<Останемся здесь>

Антон просто был счастлив проснуться без похмелья. Хотя похмелье после трех стаканов пива — удар под дых даже от его организма. Иры рядом уже не было — она всегда вставала раньше и делала зарядку, а Антон мог пролежать в кровати до обеда — и с кухни приятно пахло блинчиками, прямо как вчера. Что-то она зачастила его радовать. Хотя Шасту такой расклад, конечно, нравился. Он встал и сонно потянулся. Люк лежал на своем обычном месте в кресле в своей обычной позе, Антон погладил его, хотел взять на руки, но решил не тревожить, и побрел на кухню. — Доброе утро, Тош, — улыбнулась Ира, — блинчики почти готовы. — Да я по запаху понял, — улыбнулся в ответ парень и сел за их небольшой стол, — что-то ты зачастила с блинами, вроде не так сильно их любишь. — В смысле зачастила? — недоуменно вскинула бровь девушка. — Ну ты же вчера тоже блины делала. — Мы вчера запеканку утром ели, — всё еще удивленная Ира поставила тарелку перед Шастом. Точно такую же, как и вчера, — творожную, — и после небольшой паузы, — с тобой все хорошо? Но запеканку они ели позавчера. А вчера были съемки, потом что-то про временную петлю, потом бар, потом Арс, который тащит его под руку до квартиры. — А какое число сегодня? — Антон пытается изобразить максимальное спокойствие. — 10 октября, — отвечает девушка, — у тебя съемки сегодня, — она смотрит как-то обеспокоено, — точно все хорошо? -Да, просто дежавю словил, видимо, — улыбнулся Антон, и только после этой улыбки Ира расслабилась, потому что она обескураживала не только Арса, улыбка, которой улыбался только Антон Шастун. Дежавю. Какое простое и удобное объяснение. Окей, допустим, Антон готов с этим смириться, хотя и чувство у него такое, будто он правда это помнит. Как будто он и шутки вчерашние все помнит. И как ему сниматься в «Импровизации», если теперь он не может импровизировать? Да ладно, не может такого быть: он же правда помнит и шутки, и съемки, и темы импровизаций, и полуголого Арса в гримерке тоже отлично помнит. Помнит, как подумал, что на пороге сорокета хотел бы выглядеть так же хорошо, с таким же прессом и жилистыми руками. И не хотел бы так пристально пялиться на своего друга и коллегу, пока тот переодевается. Каждый раз Антон старательно отводил взгляд от Арсения, стоящего в одних трусах, и проклинал его за то, что он так испытывающе долго не надевает одежду. Ира была спортивной, подкаченной, той, что никогда не просит открыть банку. Арс был таким же. Еще и, сука, до жопы пластичным. Это пугало. Нет, не его пластика, а то, что она будила в Антоне, что-то животное и что-то, что по заверениям его совести он не должен был испытывать. Он любил Иру, она была для него хорошим другом, да и чего скрывать: по части секса у них тоже все было прекрасно. И оттого он так корил себя за все чувства к Арсу. «Надо в душ, срочно надо в душ», — подумал Антон, выходя из кухни, предварительно помыв посуду и поблагодарив Иру за завтрак. У него была какая-то святая уверенность, что душ смоет остатки его «дежавю», и он уже сможет нормально начать этот день. — Антон, — крикнула Ира откуда-то из недр квартиры, когда парень стоял на пороге ванной, — сегодня вечером шкаф привезут. Соберешь потом или мастера вызвать? -Соберу, — крикнул в ответ Антон. «Я уже обещал собрать его вчера», — подумал он, но вслух, конечно, ничего не сказал. Ванная была маленькой — по меркам ванной в типовых домах, конечно, стандартной, но по меркам Антона она была маленькой — и ему постоянно было некомфортно. Хотя не только из-за габаритов. Он всегда носил вещи больше своего размера, никаких облегающих футболок и скинни-джинс, потому что его тело было не таким, каким он хотел его видеть, и стоя в ванной перед зеркалом, он каждый раз об этом вспоминал. А потом начиналось всё по цепочке: и какой-то он несуразный со своим ростом, у уши у него не такие, и весь он из себя некрасивый. Хотя Ира говорила обратное. Арс тоже говорил обратное, точнее, говорил обтекаемо, тонко, но догадаться можно было. Или Антон просто хотел верить, что парень, к которому он испытывает что-то ненормальное, испытывает в ответ что-то хоть на толику похожее. Арсений ему нравился, и даже не потому что он весь из