Dead Souls (18+)

Глаза у Тэ темные, глубокие, опасные и абсолютно бесстыжие. Он без страха и смущения смотрит на Чонгука, накрывая ладонью его вставший член, тепло ладони чувствуется даже сквозь ткань джинс, и Гук надрывно выстанывает: — Ви, что ты де… — его затыкают требовательным мокрым поцелуем, немного отстраняются и до одури возбуждающе шепчут: — Не смущайся, фиалка моя. Ты очень красивый, знаешь? — Чонгук не то чтобы не знает, что на него пускают слюни девчонки в школе, но в такой ситуации он еще этого не слышал. Тем временем Тэ уже расстегнул его ширинку, забрался под боксеры и обхватил возбужденный член рукой, неторопливо, но уверенно двигая вверх-вниз, обводя большим пальцем чувствительную головку, размазывая скользкую теплую смазку по стволу. — Хён, — тянет Гук, нетерпеливо толкаясь в кулак, а Ви лишь усмехается этой своей нагловатой улыбочкой и шепчет: — Ребенок хочет сильнее? Или простой дрочки недостаточно, крольчонок? — от этого низкого вибрирующего шепота внутри взрывается фейерверк, Гук с тихим стоном кончает до звезд в глазах и… просыпается, подскакивая на испачканной спермой постели, чтобы тут же перевернуться на живот, рухнуть в подушку и взвыть во весь голос: — Да что за черт! Как я теперь хёну в глаза буду смотреть? — ноет он несколько минут, потом быстро вытирается салфетками, снимает грязное белье и идет в ванную. Забросив следы своего позора в стиральную машину и запуская быструю стирку, он встает под душ, прокручивая в голове события последних дней. Вся эта дичь началась тогда, когда Гук узнал от той девки, что Ви не видит разницы между парнями и девушками. Тогда он впервые позволил себе оценить. Оценить внешность Ви, его фигуру, голос… он тогда подумал, что его хён, как говорит Хосок, очень… эм… дрочный. Вот только дрочить на него Чонгук не планировал. Вот совсем. Но уже третье утро он просыпается от странных сновидений. Сначала ему приснилось, что Ви его поцеловал. Вчера, что не просто поцеловал, но и облапал. Сегодня — хён во сне ему отдрочил. Гук со смехом подумал, что сегодня спать нельзя, иначе в новом сне Тэхён его вообще трахнет… — Эй, нет! — почти всхлипнул Гук. — Нет же! У него снова встал. При мысли, что он и хён… Вот же дерьмо, а! Чонгук хотел открыть ледяную воду, но вовремя опомнился — болеть нельзя, сегодня репетиция, смена на работе, в школе важные тесты впереди, послезавтра первый концерт… Остается заниматься лютым онанизмом в душе. Боже, он превращается в Хосока. Тот вечно ходит озабоченный. Снова тихо ругнувшись, чего раньше за ним не водилось, Гук обхватывает себя, прикрывая глаза и вспоминая картинки с голыми моделями из журнала, который подбросил ему старший братец с фразой: «Пора взрослеть, фиалочка»! Почему-то это фраза в мозгу прозвучала голосом Ви, отчего член заинтересованно дернулся. — Блядь, — прошипел Гук, не в силах отделаться от образа хёна: его глаз, улыбки, сильных рук, украшенных тату… он кончает преступно быстро, даже журнал такого эффекта не вызывал. Ни одна девушка не вызывала. — Приплыли, — всхлипывает Чонгук, сползая на дно ванны и обхватывая голову руками, — я чертов педик. Кое-как отмывшись и забирая выстиранные вещи из машинки, он идет к себе, но, к несчастью, натыкается на Хосока: — О, фиалочка опять грешила со своей правой рукой? Ой, я забыл! Есть же еще левая, у тебя такой богатый выбор, малыш! — Съебись с глаз моих! — шипит Чонгук, больно отталкивая Хосока плечом, что тот аж пошатывается: когда это мелкий успел стать сильным? А потом осознает, что только что услышал, и кричит: — Мелкий, ты охренел? Я тебе щас рот с мылом промою! — Очко себе промой! — шипят в ответ и захлопывают дверь в свою комнату. — Не понял? — хрипит Хосок, задохнувшись от возмущения, а потом вспоминает слова СоЛи о том, что какой-то малолетка по имени Чонгук, похожий на кролика-переростка, мутит с Ви. — Понял… Тэхён, если ты думаешь, что я тебе не втащу, ты глубоко заблуждаешься. По самые яйца просто! Тем временем Гук судорожно искал в инете статьи в стиле «Десять признаков того, что ты гей», и за этим занятием даже не успел позавтракать. Так ничего толкового не отыскав, он бегом оделся в школьную форму и спустился вниз, молясь, чтобы не опоздать на автобус. Но внизу стоял Хосок, перекрыв дверь: — Со мной поедешь. — Хоби, ты чего? — насторожился Гук. Его обычно придурковатый и жизнерадостный человек-энерджайзер брат выглядел очень сосредоточенным и серьезным… Да и чтобы Хосок снизошел до доставки Гука из пункта «А» в пункт «В» на своей тачке? Никогда такого не было. Вообще. Брату плевать, как он добирается в школу, на тренировки и обратно, а тут аттракцион удивительной