Соцветия

Юй Минъе чувствует на себе прожигающий раздраженный взгляд, и знает, что нарастающий гнев утреннего гостя вызван затянувшимся молчанием. Он не спешит с ответом, и для этого есть несколько причин. Во-первых: ситуация непростая и не до конца понятная, во-вторых: помучить ожиданием закипающего Инь Цзяня сами Небожители велели после всего, что тот натворил, а в-третьих… Ах, нет, и этого вполне достаточно! — Поправь меня, если я не прав, — наконец вздыхает Юй Минъе, подкладывая подушку под спину, чтобы поудобнее устроиться на постели, с которой так и не встал. Он уже понимает, что прямо сейчас сорваться в путь-дорогу, как он планировал, ему не светит, и не отказывает себе в комфорте. — Ты гнал меня прочь от себя изо всех сил, а теперь, когда я принял твой безоговорочный отказ, уже не желаешь отпускать? Если честно, это можно было и не спрашивать, но хочется услышать подтверждение. Однако слышен только скрип зубов Инь Цзяня, когда он отрывисто кивает — с каким же трудом ему это дается! — Но, разумеется, это лишь потому, что тебе понадобилась защита, — вполне удовлетворенный и этим, продолжает Юй Минъе. Хороши запросы, нечего сказать. — Мне не нужна защита, мне нужен здоровый сон, — мигом возражает Инь Цзянь, хватаясь за возможность хоть что-то сказать, и при этом не упасть в собственных глазах. Слышал бы он себя со стороны, есть о чем призадуматься! Но под сомнение его трудности не ставятся — если в чем доктор и не кривит душой, так в этом. — Ума не приложу, как так вышло, но рядом с тобой я вспомнил, что такое не вскакивать по десять раз за ночь, зажигая свечу. Может, именно потому он всегда не в духе? Зато, наверное, за пациентами удобно приглядывать, постоянно просыпаясь… Что же у него случилось, что понесло такие последствия? Взрослый мужчина, как малый ребенок, не может уснуть в темноте — отличный повод, чтобы поглумиться, но для Юй Минъе это недостойно, поэтому он сдерживает себя. — Я уверен, все дело в моих темных чарах, — тем не менее, не слишком впечатленный этой жалобой, криво усмехается он. В душе все еще теплится обида, и просто так прощать он ее не намерен. Инь Цзянь награждает его хмурым взглядом, и в нем мелькает что-то, отчасти похожее на стыд, спасибо и на этом. — Я готов это потерпеть. И предоставлю тебе кров и пищу на это время. Вот как запел, посмотрите на него! Одолжение делает, хотя сам пришел с просьбой о помощи. Юй Минъе почти завидно — у него так ни за что не получится! — Какая щедрость от состоятельного доктора! — Тебя что-то не устраивает? — щурится Инь Цзянь, улавливая не слишком радушный тон собеседника. — Слишком мало для принца? — Видишь ли, — Юй Минъе складывает руки на груди, — как ты верно заметил, я принц, и меня не соблазнить тем, что я могу вдоволь получить у себя во дворце. И речь не о плотских утехах, о чем ты явно уже успел подумать, судя по этому восхитительному румянцу на твоем все еще прекрасном лице. Возможно, комплименты звучат как издевка, потому что больше не призваны очаровать неприступного доктора. — Тогда о чем же речь? В голосе Инь Цзяня нотки облегчения. Но это ненадолго. — Признай, что я тебе запал в сердце, и ты просто ищешь повод меня удержать. И я с удовольствием посторожу твой сон, — с улыбкой говорит Юй Минъе. Еще вчера ему претило выбивать из доктора признания, но сейчас он считает, что имеет полное на это право, ведь его просят об услуге, а это всего лишь соразмерная плата. На щеках Инь Цзяня уже не краска смущения, как несколькими мгновениями ранее, теперь он готов воспламениться; ему проще было бы вести похабные беседы, нежели в чем-то сознаваться. Хотя, казалось бы, он уже столько времени вел свои коварные игры, притворяясь благосклонным по отношению к нежеланному поклоннику, так чего ему стоит еще раз соврать? Не потому ли, что это уже будет не обман? Отчаянно хочется в это верить. — Я честно и открыто рассказал о своих чувствах безо всякого стеснения. И если ты сделаешь то же самое, я не стану над тобой смеяться или осуждать тебя, — после некоторых раздумий ободряюще добавляет Юй Минъе. — И после этого ты, не задавая дурных вопросов, пойдешь за мной и исполнишь мои просьбы? — кисло уточняет Инь Цзянь и болезненно кривится в ответ на великодушный кивок. Юй Минъе искренне интересно, как же именно доктор собирается