем знал, но был уверен: вода в чаше больше не святая. «Это вино», — усмехнулся голос. «Хочешь?» Юнги оставил вопрос без ответа и снова переступил вперед. Орган почти оглушал, он казался таким громким, что Юнги не слышал своих мыслей. Он ускорился, вытянул руку и коснулся обжигающе-горячей двери исповедальни. Внутри оказалось пусто на первый взгляд. На второй — тоже. Юнги выдохнул и почти упал на ватных ногах на узенькую скамейку. Уставился на решетку перед запертым маленьким окошком — та на секунду обдала жаром и тут же заледенела вся. Звуки органа затихли, но только чтобы сменить настрой и зазвучать где-то совсем рядом: заунывно, словно скорбя. Юнги поймал себя на мысли о том, что ему почему-то совсем не страшно. — Не страшно, правда? — Юнги услышал ехидный смешок. Он крупно вздрогнул, узнав тот самый голос и услышав уже вживую, а не как что-то, словно из-под толщи воды, как было до этого. Кто-то за стеной щелкнул пальцами, и окошко, разделяющее место Юнги и священника, открылось, и от расплывчатого силуэта Юнги теперь разделяла только та самая решетка. Юнги сглотнул. Священником при более детальном изучении профиля оказался молодой мужчина, возможно, немного старше самого Юнги. Тот даже не смотрел на него: сидел полубоком, откинув голову немного назад и соприкасаясь затылком с деревянной стеной. Колоратка на шее сидела как влитая — Юнги не мог отвести от нее взгляда, она приковывала внимание, и будь он художником, наверняка словил бы то самое настроение, под которым хотелось творить: рисовать, вести по рисунку пальцами, смазывать контур подушечками. Юнги не умел рисовать. Именно поэтому шальная мысль увела его в сторону, подкидывая воображению картины того, как эту самую колоратку Юнги очерчивал не пальцами, а языком. Сжимал зубами, пока парень поощряюще улыбался и наблюдал косым взглядом. Дышал в щеку Юнги и прикусывал, засасывал нежную кожу на шее, низко и тихо смеясь. Наваждение прошло так же быстро, спав ярко-алой пеленой. Парень повернул голову — медленно, пугающе, Юнги на секунду замер, перестал дышать и понял это, только когда перед глазами все поплыло. Он прикрыл веки и тяжело вздохнул. А в следующий момент опущенного подбородка Юнги коснулась ледяная ладонь, сжимая и утягивая его куда-то вверх. Подсознание кричало, умоляло открыть глаза, но Юнги только сжимал их крепче, не желая смотреть в глаза собственным демонам: до замирания сердца пугала собственная реакция на то наваждение, когда он так открыто смотрел на молодого священника. — Все-таки боишься. Утверждал, не спрашивал. Юнги не стыдно было бы признаться, что да, было страшно. Только чего именно он боялся — такого присутствия рядом или того, что на самом деле хотел открыть глаза, запомнить ощущение горячего дыхания на своей коже и позволить этому длиться бесконечно долго — вот что пугало его больше. Ноги ослабли, колени дрожали от чужого присутствия, пришлось ухватиться за чужой локоть, и к собственному стыду — обеими руками, чтобы не потерять равновесие. — А мне нужно? Хриплый собственный голос Юнги не узнал. Ни слова не разобрал бы сам, но его, кажется поняли. Он чувствовал на губах теплый воздух, а в нос ударил сладковатый вкус вина, словно священник пил только что. Рот наполнился вязкой слюной от желания попробовать вкус. Вина или губ в вине — не важно, сейчас это казалось слишком одинаковым. Он сглотнул и задержал дыхание, чтобы не искушать себя же, и когда голову снова закружило от недостатка кислорода — медленно начал дышать полной грудью и открыл глаза. — Уже слишком поздно. Поздно бояться, когда вкус вина уже чувствовался на собственных губах. Когда пальцы уже добрались до чертовой — стоило Юнги об этом подумать, и священник почти расхохотался в поцелуй — колоратки. Он просунул пальцы между кожей и грубой белоснежной тканью, утягивая на себя полным корпусом тела и сам подался назад, ударяясь головой о стену. На волосы легла чужая ладонь, смягчая давление, но поцелуй так и не прервался, и такая забота вопреки всему казалась слишком неуместной. Но Юнги не позволил себе думать об этом дальше — мужчина спустился с поцелуем ниже, укусил за подбородок, так сильно, что наверняка остались следы от зубов. — Что ты такое? — простонал Юнги. Он до сих пор надеялся, что это все какой-то нереальный сон, простое видение. У него был миллион вопросов в голове, и самый безобидный из них — почему это происходило именно с ним. — Ты нереальный, мне все это мерещится. — Продолжай так думать, мне нравится, — усмехнулся священник и внезапно выпрямился перед ним. Он был