Соцветия

Юй Минъе знает, что выглядит невероятно глупо, застыв с открытым ртом и хлопая глазами, как сломанная заводная кукла из императорской коллекции диковинок. Но еще нелепей выглядит Инь Цзянь, уронивший себя лицом в низкий рабочий столик и издающий жалобные звуки, причиной которым являются явно не купающиеся в недоготовленном лекарстве волосы. — Нет, ну как же так… Угораздило же… — стенает он, обхватив голову руками. — Постой, — прерывает его страдания Юй Минъе, приходя в себя, — ты хочешь сказать, что все это время сомневался в том, что я прибыл из Дворца Темной Ночи? Стоны превращаются в тихий вой. — Не сомневался! Но надеялся, что ты сын какого-нибудь капитана или вельможи, который приврал, что он принц, чтобы впечатлить… — Цзянь-Цзянь, ты называл меня ‎«Юй-гэ»! — оскорбленно восклицает Юй Минъе, пораженный до глубины души. Действительно, ну как же так — его держали за лжеца и хвастуна! Ладно, его слова не вызывали доверия, когда он в первый раз представился и вызвал тем самым волну веселья, но потом… Чем он заслужил? — А как мне еще тебя было называть? «Несносный дурачина» тебя чем-то не устраивало! И не поспорить… — И чем же плохо, что я тебе не врал? — Всем сразу, — отрезает Инь Цзянь, наконец отлипая от стола и выпрямляясь. Он брезгливо стряхивает осевшую на концах темных прядей белесую пыль и выразительно кривится. — Прошу прощения, — подает голос всеми позабытый Первый Старейшина, — поправьте меня, если я ошибаюсь — как я вижу, вы каким-то образом уже… знакомы. Докторский неприязненный смешок, разрезавший повисшую тишину, заставляет вздрогнуть. Обида захлестывает Юй Минъе с новой силой. Возможно, он поступает по-детски, но он считает это военным ходом — если уж умираешь, забери за собой на тот свет как можно больше противников — поэтому холодно произносит: — Ближе, чем можно представить. Молодой господин Инь, конечно, на людях зовет меня своим братцем, но думается мне, что с братьями не… — Только попробуй произнести это вслух! — предупреждающе рычит Инь Цзянь, скрежеща ногтями по столу почище всякой росомахи. — До сих пор меня стыдишься? — склоняет голову набок Юй Минъе. — Я настоящий принц, между прочим, гордиться нужно! — А вот это уже действительно детский поступок. Но у него у самого не так уж много поводов для гордости, чтобы не воспользоваться одним из них. — Что ж… Выходит, слухи о внезапно объявившемся в городе родственнике доктора Инь не врут… — бормочет более чем смятенный чужими откровениями Старейшина, отводя взгляд в сторону, потому уводит тему в более безопасную сторону. Можно поспорить, что он еще не оказывался в столь неудобном положении, а ведь немало повидал! — Я уж грешным делом подумал, что сам господин Цзи решил вас навестить, и, признаться, не ведал, что делать в таком случае. — Мне тоже неведомо, как бы вы при нем осмелились мне предлагать добровольно отдаться в лапы чужого темного культа. Но мой брат тоже находится ровно на том месте, которое ему положено, и я искренне радею за то, чтобы он пробыл там как можно дольше. Хотелось бы знать, что там за брат такой, уж больно любопытно познакомиться с тем, о ком Инь Цзянь говорит с такой теплотой и уважением в голосе. Как же его зовут? Цзи… Цзи… Цзи Чуань — услужливым голосом наставника, сведущего за политические хитросплетения Поднебесной, подсказывает память. Фамилия иная — значит, не кровный родственник, но тем не менее. Это совершенно неважно, Юй Минъе глубоко плевать на внутренние интриги также чужого ему двора, по крайней мере, прямо сейчас. — То есть, молодой господин Юй, — пожевав губами, осторожно начинает Старейшина, глядя