<Останемся здесь>

      И потом Антон утыкается носом в плечо Арса и начинает сопеть. Арс улыбается, потому что не может вспомнить в своей жизни момента лучше, и обнимает Антона, которому пришлось сгорбиться в три погибели, чтобы достать до плеча Арса: - Не хочу к Ире, - почти неразборчиво бубнит Антон. - Хорошо, - все еще улыбается Арс, потому что он тоже не за что бы сейчас его ей не отдал. Но и оставаться здесь явно нет никакого смысла, поэтому он подзывает рукой официанта, просит счет, расплачивается за двоих и тащит почти не стоящего на ногах Шастуна на улицу. Свежий ночной воздух, слишком прохладный для такого теплого дня, бодрит, и, пока они ждут такси, Шаст успевает немного протрезветь, так, что даже самостоятельно садится в машину (на заднее, хотя обычно первым делом занимает пассажирское спереди, чтобы нормально вытянуть ноги). Он был прав: волна опьянения перед поцелуем была одной из последних, предпоследней, если быть точнее. А потом ему дало по шарам с такой силой, с какой обычно бьют бойцы ММА. Арс садится рядом и называет адрес, но Антон совершенно не понимает, куда они едут. Ну и ладно, Арс почти трезвый, ему виднее; да и даже если бы он был в стельку пьяным, Антон бы все равно ему доверился. Потому что всегда доверялся. - Ты как? – шепотом спрашивает Арс, его рука ложится на руку Антона и сжимает её, - Не тошнит? - Да не, - Антон сильно зажмуривает глаза и резко открывает, надеясь, что это поможет сфокусировать его зрение, но все остается по-старому: расплывчатый мир и четкий Арсений. - Ладно, - Арс не убирает руку, и так они продолжают ехать. И Антон достаточно пьян, чтобы признаться, как сильно его греет это прикосновение. И еще он достаточно пьян, чтобы признаться, что любое прикосновение Арса его греет. И любое прикосновение к Арсу – тоже. И еще он может признаться, что нашел восемь созвездий на его теле. И еще – как он всегда за него переживает. И еще – огромное количество вещей, которые, в конце концов, сложились для него в любовь. Едут они довольно долго, около часа, и когда, наконец, останавливаются, Шаст все еще не понимает, куда они приехали. И только когда он выходит из машины, чтобы протрезветь на холодном воздухе еще немного, пока Арс прикладывает карту к терминалу, Антон узнает мотель, в котором они уже были. И он все еще пьян, поэтому не задает вопросов, откуда Арс знает адрес, ведь тогда они ехали наугад, и почему приехали они намного быстрее. Но ответы на эти вопросы до ужаса просты: в каком-то по счету 10 октября, после ночи в мотеле, Арс так скрупулезно гуглил всю информацию о нем, причем абсолютно не понимая зачем, что выучил адрес наизусть. И мотель оказался не так далеко от города, просто Антон очень лихо петлял по эстакадам и съездам, и далеко они, на самом деле, не уехали. - Ну что, пошли? – произнес Арс, когда машина такси отъехала от них. - А? Да, пошли, - Антон втыкал куда-то в пустоту и не ожидал, что Арс его окликнет. И теперь, когда администратор, смотря на них с презрением, выдает им ключи от номера, Арс не сомневается, кровать опять двуспальная. Так и было. И в этот раз никому не хотелось отшутиться. - Не удивлен, - только и произнес Антон. - Пойдешь в душ? – спрашивает Арс, - тебе не помешало бы взбодриться. - Да, наверное, - Антон сидит в кресле, широко расставив ноги, и что-то питерское говорило в Арсе, что это отвратительно, но что-то другое, что он старательно пытался подавить, говорило о необычайной сексуальности этой позы. Но об этом он предпочел бы не думать. А потом Антон крайне медленно – из-за степени опьянения – расстегнул ремень на джинсах, кое-как стянул их, стянул носки и кофту, чуть не запутавшись в ней, и поплелся в душ, оставляя в комнате Арса, до невероятного предела пораженного этой его пьяной сексуальностью. Конечно, он и раньше думал об Антоне в таком ключе – хоть он и не настолько пьян, чтобы себе в этом признаться – потому что было в нем что-то такое, что заставляло кровь отливать от головы, особенно – в его руках, испещренных венами, с длинными пальцами, и том, как он постоянно надевает кучу колец и браслетов, как он постоянно их перебирает, трогает. И Арс, разумеется, в этом никогда не признается, но он бы очень хотел посмотреть, как эти руки сжимаются у него на груди. А потом он слышит громкий глухой звук из ванной, возвращающий его обратно в реальность. - Антон! – Арс старается не паниковать, но не выходит, и обеспокоенность все равно слышится в его голосе. Никакого ответа. И никаких звуков, кроме журчания воды. И Арс так напуган, что разом рушит странные барьеры, которые он сам так упорно выстраивал: не смотреть на Шаста, когда тот