себя такой красивый и сексуальный, а из-за того, что он для него делал: как всегда подбадривал перед выступлениями, потому что Шаст всегда волнуется, абсолютно всегда, как он столько раз помогал устраивать сюрпризы для Иры и помогал выбрать ей подарки, потому что видел, как Ира дорога Антону. Но Арсений был ему также дорог, и это не сводило бы с ума, если бы Шаста не сводило с ума тело его друга. Если бы Арс был ему правда просто другом. Душ все-таки немного помог и слегка заглушил саднящее чувство внизу живота; в конце концов, просто помог взбодриться. Он вышел из душа в полотенце на бедрах и пошел в спальню к шкафу, чтобы уже одеться и поехать на съемку. Ира лежала на кровати и читала книгу, которую уже закончила читать в его «дежавю». — Сколько до конца осталось? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Да всего страниц тридцать. Сегодня дочитаю, — Ира отвлеклась от книги, — ой, а что это за красивый голый мужчина? Антон как-то скомкано и неуверенно улыбнулся, как улыбался всегда, когда ему делали комплименты. Правда, он уже слышал эту фразу, также стоя рядом со шкафом в полотенце на бедрах. И также видел, как она откладывает книгу в сторону, облизывает губы, подходит к нему в упор, ногтем подцепляет полотенце, и оно падает на пол, а потом она тянется к его губам. Секс он тоже помнил. Он был не точь-в-точь такой же, но было близко. И то, что, посмотрев на часы, он понял, что выходить ему нужно было через двадцать минут, было таким же, как в его «дежавю». Он поцеловал девушку, быстро сбегал в душ еще раз, надел первое, что выпало на него из шкафа, и выбежал из квартиры. Дежавю же ловят на какой-то момент, разве нет? Когда там одно полушарие работает быстрее другого или вроде того. Но не «помнят» же в самом деле целый день. Надо спросить у ребят. Но как-нибудь обтекаемо, чтобы они не подумали, будто он спятил. Потому что сам Антон уже готов был в это поверить. Он сел в машину, почему-то рассчитывая учуять запах освежителя воздуха с лимоном, хотя сам никогда эти елочки не покупал: ему нравилось курить в салоне и нравилось, когда пахнет дымом. Раньше все эти вонючки на зеркало покупала Ира, но и она сдалась: вывести едкий никотиновый запах это не помогало. Спросить Арса? Их попойка в баре казалась ему наиболее реальной из всего его «дежавю». Как лучше спросить, Антон пока не придумал, но точно знал, что хочет поговорить наедине. Арс точно не станет над ним смеяться, даже если он будет нести полную околесицу (потому что сам Арс нес околесицу постоянно и без каких-либо зазрений совести). С каждым проеханным километром его начинало трясти всё больше: ему хотелось поскорее со всем разобраться, поговорить с Арсом, будто тот точно знает, что происходит и точно ему поможет. Но на парковке он увидел только машину Димы. До встречи еще почти час, так что, наверное, и не стоило ждать, что все будут в полном составе. Одно его пугало: еще до того, как он приехал, он знал, что здесь будет только машина Димы. — Привет, — здоровается Антон своей лучезарной улыбкой. — Привет, — Дима сидит в телефоне, залипает в инстаграме, когда входит Антон, и отвлекается, чтобы поздороваться. Антон не знает, как начать, поэтому молча подходит к вешалке, снимает куртку — большую для его размера — и вешает её. Надо как-то обтекаемо, плавно, чтобы как будто просто диалог: — Как вчера день провел? — наконец спрашивает Антон и садится в свободное кресло. — Да вчера с дочкой и женой на аттракционы ходили… — дальше Антон не слушает. Неужели Дима этого не чувствует? Неужели не было никакого «вчера» между сегодня и настоящим вчера? Тогда почему все такое реальное? Дима продолжает рассказывать, пока Шаст смотрит куда в одну точку, потому что слишком любит свою семью и может говорить о них часами, даже если его никто не слушает. Минут через 15-20 тупого разглядывания Антоном пола, в гримерку входит Арс. Шасту казалось, что зайдет он раньше, возможно, потому что в его «дежавю» они с Димой разговаривали, и время летело существенно быстрее. Но увидев Арса, он тут же вскочил, даже не дав тому уйти с порога, и, сказав — неразборчиво даже для самого себя — «Нам надо поговорить», — вытолкнул Арсения обратно в коридор.