решать свои проблемы со сном и придумывать, «что с этим делать». Потому как на ум не приходит ни единой мысли, кроме излишне смелых, которые он не осмеливается проговорить даже в своей голове — слишком много шишек набито на этих надеждах. — Ты не первый, кто посмел предположить, что пытаться добиться моего расположения — светлая идея, — с явными усилиями выдавливает из себя Инь Цзянь. Несмотря на то, что это пока мало похоже на пылкое признание, неловкость, которую он при этом испытывает, почти осязаема. — Но ты первый, у кого есть хоть какие-то шансы на успех. И, клянусь Небожителями, если тебе этого недостаточно… Он даже не заканчивает, срываясь уже на привычное едва ли не змеиное угрожающее шипение — если Юй Минъе вздумает дальше давить, его придушат на месте, как единственного свидетеля докторского позора. И это после заверений, что нечего тут стыдиться! — Я воспользуюсь этим шансом. Но если вдруг решишь меня снова одурачить — вовек не уснешь. Как ни странно, Инь Цзянь не спорит с этим утверждением, вместо этого он молча разворачивается и торопливым шагом выходит из покоев. Видимо, это означает, что он согласен на такие условия. Юй Минъе приходит к выводу, что Инь Цзянь после бессонной ночи очень даже сговорчив и мил, несмотря на то, что при этом он теряет львиную долю своего агрессивного очарования, ведь у него попросту не хватает сил долго пререкаться. А вот Инь Цзянь после бессонной ночи и трех чаш бодрящего настоя уже становится невыносимым: яд из него сочится со всех сторон, и ничего чарующего в этом нет. Он принимает гостя с таким видом, будто не сам совсем недавно едва ли не умолял его остаться, а к нему вломились и осквернили его дом самим фактом своего присутствия. Отвлекать до конца рабочего дня Инь Цзяня нельзя, показываться у главного входа тоже (ведь кое-кто прекрасно освоил окно и заднюю калитку), и нет, работать он сегодня будет, он же тут не богатенький принц, чтобы позволить себе бездельничать! И вообще, недосуг ему тут беседы разводить со всякими проходимцами. Юй Минъе готов простить ему и это, про себя радуясь, что основная порция желчи достанется несчастным пациентам, вздумавшим сегодня захворать. Но смиренно терпеть нападки он больше не намерен, поэтому не отказывает себе в удовольствии напомнить, чья это была затея, и что во Дворце Темной Ночи наследника ждут с распростертыми объятиями. После этого Инь Цзянь заметно скучнеет и спешит скрыться за дверями, ведущими в лазарет, разумно решив не усугублять. А то получится, зря, что ли, свои ошибки признавал? — Некоторым людям следует умирать задолго до своего рождения, чтобы мне не пришлось тратить на них время, — после заката того же дня веско заявляет Инь Цзянь, заходя в свои покои. С негодующим бормотанием он выдергивает из волос одну за другой заколки, а после, как есть, прямо в одежде, валится лицом вниз на свою кровать. И есть в этом нечто очень человеческое и живое, что уже не хочется его упрекать за то, что ему даже в голову не пришло поблагодарить за присланный из ближайшего постоялого двора для него ужин. Хотя это он тут вроде как обещался предоставлять пищу своему постояльцу, а не наоборот! Но не гнать же его на кухню в таком состоянии, в самом деле… В голове Юй Минъе роится множество вопросов, вроде чем же руководствовался Инь Цзянь, выбрав такую непростую профессию, требующую человеколюбия, но решает придержать это на будущее. У доктора и так огромное количество секретов, которыми тот очень не желает делиться. Пока что. Инь Цзянь тем временем с большой неохотой заставляет себя снова подняться, чтобы не портить свои одежды. — А ты чего там расселся? — грозно вопрошает он у Юй Минъе, будто сидеть за столом — преступление. — Потому что я нахожу это место удобным, — спокойно отвечает тот. У него есть свой план действий, которого он собирается придерживаться, поэтому добавляет: — Достаточно удобным для того, чтобы остаться здесь до утра. Инь Цзянь выглядит порядком обескураженным таким ответом. Он ощущает какой-то подвох, но не может понять, в чем же его суть. — Ты собираешься тут торчать, как статуя Небожителю, всю ночь, хотя тебе позволено спать на моей постели? — осоловело хлопая глазами, удивляется он, и внутри все сжимается от того, насколько это радует взор. Между прочим, Инь Цзянь впервые об