переодевается, не касаться его, блять, без крайней необходимости, и уж тем более – никогда не заходить к Антону с Димой в номер в то время, когда Шаст принимает душ; барьеры, которые должны были помочь ему не влюбиться в Антона окончательно и которые, очевидно, нихуя не помогли. Он открывает дверь и видит торчащую ногу Шаста из-под шторки, которую он одним рывком отодвигает: Антон сидит на полу с закрытыми глазами и улыбается: одна нога его просто лежит на полу – та, что выглядывала из-под шторы – вторая согнута в колене, он облокачивается на неё, а ладонью держит голову: - Я поскользнулся, а теперь нет сил встать, - только и произносит он, зарываясь пальцами себе в волосы. Вода продолжает течь из душевой насадки, лежащей рядом, а Арс не может смотреть ни на эти руки, ни, тем более, ниже. И он понимает, что должен помочь Антону встать, но его будто парализовало, и он не может двинуться с места. А потом Шаст поднимает глаза на Арса, и его взгляд такой обескураживающе-властный, что Арсений теряется окончательно: - Раздевайся. И Арс, черт бы его побрал, ненавидит этот взгляд, потому что это карт-бланш Антона в самом чистом виде. И сейчас, глядя ему в глаза, Попов понимает: Антон это знает, и знает уже очень давно. И руки как будто сами стягивают рубашку и футболку, как будто сами снимают джинсы, а потом медлят, но все-таки стягивают боксеры: - И что теперь? – Арс, стройный подкаченный Арс, стоит перед Антоном, который мертвецки, блять, пьян и может себе признаться, насколько сильно его хочет. Он, аккуратно, облокачиваясь на стену, встает, захватив душ, и произносит: - А теперь иди сюда. И Антон снова смотрит так, что Арс вынужден подчиниться. В душевой кабине тесно, Антон одной рукой держит душ, а второй – держится за стену. Еле теплые струи стекают по телу, заставляя пробежать табун мурашек. Арс не смотрит на него, он смотрит в стену, стоит солдатиком и абсолютно потерян, и у Шаста нет третьей руки, чтобы взять его за подбородок и развернуть к себе. Но он и не стал бы, даже будь она у него, потому что и сам не знает, чего добивался, заставив Арса раздеться и зайти в душевую кабину, поэтому он просто наклоняется, целует куда-то в ямку между шеей и ключицей и, утыкаясь Арсу в плечо, говорит: - Прости. Но Арс ничего не отвечает; его руки очень медленно поднимаются, скользя по телу Антона, и сжимаются на его спине. И Арсений чувствует, как Шаст улыбается, лежа у него на плече. - Пойдем, - выдыхает Попов куда-то в макушку, и Антон послушно кивает, щекоча волосами шею Арса. И теперь уже Антон покорно следует за ведущим и не сопротивляется, когда сильные руки вытирают его, и даже сквозь полотенце он чувствует прикосновения пальцев, как Арс взъерошивает его волосы, вытирая, как отводит в комнату и сажает на кровать. Но вот когда Арсений собирается одеться, Антон его останавливает: - Подойди ко мне, - и никакого карт-бланша: если Арс к нему сейчас подойдет, то только по своей воле. И он подходит. Антон сидит на краю кровати, ноги стоят на полу, и когда Арсений встает рядом, макушка Шаста находится на уровне его живота. - Мы тогда проснулись 10 октября. - Мы просыпаемся 10 октября уже… - но договорить ему не дают, потому что Антон придвигает его ближе, гладит его, целует живот, спускаясь всё ниже. И Арс запускает руки ему в волосы, сжимая от самых горячих прикосновений, наклоняется и целует, по-настоящему, приторно-долго. И ему нравится такой Шаст: абсолютно влюбленный. И еще ему нравится, что Антон делает с его членом, и еще он гадает, где тот всему этому научился. И это, блядь, приятней, чем дрочить в одиночестве. Антон никогда бы не подумал, что ему понравится отсасывать парню, он до недавнего времени вообще бы не подумал, что будет кому-то отсасывать. Но ведь после вот этого «учись делать минет» на экране утром он реально загуглил, как это делается: и по ощущениям не скажешь, что все так сложно: целое, ебать, сосательное искусство. Арсений не был так подкован, но тоже не желал оставаться в стороне: - Ложись, - и то, как Антон на него посмотрел, возбуждало лучше любого минета. Арс лег рядом, положил руку на член Антона и немного сжал его. И то, как Антон выгнулся и, застонав, потянулся за очередным поцелуем, тоже возбуждало лучше любого минета. Кончают они почти одновременно, а потом какое-то время просто лежат и целуются. Арсению оказывается больше не лень встать с кровати и сходить за полотенцем, и после «сокрытия следов преступления» он выключает свет, и они ложатся рядом и засыпают так спокойно и хорошо, как давно уже не засыпали. И величайшей в мире несправедливостью становится то, что просыпаются они снова 10 октября. И не вместе.