Художка или Обнажённая натура

— Ничего себе дом… — Джон даже остановился на минуту и задрал голову. Носи он кепку — та непременно бы упала. — Ты что, живёшь в музее? Виктор Тревор хмыкнул. — В музее… Скажешь тоже. Обыкновенный дом. — Обыкновенный? Как бы не так! Мрамор, колонны… а внутри что? Бесценные вазы и статуи в человеческий рост? — Вазы мама и правда коллекционирует, но статуй нет, — Виктор обернулся к Джону. — И ещё один момент. Должен тебя предупредить. Моя сестра, Доминика… некоторое время назад с ней случилась неприятность, и она сейчас не совсем здорова. Постарайся не пялиться сильно. Это её смущает. — Без проблем! — Джон помнил свою роль, этакий восторженный простачок, и думал, что неплохо её придерживается. По крайней мере, Виктор вроде ничего пока не заподозрил. — Вы миллионеры, что ли? — спросил Джон, когда они были уже около порога. — Не совсем, — Тревор, который в художке казался таким сильным, дерзким, уверенным в себе, тут будто сник и съёжился. Джон пока только отметил это, но с выводами не спешил. — Мои… точнее наши с Дом родители — юристы, специализирующиеся на международном праве. Очень хорошие и очень дорогие. Большую часть времени их не бывает дома, и… Тут дверь распахнулась, и Джон увидел самую настоящую горничную. Суровую даму в чёрном платье, накрахмаленном белоснежном фартуке, и такой же накрахмаленной наколке в волосах. — Добро пожаловать, — поприветствовала она Виктора и вопросительно посмотрела на Джона. — Гретта, это мой приятель Джон. Джон, это Гретта, хранитель этого дома. Хранитель дома не спешила отходить с дороги, будто решала, достоин ли Джон доверия переступить порог. Виктор смиренно ждал. Джон тоже. Но вот Гретта чуть отошла, но ровно так, чтобы они могли протиснуться мимо нее друг за другом. — Полагаю, вам с приятелем не помешал бы некоторый перекус. До ужина еще много времени. — Буду очень признателен, если ты сообразишь нам что-нибудь подходящее для двух прожорливых парней, что пришли после занятий, — Тревор схватил Джона за руку и потащил его в глубь дома. До комнаты Виктора они почти бежали, и Джон мало что успел рассмотреть, но отметил, что кругом ковры, очень красивая деревянная мебель, и просто невероятная чистота. Будто к их приходу готовились и провели генеральную уборку. — Фух… — Виктор затянул Джона в комнату и захлопнул за ними дверь. — Успели. А то другие набегут и вопросам не будет конца. Джон решил пока не уточнять, кто именно другие, и принялся осматривать комнату. А точнее…  — Это всё твои владенья? — ахнул он, медленно разворачиваясь вокруг своей оси. — Ну… да… — Виктор осторожно поставил тубус с сегодняшними рисунками на пол, отрыл его, стал вынимать их и раскладывать на столе. Джон же не удержался и закружил по комнате, широко раскинув руки. — Да это же будто комнат пять соединили в одну! — он засмеялся и закружился сильнее. — Тут самолёт поместится! Поезд запросто проедет! — незаметно для себя Джон докружил до кровати и рухнул на неё плашмя. Закрыл глаза, наслаждаясь лёгким головокружением. — Какой шикарный матрас! И какая она огромная… кровать. Виктор, как это чудесно, что после учёбы ты можешь прийти в свою собственную комнату, которую не нужно делить больше ни с кем, лечь на этот волшебный матрас, отдохнуть… и никто не будет мешать… Не нужно ни под кого подстраиваться… Тут Ватсон сообразил, что вообще-то находится в гостях, и валяется на постели хозяина, не спросив его разрешения. — Оу… — Джон сел и встретился взглядом с Виктором. — Прости… я… эм… не знаю, что на меня нашло… — Лежи, — Виктор усмехнулся и присел за стол. — Да… я так к этому привык, что воспринимаю как должное. А для тебя, это, действительно, выглядит как жизнь принца. Несмотря на разрешение, Джон всё же встал и подошёл к столу, где уже были аккуратно разложены все рисунки. — Как красиво… — Ватсон надолго завис, осторожно перебирая и разглядывая один за другим. — Как же… — Джон хотел договорить «он красив», но во рту пересохло, и он не закончил фразу. Он снова видел Шерлока голым, хоть и на рисунках. Хотя, в среде художников, наверное, принято говорить «обнажённым». — Просто невозможно