на задумавшегося принца, — вы хотите сказать, что состоите с молодым господином Инь в… не только дружеских отношениях? — Да, — спокойно отвечает Юй Минъе. Ему, в отличие от невесть чего себе возомнившего господина Инь, стесняться нечего. Он с самого начала не скрывал своих чувств и теперь тоже не намерен. — Напоминаю, что я при этом пребывал в уверенности, что имею дело с самозванцем, а не с наследником Повелителя демонов, — сложив руки на груди, замечает Инь Цзянь. — А вот тот, смею заметить, находился в здравом уме и полном осознании, кем является, начав увиваться за простым лекарем из провинции. Хотя насчет здравого ума я бы поспорил, если вспомнить все его дурные выходки…. — Цзянь-Цзянь, мы не на суде, зачем эти оправдания! — едва ли не молит Юй Минъе, уже порядком уставший от этого представления. Ему горько от того, что после всего, что между ними было, Инь Цзянь говорит такие вещи. Все, что может порадовать — он ничего не отрицает. — Спорный вопрос. Из нас двоих это я могу оказаться посаженным на пику за то, что пустил в свою постель кого не следовало. — Я обещал, что тебе ничего не будет со мной угрожать и не собираюсь отступать от своих слов. Клянусь своей жизнью. Не самые вдохновляющие слова, судя по еще сильней скривившимся докторским губам. Первый Старейшина, похоже, тоже не слишком впечатлен и сомневается в том, что подобное обещание можно сдержать, но предпочитает придержать свое мнение при себе. — Вот именно! — гневно рявкает Инь Цзянь. — Твоими стараниями я теперь нуждаюсь в защите, а до того я себя прекрасно чувствовал даже с десятком убийц под боком! Ты мне просто не оставляешь выбора, кроме как покорно согласиться и пойти за тобой, как безвольная овца! Мне надоело, что постоянно кто-то за меня решает, как мне следует жить! Сначала меня выкидывают в Долину, как ненужный сор, потом забирают и заставляют… — он резко замолкает и зажмуривается, словно испытывает приступ острой боли. Но все-таки справляется с собой и, переведя дух, подводит итог: — Я не для того бежал через всю страну и заново собирал себя по кускам, чтобы в который раз оказаться в безвыходном положении без права голоса! Ах, так вот в чем дело… Его сложно винить в нежелании подчиняться чужой указке. Юй Минъе не знает, что именно заставили сделать Инь Цзяня, но несложно догадаться, что это сильно его ранило. И, скорее всего, с этим как-то связан его отец — недаром доктор относился с пониманием к редким признаниям о душевных тяготах, связанных с семьей. Однако… Он точно кривит душой! Он не раз задавался вопросами и всерьез беспокоился о том, что может произойти, когда принца начнут искать после побега из Дворца. Инь Цзянь верил ему. Но все равно поддался искушению, наплевав на возможные последствия, и с головой упал в манящие объятия чувств. И наверняка сейчас себя проклинает за собственную слабость, потому и пытался защититься привычным ему способом: презрением ко всем окружающим и отстраненностью. — У тебя есть выбор, — твердо возражает Юй Минъе. Если и он сейчас даст слабину, то ничего хорошего не выйдет. Нужно крепко держаться за свои завоеванные с таким трудом позиции. — Это какой же? — притворно смеется Инь Цзянь, откидывая назад голову. Он встряхивает волосами и с таким же наигранным азартом добавляет: — Дай догадаюсь! Либо я принимаю щедрейшее приложение отправиться во Дворец Темной Ночи… Либо… Дай-ка мне свой меч, дорогой мой Юй-гэ! — Зачем? — настораживается опешивший Юй Минъе. В первую очередь ласковым прозвищем. — Я им себе горло вскрою, — с беспечной улыбкой сообщает Инь Цзянь, просяще протягивая вперед ладонь. — Ведь только это