выше на несколько сантиметров. Юнги не отводил взгляда от лица, запоминая, вычерчивая в памяти его образ. У него было немного вытянутое лицо, восхитительно красиво изогнутые брови и глаза — нет, бездонные омуты, — такие, что захватывало дыхание. Юнги не был девочкой-школьницей, но под пристальным изучающим взглядом он плавился так, что впору было сравнивать именно с ней. Действовала ли так атмосфера или это было влияние самого мужчины — Юнги не понимал собственных ощущений и поэтому терялся. Не понимал, как реагировать на происходящее и кто перед ним в эту секунду. Мужчина смягчился. — Зови меня Хосок. — Это твое имя? — тихо уточнил Юнги. — Возможно, — Хосок прищурился. — Имя того парня, которому принадлежит это тело. — Ты… что ты с ним сделал? — зачарованно прошептал Юнги. — Я — ничего, — губы Хосока растянулись в широкой кривой улыбке. — Он сам. Знаешь, что происходит со священниками после того, как они добровольно покидают этот мир? Юнги покачал головой. Губы пересохли от частых и неглубоких глотков воздуха. Хосок наклонился к его уху и широко провел по ушной раковине языком. — Они остаются в своей церкви и ищут таких как ты. — Каких? — На горле Юнги сжались длинные ледяные пальцы, он просипел это натужно и нашел в себе силы повернуть голову и заглянуть Хосоку в глаза. — Тех, кто так же далек от веры. Это же так, Мин Юнги? Собственное имя из губ Хосока подействовало как стоп-кран, срывающий все последние сомнения. Хосок толкнул его грудью на стену, прижимая к той спиной, расставил руки по бокам от головы и отсек последнюю попытку вырваться вместе с желанием исчезнуть отсюда в ту же секунду. Он уперся бедрами в ширинку Юнги и вытянул перед собой руки, выгнувшись, не прекращая смотреть в глаза. Юнги поежился, сбрасывая мурашки. — Чего ты хочешь? — прошептал Юнги. Он сдался на удивление быстро. Желание сопротивляться давно пропало, сменившись на любопытство, интерес к тому, что могло произойти, и если действия ближайших нескольких минут ему уже было ясно по выпирающему члену Хосока, скрытому сутаной, то вопрос того, что с ним будет дальше, все еще оставался максимально актуальным. — Не думай об этом, — Хосок провел по его щеке кончиками пальцев. — Просто делай то, чего на самом деле хочешь. Юнги хотел коснуться его губ своими, но коротко потряс головой, твердо убежденный в том, что сначала добьется ответа. В конце концов, если это и правда чей-то пранк, то Чимин, утянувший всех за собой в эту заброшенную церковь, жестоко поплатится. Но внутри еще теплилась вера в то, что все происходящее реально, и Юнги почему-то решил, что положится на нее. Пальцы медленно пропустили пряди волос Хосока. Тот дернул головой и прикрыл глаза на секунду. Хосок был чертовски красив, он завораживал, и Юнги потянул его голову на себя, задержав ладонь на затылке. — Послушный мальчик, — рыкнул Хосок. В кабинке исповедальни было тесно. Они едва помещались там вдвоем свободно, но это не помешало обоим в четыре руки раздеться и жадно дышать от нехватки воздуха. Юнги был уверен, что на спине остались занозы: он прижимался спиной к стене, стоя на коленях перед Хосоком, пока тот трахал его глотку, и не сопротивлялся, когда тот воспользовался вязкой, густой после глубокого минета слюной, чтобы растянуть Юнги. Пока Хосок прижимал его лицом к решетке, насаживая на член, Юнги был уверен, что посадил горло, и если Чимин и Чонгук еще здесь, они не могли его не услышать. Но мысль сбилась, когда Хосок обхватил его член рукой, и ему хватило нескольких рваных движений и зажатой под головкой пальцев, чтобы кончить на колоратку Хосока, валяющуюся у его ног. — Что это? Хосок молча выскользнул из исповедальни, запуская порыв ветра. Вернулся почти сразу с тяжелым даже на вид бокалом чего-то алого в руках и молча протянул его Юнги. — Вино, — просто ответил Хосок. Ответил так, словно ни капли не сомневался в том, что Юнги примет бокал. Словно был уверен, что тот выпьет вино, хотя наверняка знал о правилах, нацарапанных на смятой бумаге в кармане Юнги. Не мог не знать. Юнги хмыкнул. Бокал обжег кожу на пальцах — Юнги чуть не выронил его, охнув от неожиданности. Во взгляде Хосока мелькало что-то, что не давало Юнги усомниться в правильности действий: Юнги поднес бокал к губам и намочил сухую кожицу, тут же облизываясь. Все вокруг замерцало. Юнги выдержал прямой взгляд Хосока, не в силах оторвать губ от вина в бокале. Приоткрыл рот, позволяя вязким каплям стечь к языку. Набрал полный рот жидкости и задержал, знакомясь со вкусом. Одним глотком проглотил и допил бокал до дна.