поверить… — Джон осторожно провёл рукой по животу нарисованному Холмсу. — Что бывает такая красота… совершенство в каждой своей линии. — Спасибо, — Виктор смущённо кашлянул. Джон с удивлением посмотрел на него и сообразил: парень решил, что восхищаются его работой, а не моделью. Лицо Тревора просто сияло. Он явно понял, что эмоции Джона настоящие, не наигранные, и был очень доволен. А Ватсон не стал его разубеждать. — Ты замечательно рисуешь! — сказал он совершенно искренне. — Я очень люблю это… с самых ранних лет рисовал… — Виктор почему-то погрустнел. — Мечтал выбрать профессию, связанную с рисованием. Джон нащупал ещё один стул и сел тоже. — Подожди… а ты разве не на художника учишься? Виктор вздохнул. Поднял лицо к потолку. — Джон… тебе понравился наш дом. Богато, красиво. Полно слуг. Просто мечта, а не жизнь. Но в этой жизни есть свои правила. И одно из них — всю твою жизнь планируют родители. Включая профессию. Чтобы она была денежной и я не стал обузой, а смог продолжить дело. Учусь я на юриста, по международному праву, как и они. А рисование… это моя область шантажа. — Область шантажа? — повторил Джон. Виктор кивнул. — Стоит мне проявить строптивость, отец грозит лишить меня этого. Отказался поужинать с дочерью его партнёра: «Больше не пойдёшь в художку». Не хочу ходить на юридический: «Спалю все твои почеркушки, поломаю кисти, вышвырну краски». — Виктор подошёл к встроенному в стык двух стен шкафу и распахнул створки. — Год назад здесь лежали мои работы ещё до поступления в художку. «Детская мазня», сказали бы многие, но я их любил. Часами рассматривал и пересматривал. Мои эмоции, мои любимые персонажи фильмов и мультиков, развитие моих навыков… — Виктор замолчал, глядя на пустое пластиковое дно. Сейчас в шкафу висела одежда. — Лучшие и любимые мои работы за много лет. Я прятал их здесь, но мама однажды нашла. И велела мне всё выбросить… Своими руками порвать это и выбросить… все мои… мои… — Виктор опять усмехнулся, но веселья в этом звуке не было ни капли. — Как видишь, недостатка места у нас нет, — Тревор обрисовал рукой круг, — но всё в этом доме должно быть или дорогим, или красивым, или функциональным. А мои работы были мусором. Шкафы же нужны для одежды. Джон, если пройдёшь по дому, нигде не увидишь книг. Глупые пылесборники, сейчас же всё можно найти в сети… — Виктор… мне жаль… — Джон вспомнил собственный старенький дом, где сейчас жили родители. Книжные шкафы от пола до потолка, куда ни посмотри. И коробку с его корявыми детскими поделками, которые хранились почище иных сокровищ мира. — Я не буду художником, — продолжил Виктор. — Сейчас это моё хобби, что помогает держаться и не сойти с ума от мыслей о будущем. И служит рычагом давления в любых спорах. И это… — он провёл по волосам нарисованного Шерлока. — Найдут и выбросят. Не сейчас, так потом. Я видел, как ты смотрел на них, поэтому и забрал. Обычно я всё оставляю в художке. А эти… можешь взять себе. Ватсон не заставил себя упрашивать. Моментально схватил рисунки и принялся неумело их сворачивать. — Тубус одолжишь? Я завтра же верну. — Одолжу, — Виктор смотрел на старания Джона. — Даже подарю, у меня их несколько. Если ответишь на вопрос. Кто ты, Джон? — Эм… — Рисовать ты не умеешь от слова совсем. Даже как пастель держать не знаешь. И что чёрный цвет никогда не используют для цветного наброска. — Я… — И твои вопросы про пропавшую Ребекку ведь неспроста? — Виктор просто сидел, не двигаясь с места, и говорил спокойно и ровно, но Джон почувствовал себя агентом, что будет вот-вот раскрыт. К его огромному счастью этот момент чуть отодвинулся. В дверь постучали. И почти тут же вошла Гретта с серебряным подносом в руках. Виктор мгновенно вскочил, заслоняя спиной стол и Джона с рисунками. Гувернантка с грацией королевы пересекла комнату и поставила поднос ровно на тот стол, с которого Джон еле успел убрать рисунки, хотя в комнате было ещё минимум три стола. — Приятного аппетита, молодой господин, — сказала женщина и протянула руку к бумагам, что Джон от волнения и неопытности так и не смог нормально свернуть и убрать. — Позвольте я выброшу мусор, Джон.