Соцветия

Инь Цзянь сейчас отчасти напоминает разбуженную в неурочный час сову: его глаза широко раскрыты, а в них плещется столько недоумения и удивления, что ими можно затопить половину страны за раз. Он открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, пару раз встряхивает головой, словно надеется, что после этого все вернется в привычное русло, и наконец сипло выдыхает: — Что? Я ничего не понимаю! Юй Минъе озадаченно смотрит на него в ответ. Разве он недостаточно четко выразился? Что ж, придется объяснить, это совсем несложно. Он с улыбкой протягивает руку, чтобы убрать с лица Инь Цзяня упавшие пряди, отчего тот крупно вздрагивает, но не двигается с места. — Раз уж мы имели счастье стать столь близки, что разделили ложе, нам нужно немедленно выдвигаться во Дворец Темной ночи. Правда, сначала придется заглянуть в храм. В городе же есть храм? — Есть, — растерянно кивает Инь Цзянь, и совсем уж тихо спрашивает: — Но зачем? — Чтобы отбить там поклоны, и я мог полноправно представить тебя при дворе как моего спутника жизни, — с самым серьезным видом отвечает Юй Минъе. — Мой отец — человек сурового нрава, и не одобрит мой выбор… Но если мы принесем клятву Небожителям, противиться не посмеет! Отношения у Повелителя Демонов с сыном, мягко говоря, натянутые: Юй Минъе приходится из кожи вон лезть, и постоянно доказывать, что он достоин своего титула наследного принца. И его связь с кем-то безродным, да еще и другим мужчиной, точно будет поводом для разочарования. Но за право выбора спутника жизни он готов биться до победного конца, а заключение официального брака это, скорее, предосторожность, чтобы отцу было сложнее помешать его счастью. — Конечно, это несет определенные трудности, ведь мне тоже рано или поздно понадобится наследник. Но наложница из хорошей семьи разрешит эту проблему… — тем временем задумчиво продолжает Юй Минъе, так и не дождавшись ответа. С каждым словом Инь Цзянь все сильнее напрягается, потому нужно его успокоить горячим заверением: — Но клянусь, это ничего не будет значить — лишь политический ход, а мое сердце всецело принадлежит тебе одному до конца жизни! Он считает, что имеет полное право после столь ответственного и жаркого обещания податься вперед и запечатлеть на все еще приоткрытых от возмущения губах легкий поцелуй. Ведь вчера они наверняка не раз соединяли уста, и Юй Минъе заслужил урвать хотя бы отголосок забытой ночи! Однако Инь Цзянь отчего-то не готов разделить страстный порыв: он настойчиво отпихивает от себя возжелавшего лобзаний потенциального спутника жизни и восклицает: — Все должно быть не так! — А как иначе? — изумляется Юй Минъе, немало раздосадованный отказом. — Вместо того, чтобы, добившись своего, уйти восвояси, ты несешь какую-то чушь! Про храмы, спутников, отца… — стонет Инь Цзянь. — Что ты за человек такой?! — Честный! — мигом находится с ответом Юй Минъе. А затем настороженно уточняет: — Погоди, ты думал, что я от тебя желал только плотских утех? Но почему — я ведь поведал тебе о своих намерениях! И, прошу заметить, они были очень чисты! Он немало оскорблен такими претензиями в свой адрес — да как такое пришло Инь Цзяню в голову? Да, с самого начала он посмел предложить доктору предаться телесным удовольствиям, но он уже с десяток раз за это извинился и признал свою ошибку, так что предъявлять ему за это просто неправильно! — Однако стоило мне пригласить тебя в свою постель, ты туда ринулся быстрее ветра, — фыркает Инь Цзянь. — Вот именно: ты меня туда пригласил, а я, в свою очередь, был бы рад получить поцелуй и ничего кроме. И ты же мне сказал выметаться, если я немедленно не исполню твои желания; так что я должен был делать? — Юй Минъе садится на кровати. Инь Цзянь ничего не отвечает, лишь еще раз встряхивает волосами, и ослабевший узел ленты, стягивающей косу, соскальзывает на одеяло. А Юй Минъе вдруг понимает, что на самом деле упрекали его совсем в ином, и это осознание подобно провернутому меж ребер лезвию меча. — Так ты хотел, чтобы я ушел? — Ну наконец-то до тебя дошло! — взмахивает рукой Инь Цзянь, тоже поднимаясь. — Ты же просто так не желал от меня отставать, и мне пришлось устроить весь этот балаган, чтобы ты получил желаемое и наконец исчез из моей жизни. Когда эти слова произнесены вслух, становится еще больнее. — Что ж, тогда не стоило идти на такие жертвы, — холодно отвечает Юй Минъе, выскальзывая из-под одеяла и опуская ноги на пол. Он поднимается, придерживая рукой штаны, и быстро затягивает на них тесьму. — Какие еще жертвы? — вздергивает бровь Инь Цзянь. — Ты мог мне и не отдаваться. Он