я и могу себе позволить. Он порой просто невыносим! Обычно рвется раскроить кого-нибудь другого — исключительно во врачебных целях — но тут превзошел себя по части угроз. Пустых, но только потому, что Юй Минъе прекрасно помнит, что докторский кинжал почивает возле зеркала в спальне (утром натыкался), а не в розовом рукаве, однако это заставляет взволноваться не на шутку. В лазарете тоже полно острых предметов для измельчения трав и лечения страждущих… — О нет, у меня есть для тебя и иной вариант, — с трудом справившись с еще одним потрясением, подаренным Инь Цзянем, выдыхает Юй Минъе, делая пару шагов вперед навстречу. Дождавшись скептического хмыканья, он не без удовольствия делится: — Можешь делать, что пожелаешь: оставайся здесь, веди свои дела, или можешь отправиться в другой город, коли вздумаешь сменить обстановку. А я, в свою очередь, позабочусь о том, чтобы никто не узнал о том… что у нас было, — он кидает быстрый взгляд на Старейшину, намекая, что единственному свидетелю лучше помалкивать и придумать убедительную историю, почему ему не удалось притащить господина Инь с собой, как было велено. Инь Цзянь с недоверием таращится на Юй Минъе, явно не понимая в чем подвох такого благородства. И довольства на его светлом лике что-то не заметно. — Ну чего ты на меня так смотришь, Цзянь-Цзянь? Я же тебе предоставил такой выбор еще после того, как ты меня обманом опоил — я собирался уйти и не возвращаться. Но кое-кто прибежал ко мне на рассвете со слезами на глазах, умоляя остаться, спится ему плохо, видите ли! Гхм, хорошо, слез не было, — поспешно поправляется он, заметив, в какой неподражаемой гримасе скривилось лицо Инь Цзяня, обещающее: еще одно слово, и в слезах будет кто угодно, кроме него, и течь они будут из опустошенных искусными руками глазниц. — Великолепно, — цедит тот. — И, можно подумать, меня после этого прекратят донимать? Юй Минъе прикладывает ладони к груди и торжественно обещает: — Со своей стороны приложу все усилия, дабы тебя больше не беспокоил никто из Дворца Темной Ночи, пока ты сам этого не захочешь. Если вдруг ты поймешь, что чего-то в твоей жизни не хватает, — он поднимает руку и якобы неосознанно проводит пальцами по своей переносице, ощущая, как его готовы расплавить вспыхнувшим жадным взором, — то тебе известно, куда присылать весточку. Быть может, я смогу отыскать среди забот несколько дней и тебя навестить. Только жену спрошу, не против ли она — не приемлю обмана и похождений за спиной. — Какую еще жену? — посеревшим голосом выдавливает из себя Инь Цзянь. — Ты что, женат?.. — Пока нет, но это лишь вопрос времени для человека моего положения. Доктор резко вскакивает из-за стола, задевая и опрокидывая ступку с лекарством, но он не обращает на это никакого внимания, а вихрем проносится мимо к раскрытой двери, ведущей на второй этаж. Юй Минъе смотрит ему вслед, а затем переводит взгляд на Первого Старейшину. У того такой вид, будто он случайно забрел в приют для душевнобольных и прочих юродивых и не имеет ни малейшего представления, где выход и как до него добраться в кратчайшие сроки. — Все в порядке, он скоро вернется, — заверяет его принц. — Просто молодой господин Инь немного вспыльчив, как вы уже успели заметить. — Да, более чем, — лаконично отзывается Старейшина, успешно скрывая замешательство. Ему не позавидовать: вести, которые он принесет своему повелителю, не сулят ему спокойной жизни. От доносшегося приглушенного грохота сверху внутри на миг все сжимается, однако следует держать себя в руках и проявить терпение. Ну не убивается же Инь Цзянь там, в самом деле… Скорее, решил