<Останемся здесь>

Это был сон? Просто очередной странный сон про Антона на его старом диване в гостиной? Что ж, этот был не самым плохим и не самым душераздирающим. Но был самым реальным, пожалуй. Арсений встал и подошел к окну. Погода была хорошая, на удивление солнечная и теплая для этого времени года. «Пробежка должна помочь», — подумал парень, — «Осталось пройти цербера». Он заглянул в спальню, где спала его жена. Вроде еще не проснулась. Арсений проскользнул в комнату как можно тише и медленно, чтобы дверцы шкафа-купе не громыхали как при молнии, открыл его и достал спортивные вещи и заодно вещи для сегодняшней съемки: заходить сюда дважды он явно не хотел. Арс всегда любил бегать, еще со старшей школы. Это помогало отвлечься, сосредоточившись только на ногах, дыхании и том, как двигается твое тело. Но сегодня это не отвлекало. Почему этот сон был таким реальным? И сколько снов про Шаста ему уже снилось? И в скольких из них они были парой? И разве не поэтому он перестал спать с женой в одной постели: потому что каждый раз, когда он поворачивался, чтобы обнять человека рядом, с ужасом обнаруживал, что рядом не Антон? Но он в этом, конечно, не признается. Просто спустя столько лет его чувства к Алене угасли. Вот в этом он мог признаться. Но не в том, что чувства-то не угасли: просто теперь они адресованы совсем другому человеку. Он каждый раз боролся с собой, когда ехал на съемки, потому что там будет Шаст, а значит, Шаст будет и у него в голове как минимум несколько дней после. Не встречаться было самым действенным лекарством, но самым ненадежным, эффект от которого пропадал, стоило Антону улыбнуться. Так лучезарно, как умеет только Антон Шастун. Да, в этом он, конечно, тоже не признается. Арсений наивно полагал — год уже или, может, больше наивно полагал — что если не признавать проблему, то можно будет её игнорировать и делать вид, что ничего на самом деле и не происходит. Это не работало. Но, как можно догадаться, в этом Арсений тоже никогда не признается. Он был практически уверен, что все под контролем, что его чувства к Антону такие же, как чувства к Сереге, Диме, Паше, как к любому его другу, но уж точно не такие, как к Алене. Черт, даже если бы на месте Антона была Оксана, было бы не так паршиво. Ну предположим, что он, взрослый мужчина, влюбился в менеджера их проекта, тем более девушку, очень красивую, лучезарную девушку, которая так предательски сильно была похожа на Антона, будто они родственники, все было бы не так хуево. А сейчас всё, откровенно говоря, именно хуево. Когда он зашел домой, то понял, что устал сильнее обычного, и усталость эта скорее была моральной, чем физической. Судя по звукам, шорохам, Алена проснулась и была на кухне. Арс проскользнул в ванную; это было теперь их золотым правилом — стараться не встречаться в одной комнате, расходиться по квартире как можно дальше. Струи чуть еле теплой воды стекали по телу, но легче не становилось. Гнетущее чувство внутри отдавало уже чем-то свинцовым, с каждым днем становясь все тяжелее и тяжелее. Он уже почти ненавидел себя: за то, что обманывает жену, которая явно его по-прежнему любит, обманывает друзей, что все хорошо, хотя выглядит всё хуже и хуже, с каждым разом всё более разбитым. И, прежде всего, ненавидел себя за самообман. Ладно бы он просто не мог признаться Антону, боялся его реакции — с этим в целом всё понятно — но он врал себе, что Антон для него — просто друг, что у него просто кризис среднего возраста, что всё это пройдет само собой. Но ничего не проходило, а становилось только хуже. — Тебе, может, кофе сделать? Ты вообще ел сегодня? — Выглянула из кухни Алена, когда он вышел из ванной. Девушка выглядела намного хуже, чем обычно: огромные синяки под глазами, отеки на веках (скорее всего, от непрекращающихся слез). Она была взволнована. Даже сейчас, когда помощь нужна была ей самой, она волновалась за него. «Это я с тобой всё это сделал», — подумал Арс, но ответил только: — Нет. На оба вопроса, — и улыбнулся так печально-радостно, что Алену прошибло на мурашки так же, как и Антона в его сне. Она как будто это уже спрашивала. Хотя за столько лет совместной жизни, она задавала подобные вопросы неисчислимое количество раз. И Арсений ненавидел себя за то, что причинял ей боль, и за то, что за все те годы, с момента знакомства до сегодняшнего дня, столько всего у неё отнял, чтобы всё это по итогу кануло в бездну. В двухметровую бездну по имени Антон Шастун. Он должен быть в студии через час, хуже всего — должен делать вид, что всё прекрасно, что он абсолютно случайно коснулся Антона (он делал вид, даже когда правда случайно его касался), что не хочет погладить его по голове, до которой из всех троих он хотя бы доставал, не хочет еще раз услышать, как урчит Шаст. Это было нелепо. И неправильно. Но он продолжал это делать и убеждать себя, что все так и должно быть. Шаст, неумолимо красивый Шаст, «красивый до боли в глазах», черт бы его побрал, невероятно остроумный, добрый и улыбчивый Шаст. Тот, кто разбивает ему сердце. В машине было полегче: тепло из печки растекалось по всему телу, ощущение из его невероятно реалистичного сна, в котором Антон лежит здесь, рядом, на соседнем сидении, только усилилось. И освежитель воздуха точно такой же, как в его сне. Хотя, конечно, он ездит с ним уже несколько месяцев, так что этот химозно-лимонный запах давно отпечатался на подкорке. Теперь, когда он не так тщательно подбирает себе образ и не так тщательно поправляет вещи, потому что хочет как можно скорее уйти из дома, он даже не опаздывает, так что строит маршрут по той же дороге, по которой они во сне ехали с Шастом. Дорога кажется ему обычной, и тот туннель тоже кажется теперь самым обычным, таким же, как и всегда. Только почему-то отсутствие Антона рядом кажется ему странным. Когда он подъезжает на парковку рядом со студией, он замечает припаркованные машины Димы и Антона; сережиной машины пока нет — возможно, обмен скрепки, наконец, продвинулся дальше. Но до назначенного времени было еще сорок минут, так что он не сильно из-за этого переживал; в конце концов, он знает Серёжу уже много-много лет, как знает и то, что он любит делать всё в последний момент. В гримерке было немного душно. Дима что-то с интересом рассказывал про дочку смотрящему в одну точку Антону, который вообще подавал мало признаков жизни, учитывая его обычную хаосоподобную энергию, но как только Арсений закрыл за собой дверь и поздоровался с ребятами, Шаст тут же вскочил, в момент оказался рядом с другом («Слишком близко», — подумал Арсений) и после еле понятной фразы: «Нам нужно поговорить», — открыл дверь и вытолкнул Арса в коридор, оставив недоумевающего Диму сидеть на кресле с недорассказанной историей.