несколько мгновений сохраняет молчание, а потом заходится в каком-то странном подобии смеха — больше похоже на предсмертные вздохи, чем на приступ веселья. — Как ты мог подумать, что я бы и впрямь стал делить с тобой ложе? Юй Минъе обескураженно останавливается на полпути к своей нижней рубашке, так и лежащей на полу с ночи. — Что ты имеешь в виду? — Не было у нас ничего, — передергивает плечами Инь Цзянь и с притворной жалостью приподнимает уголок губ. — Я дал тебе сонного настоя, правда, к сожалению, не слишком верно рассчитал дозу, и ты заснул позже положенного. Так бы я даже не позволил меня коснуться. Юй Минъе чудится, будто ему в лицо помоями плеснули — таким униженным он себя еще ни разу не ощущал. Он слушает равнодушный рассказ о том, что все три дня доктор потратил на приготовление снотворного и противоядия к нему, которое сам принял заранее, чтобы не попасться в собственную ловушку. Отрава была в вине, а проклятые моллюски служили по сути приманкой — они настолько гадостно выглядят, что не пожелать их запить попросту невозможно. Вот и вся история, и никакой страстной ночи с неутомимым зверем в лице Юй Минъе не было, и жалеть о том, что он все позабыл, тоже незачем. И не сказать, что это хоть как-то утешает. — Ну что, Юй-гэ, — с издевкой тянет Инь Цзянь, — хоть это тебя заставит убраться подальше? А он очень смел, если думает, что за подобную подлость ему не будут мстить, особенно выходцы из Дворца Темной Ночи. Или же непоколебимо верит в благородство Юй Минъе, раз думает, что ему ничего не грозит. А с чего бы ему не верить — он же, как последний дурак, предлагал ему связать их жизни после совместной ночи, которую и вспомнить-то не в силах! — И для этого ты делал вид, что я тебе все-таки пришелся по нраву? А как же наш поцелуй? А как же… — он запинается и почти в отчаянии выпаливает: — Да ты трогал мой нос, пока я сплю, и это тоже скажешь, что притворство? Инь Цзянь застывает, как оглушенный — на это ему возразить совершенно нечего. На его щеках вспыхивает румянец, дыхание тяжелеет, а взгляд бегает, как испуганная кошка от ведра воды. Застали врасплох! Но он справляется с собой и с гордым видом цедит: — Это просто твои темные чары. — Чары? — не верит своим ушам Юй Минъе. Это еще что за новости? — Ну ты ведь утверждаешь, что являешься наследником Повелителя Демонов, значит, такое тебе вполне по силам. Да нету таких техник даже во Дворце Темной Ночи — что за глупости, приворожить носом! Через удар в первую встречу, что ли? А если бы Инь Цзянь ему в глаз кулаком засветил, то он бы его на память себе выковырнул от нахлынувшей страсти?! Воображение очень живо подсовывает эту безрадостную картину. — Да ты сам-то себя слышишь? — Ничего не знаю, — щурится Инь Цзянь и складывает руки на груди. И ведь наверняка понимает же, насколько бессмысленны такие нападки! Похоже, Юй Минъе будут отвергать уже чисто из принципа, и примириться с этим очень сложно. А самое ужасное, что, услышь он сейчас от доктора хоть намек на благосклонность, все равно будет готов предложить свои искренние чувства, несмотря на пылающие внутри гнев и обиду. Но этого, увы, не будет, а насильно заставлять Инь Цзяня признаваться в чем-то он не станет уже по своим убеждениям. — И что ты теперь будешь делать? — А что мне остается? — поднимает взгляд Юй Минъе, отвлекаясь от натягивания с трудом найденного сапога. Шнур, чтобы заплести волосы, он отыскать так и не смог, но спрашивать негостеприимного хозяина ему уже ни о чем не хочется. — Отправлюсь домой. — Неужели, — недоверчиво хмыкает Инь Цзянь. — И что, даже не будешь продолжать за мной таскаться? — К сожалению, не могу себе этого позволить, — не видит причин врать Юй Минъе, поправляя пояс. — Я не ношу с собой бесконечный запас серебра, чтобы оставаться тут до скончания века в ожидании неизвестно чего. Завтра на рассвете я покину город. Он не зря настаивал на скорейшем отбытии во Дворец Темной Ночи — запас денег подходит к концу, а путешествовать хочется так, чтобы была крыша над головой и на завтрак подавали не подножный корм. Он же принц, а не какой-нибудь босяк! Жизнь скитальца для него приемлема только во время заданий от отца. Но сегодня он морально разбит, чтобы прямо сейчас отправляться в путь, да и гостиница оплачена вперед… Слишком расточительно. — А там попросишь у папочки новый мешочек слитков, чтобы вернуться и взяться за старое? Юй Минъе чувствует, как его лицо обжигает из-за прилившей к нему крови. И отнюдь не от стыда, а от захлестывающего его негодования! Это уже переходит границы того, что он готов стерпеть. — Нет, Цзянь-Цзянь, я