разгромить все, чтобы душу отвести, просто при посторонних застеснялся. Возвращается он довольно быстро, гордо выплывая из проема. В руках он сжимает скомканный отрез алой ткани — судя по затейливому шитью по краям в виде птиц, скрывающихся в зарослях тростника, та еще недавно украшала окна в гостевых покоях. Юй Минъе озадаченно разглядывает швырнутую ему в лицо занавеску, ловко пойманную им в воздухе, и вопросительно поднимает глаза. Признаться, он уже не удивится, если ткань насквозь пропитана отравой, призванной его умертвить наиболее мучительным способом. И так же ни капли не будет шокирован, когда доктор примется его от этого лечить со всей тщательностью. — Это тебе, — бесцветно бросает Инь Цзянь. — Идем в храм, поклоны бить со мной будешь, подлец несчастный. — Что, прямо сейчас? Так просто? — неверяще вопрошает Юй Минъе. На такую благосклонность судьбы он и не надеялся! Чтобы такая простая уловка, да сработала? С другой стороны, оппонент напуган и дезориентирован, и немного нужно для добивающего удара… — Сам говорил — к чему усложнять? Вот я и не усложняю, — все так же без всяких эмоций пожимает плечами Инь Цзянь. — А вы, господин Первый Старейшина, пойдете с нами, засвидетельствовать сей позор. — Знаете, я бы предпочел в этом не участвовать… — мученически сознается, отступая, словно опасается, что на него сейчас накинутся и волоком потащат через все улицы. А ведь даже не ему жениться предлагают! — Повелитель Демонов, если узнает, что я мало того, что был осведомлен, так еще и присутствовал и не стал препятствовать его сыну вступить в порочный брак с другим мужчиной, с меня шкуру спустит… — Ваша должность налагает на вас не только полномочия, но и высокий риск, — неумолимо фыркает Инь Цзянь. — Лучше бы вам со мной не спорить, уважаемый, вы мне и так отнюдь не по нраву. Юй Минъе подтверждающе кивает: оказаться не в фаворе у доктора Инь — врагу не пожелаешь! Дешевле подчиниться. А у самого него что только сердце из груди не рвется! Тот день, которого он страшился, подарил великие перспективы, о которых он поначалу лишь мечтал! На губах сама собой расползается широкая улыбка. — Прикрой рот, глупо выглядишь, — с нотками заботы советует Инь Цзянь. Он уже гораздо спокойнее, чем ранее — видимо, парочка разбитых вещей привели его в сносное расположение духа, точнее перенаправили его агрессию с принца на Старейшину, как на наименее ценную для него личность из присутствующих. — Чего стоите истуканами? Выходите, мне тут все закрыть нужно! Поторопитесь, на обратном пути я еще должен заглянуть к своим постоянным пациентам и распрощаться с ними. Даже к этой блуднице старой, Сюли… — Госпожа Сюли? Вы имеете в виду Цветок Сливы? — оживляется Первый Старейшина, услышав знакомое имя. — Она еще работает? Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как я имел честь с ней… общаться. — Избавьте меня от подробностей пристрастий вашего гнусного темного двора, — Инь Цзянь закатывает глаза и презрительно фыркает, выражая тем самым свою неприязнь к любителям заглянуть в веселые дома. А потом раздраженно пихает к выходу Юй Минъе, вкладывая в толчок свою давнюю обиду за то, что его посмели перепутать с той, кто уже так долго трудится на стезе продажной любви. Уже в саду Старейшина, окончательно смирившийся со своим участием в нанесении непоправимого ущерба репутации одного из самых почитаемых темных культов, рассудительно тянет, наблюдая с почтительного расстояния за доктором, запирающим двери в лазарет: — Быть может, все не так уж и плохо… Если учитывать, что молодой господин Инь все-таки является истинным наследником своего клана, как