этом заикнулся, оставив догадки на откуп гостю! Постеснялся, или это своеобразный путь для отступления? — Мой дражайший Цзянь-Цзянь, — усмехается Юй Минъе, замечая, что собеседника даже почти не передергивает от такого обращения, — я пообещал тебе охранять твой сон, и я это отлично могу делать со своего места. Памятуя о твоих привычках — это для моей же безопасности. Он умалчивает, что с превеликим удовольствием провел на докторском ложе полдня кряду. Отчего бы себя не побаловать перед ночным бдением. — Глупость какая-то, — все еще в недоумении Инь Цзянь. — Сейчас-то тебе точно ничто не угрожает. — Мне кажется, или ты разочарован? — Юй Минъе насмешливо щурится. — Ни в коем случае. Сложно сдержаться и не выдать свое ликование — строптивый доктор еще как разочарован тем, что Юй Минъе не рвется хотя бы просто оказаться с ним на расстоянии меньше вытянутой руки! — Тогда ложись спать и ни о чем не думай. К середине ночи Юй Минъе чувствует на себе напряженный взгляд в темноте, но вскоре это ощущение проходит. Более разговоров о приглашении в свою постель Инь Цзянь не заводит, и вообще, кажется, его полностью устраивает нынешнее положение дел. Что бы до того ни мучило его по ночам, присутствие наследника Дворца Темной Ночи чудесным образом избавляет от необходимости без остановки жечь свечи, а уж остальное не его забота. Если дорогой гость желает коротать ночи, в свете луны штудируя скучнейшую книгу о лекарственных травах — его право. Может даже днем спать столько, сколько ему хочется, не жалко. А он, почтенный доктор Инь, так и быть, расщедрится на обещанный ужин; на исходе четвертого дня. На этот раз без всякой подозрительной дряни вроде моллюсков или вяжущего язык вина. Готовить Инь Цзянь умеет, видимо, это как-то связано с его талантом варить настои, и похвалу он принимает как должное. Юй Минъе уже всерьез задумывается, а не пора ли прекращать это отступление, которое поначалу казалось ему верным тактическим ходом в затеянной им кампании по завоеванию докторского сердца. Потому что без постоянного натиска все будто застыло на мертвой точке и может затянуться до скончания века. Однако впоследствии Юй Минъе еще не раз себя похвалит за проявленное терпение и прозорливость. — Не жалеешь о своем благородстве? — с уже почти забытой насмешкой вдруг интересуется доселе молчавший Инь Цзянь. Все эти дни он утром уходил в лазарет, вечером возвращался, не особо волнуясь о том, чем занимается его гость, лишь бы выполнялось поставленное им условие — не мешать. — О чем мне жалеть? — настороженно спрашивает Юй Минъе. — Должно быть, тебя очень выматывает отсиживать задницу на полу. Настолько, что больше не заливаешься соловьем о том, как прекрасен мой лик, и как мечтаешь составить мне счастье, — с нарочитым пренебрежением отвечает Инь Цзянь. Брови ползут вверх сами собой. — Хочешь сказать, что уже успел затосковать без моих притязаний? — Ничуть. Просто слегка удивлен. Юй Минъе усилием воли заставляет себя беззаботно пожать плечами. Он отпихивает в сторону зародившееся было желание наконец расспросить доктора о том, что же его гложет и не дает спокойно пребывать в царстве снов. Он чувствует, что это крайне неподходящее для расспросов время, но совершенно точно самое удачное для возвращения на поле боя. — Так с чего бы мне тебе докучать, если это все без толку? Обманные маневры часто срабатывают. — Но как-то же ты собираешься воспользоваться данным тебе шансом? — Я им уже пользуюсь. Как видишь — я в данный момент делю с тобой изысканную трапезу, даже без приправы в виде сонной отравы, и никаких неловкостей. Это ли не прекрасно? Лицо собеседника сохраняет спокойствие несколько мгновений, становясь похожим на недвижную пугающую маску, которыми торгуют в праздничные дни на ярмарках. А в следующий миг эта маска идет трещинами, когда Инь Цзянь вскакивает на ноги и в ярости пинает в сторону вставший на пути столик, не обращая внимания на разбившуюся посуду и разведенную на полу грязь. Потом, конечно, будет сокрушаться, но сейчас ему до этого нет никакого дела. — Довольно с меня этой ерунды! — гневно восклицает Инь Цзянь. Полы розовых одежд взмывают вверх, подобно крыльям невиданной птицы, когда он резко опускается на колени к невольно застывшему в ожидании Юй Минъе. Последнее слово на выдохе обжигает губы.