попрошу найти мне невесту, подходящую по статусу, и полностью посвящу себя процветанию клана. Возможно, этой девушке придется ходить в розовых одеждах и научиться чуть что презрительно кривить несомненно прелестное личико. Вот именно так, как сейчас делает Инь Цзянь, когда Юй Минъе не отказывает себе в удовольствии открыть окно, чтобы покинуть его дом, не прощаясь. Юй Минъе всерьез задается вопросом, а не опоил ли его кто-нибудь сонным настоем и этой ночью, иначе как объяснить утреннее присутствие Инь Цзяня в его комнате на постоялом дворе? А какой у него надменный вид: стоит возле чужой постели с таким лицом, будто это его страшно унизили, а не он разливал желчь во все стороны, руки сжаты в кулаки, нервно постукивает ногой по полу… Собственно, этот звук и явился причиной пробуждения. — Как ты здесь оказался? — решает для начала поинтересоваться Юй Минъе, сонно потирая лицо. — Сказал служанке, что тебе нездоровится, а мой долг лекаря велит перед отбытием проведать хворого, и меня впустили. Звучит правдоподобно — Юй Минъе же как раз под прикрытием своей якобы настигшей болезни и расспрашивал прислугу. Но это не повод пускать к нему невесть кого! Пускай даже все еще преступно желанного доктора, который умудряется появляться абсолютно бесшумно, словно сам владеет какими-то техниками… — И чем же обязан столь неожиданному визиту? Неужели ему не хватило всех оскорблений и он решил добавить сверху, в качестве пожелания доброго пути? Ну не извиняться же пришел, в самом деле; а еще говорил, что хочет, чтобы поклонник исчез из его жизни! — Я должен тебе кое-что сказать, прежде чем ты уйдешь. Юй Минъе отталкивается руками от кровати и садится, невольно приглаживая волосы, хотя красоваться нет никакого смысла. Он вчера убеждал себя весь день, что пора отказаться от всех своих дурных затей и вообще, похоже, это он тут пал жертвой приворота! И следует избавиться от этого наваждения, как от заскорузлого бинта, который не удается размочить — сцепить зубы и сдернуть, раз и навсегда. И без Инь Цзяня в поле зрения ему это почти удалось, а теперь тот снова возник и дает ложные надежды! — Тогда, будь добр, поскорее. У меня нет времени выслушивать твою пустую брань. — Она не пустая! Ах, так значит, все-таки ему хочется на прощание наговорить еще гадостей. — Я весь внимание. — Я могу уснуть, только если зажжен свет. Эти слова произнесены с таким торжественным придыханием, словно являются великим откровением. Но не то чтобы это новость — об этой привычке доктора Юй Минъе узнал еще в первый раз, когда решил залезть в окно лазарета. Он кивает, призывая развить тему, потому что не может взять толк, к чему эти признания. — И если я проснусь, а свеча уже погасла, мне нужно зажечь новую, иначе глаз не сомкну, — продолжает Инь Цзянь с раздражением, будто доносит прописные истины кому-то крайне недоходчивому. — Неудобно, — соглашается Юй Минъе, скрывая свое замешательство. — Очень. Но сегодня у меня не получилось даже задремать, хотя свет горел всю ночь! — Лучи занимающегося рассвета освещают лицо Инь Цзяня: под глазами залегли глубокие тени, а кожа бледнее обычного. — И кто в этом виноват? И выжидающе смотрит, уперев руки в бока. — Твоя совесть, — услужливо подсказывает Юй Минъе, не в силах сдержать смешок. — Она проснулась, а ты вместе с ней. Настроение начинает подниматься, несмотря на то, что очаровательный в своем недовольстве доктор испытывает страдания. — Что? Глупости какие, да не в этом дело! — того аж передергивает от столь нелепого предположения. — А в чем? Этот вопрос действительно начинает занимать. Инь Цзянь молчит, сжав губы в тоненькую ниточку, и очень неохотно, точно каждое слово приходится ему иголкой под кожу, все же делится: — Я не знаю, почему так, но той ночью, когда ты остался в моей комнате… — он прерывается и через силу продолжает: — Я проснулся в темноте, но… Тут же уснул снова, будто все в порядке. — Рядом с тобой лежал отравленный тобою же человек, а у тебя все в порядке, — упрек вырывается сам собой. — Именно! И я даже успел понять, что ворвись ко мне десяток наемных убийц или случись еще что, ты и не шелохнешься, но меня это не побеспокоило! Инь Цзянь выкрикивает это с таким осуждением, видимо, полагая, что это тянет на серьезное обвинение. Он в зеркало не пробовал посмотреться и вылить на отражение всю свою досаду? Помогает, говорят. — И что ты хочешь этим сказать? — Юй Минъе окончательно теряет суть разговора. — То, что ты должен остаться. Хотя бы на несколько дней, пока я не решу, что с этим делать. Не очень похоже на избавление от наваждения.