бы он это ни отрицал, ваш брак может принести некоторую пользу… Если с господином Цзи Чуанем что-нибудь произойдет, то это будет весомым подспорьем для расширения влияния Дворца Темной Ночи… Думаю, Повелитель Демонов оценит такой шаг. — Я вас прекрасно слышу, — не оборачиваясь, хмуро кидает Инь Цзянь. — И за сим считаю нужным предупредить, что замечательно разбираюсь в ядах. Если не верите, можете спросить молодого господина Юй, он поделится собственным опытом. Юй Минъе, все еще сжимающий алую ткань, так бесцеремонно ему врученную, соглашается. Ему эти устрицы до сих пор в кошмарах снятся — а там был всего лишь сонный настой, луноцвета даже не подмешали. Но могли. — Цзянь-Цзянь, ты к чему это? — К тому, что если с моим братом «что-нибудь произойдет», многоуважаемому Первому Старейшине придется освоить технику вечного голодания и жажды, если он не захочет умереть каким-нибудь крайне неприятным способом. Равно как и остальным, кого я сочту причастным к этому, — кровожадно добавляет он и оборачивается, пытливо глядя на собеседника: — Мы, надеюсь, друг друга поняли? Юй Минъе, слушая эти речи, сейчас как никогда осознает, что Инь Цзянь воистину жуткий человек. В самом лучшем смысле этого слова! Он еще не встречал никого настолько прекрасного и опасного одновременно, и именно с ним ему суждено провести остаток дней — это ли не счастье?.. — Теперь вы мне угрожаете? — Старейшина, напротив, не в восторге. — Это разве похоже на угрозы? Это обещания. И я уверен, вы еще успеете много их получить во время дороги до Дворца Темной Ночи, куда вы так любезно предложили меня доставить. У нас с вами будет масса времени для приватных бесед, где мы проясним все наши неурядицы… Подобные нерадужные перспективы радуют того еще меньше. — Я думаю, вам больше придется по вкусу провести это время со своим будущим супругом. — Нет, мой будущий супруг, — когда с губ Инь Цзяня срываются эти слова, перед внутренним взором все заливает цветным маревом из фейерверков, беспрестанно взрывающихся в душе, — по возвращении останется здесь, составлять компанию обещанному мне управляющему — не могу же я поручить сбор своих вещей без присмотра кому-то постороннему? Заодно рассчитается с моей служанкой и поблагодарит за все. А еще он выкопает все мои лекарственные травы и после привезет с собой. Должна же быть от него какая-то польза, в конце концов? А вот это, надо сказать, не так уж и воодушевляет! Вернее сказать, уязвляет и немного пугает. Вести разъяснительные беседы со вздорной старухой, которая души не чает в своем хозяине — легко, но копаться в земле — хуже кары не придумать! — Неужели ты мне доверишь столь ответственное дело? — Юй Минъе с опаской косится на раскинувшийся вокруг сад, заполненный аккуратно высаженными ростками. — Да ты мне готов был голову оторвать за твои кусты… А вдруг я что-то не так сделаю? — В таком случае я выясню, какие привилегии положены вдовцу наследного принца Дворца Темной Ночи. Так что будь аккуратнее, — Инь Цзянь подходит к нему и совсем не стесняясь гладит по щеке. Юй Минъе стоит на месте, неотрывно глядит в его темные глаза. И говорит то, что должен был говорить каждый день, не прикрывая красивыми эпитетами и поэтическими сравнениями: — Я тебя люблю. — Тоже мне, новость! — привычно морщится Инь Цзянь, но улыбку он сдержать не в силах. Его губы точно в цвет к бутонам в волосах. — Если ты жаждешь услышать от меня то же самое, то пойдем уже, наконец! Негоже отрывать служителей храма во время обеденной трапезы. И пусть в жизни предстоит еще немало сражений, битва за сердце непокорного доктора Инь теперь выиграна безоговорочно.