щедрости. Не к добру. — Разговор есть, — цедит Хоуп, и опасения становятся все более реальными. Внутри как-то неприятно тянет: Чонгуку эта «братская» беседа точно еще встанет поперек горла. — Если ты про то, что я сказал, то извини. Я плохо спал, настроение ни к черту, а ты с подколами своими… — пролепетал Гук. — Иди в машину, — вздыхает Хосок, пропуская брата вперед. Тот не выглядел так, будто он не выспался. Скорее так, будто у него перед глазами сбили бабушку, пять собак и десять котов… А теперь и вовсе как-то сжался. Они никогда не говорили по душам, чаще всего просто игноря друг друга. Четыре года разницы оказались для них пропастью, особенно когда Гук увлекся танцами и поп-музыкой, а Хосока из танцев утянуло в мир байков, разврата и рока. Им просто не о чем стало говорить. И сейчас Хоби пожалел, что в свое время оттолкнул младшего. Как подступиться к мелкому, который уже, вообще-то теперь не мелкий, а вполне себе взрослый, привлекательный восемнадцатилетний парень, Хосок понятия не имел. Они сели в машину и отъехали от дома в напряженной тишине. — Ну? — не выдержал Гук, стараясь не смотреть на брата и теребя лямки рюкзака. — Мелкий, — начал Хосок, подбирая слова, — ты ничего не хочешь мне рассказать? — А что я должен тебе рассказывать? Да и с каких пор тебе на меня не плевать? — почти прошептал Чонгук, стараясь сдержаться и не выплескивать на Хоупа свои старые обиды. Когда-то ему хотелось общаться и дружить, но брат предлагал ему сменить подгузники и не цепляться. Что он и делает благополучно уже несколько лет. — Я знаю, что ты не занимаешься больше в студии, Гуки, — отвечает Хосок. — И знаю, что тебя видели в компании одного человека, который не очень подходит для общения… тебе. — Интересно, почему он не подходит мне для общения, Хоби? — с каких пор у Чонгука появились какие-то стальные нотки в голосе? Хосок умудрился и это пропустить… — Таких, как Ви, называют «плохими парнями». Он бухает, много дерется, участвует в нелегальных уличных гонках, где крутятся очень большие бабки, но есть риск нарваться на серьезных людей и огрести по полной… Слушай, Гуки, хочешь отрываться — добро! Мало клубов в Сеуле? В конце концов, он партнеров меняет, как перчатки, и… — Последнее-то здесь причем? — выпалил Чонгук, теперь уже без стеснения буравя брата взглядом. — Да и вообще, Хоби. Не стыдно? Переспал с его девушкой, поставив под удар группу, а теперь на Тэхёна же наговариваешь? А он тебя другом считал, до сих пор переживает, что вы поругались, и злится… — Да он эту девку не любил даже, — отмахнулся Хосок. — Стоп, ты знаешь? — Знаю. А если бы любил, Хоби? — Гук, а ты не думаешь, что он решил мне отомстить, а? — Хосок не знает, что ответить, сам об этом не раз думал. — Ты в его вкусе. Заморочит голову, трахнет и кинет. Или уже…? — Ты совсем дебил? — выдыхает Гук, радуясь, что школа уже за поворотом. — У нас нет ничего такого, с чего ты взял… — Да не станет он просто так с малолеткой возиться, ясно? Ему от тебя что-то нужно. Скорее всего, твоя упругая задница! — не сдерживается Хосок, паркуя машину, и тут же получает смачную пощечину: — По себе судишь, да? Кое-что ему от меня действительно нужно. Но это не моя задница, — шепчет Чонгук, выходя и громко хлопая дверцей, не слушая, что ему отвечает Хосок. «А жаль», — проносится в мозгу, и он не замечает, как на него налетает Ким Югём, его лучший друг. — Я думал, не придешь! Гук, ты на репетиции собираешься возвращаться? Меня вчера в основной состав ввели, но это же твое место, — верещал его одноклассник, который тоже занимался в агентстве, только в отличие от Гука, ему никак не удавалось выбиться из числа трейни-запасных. А тут такой резкий карьерный рост! — Ну и радуйся, глупый. Ты же хотел этого, — Гук потрепал друга по плечу. — Я не вернусь, Гем. Устал от Минхо, устал от его зависти и подстав… — Но ты же мечтал выступать, Гуки. Это нечестно, — тут же начал горячо возражать друг. Вот это друг. Готов потерять свое теплое место, лишь бы у Гука сбылась мечта… — А кто тебе сказал, что я не буду выступать, бро? — хлопнул он парня по спине. — Пошли, опоздаем на урок… На уроках Чонгук не мог сосредоточиться. Не шел из ума разговор с Хосоком, не шел из ума утренний «инцидент». — Чон Чонгук! — за обедом Гем грохается рядом за стол, едва не перевернув свой поднос с долгожданной едой. — Где ты летаешь? Что-то случилось? Гук задумался на минуту, а потом, собравшись с духом, спросил: — Гем, ты ведь встречаешься с Доен? — Естественно, а что? — не понял друг. — Ты любишь ее? — Я не знаю, любовь ли это до гроба, но, думаю, что влюблен. Она мне очень нравится. Гуки, что за допрос? На мою девчонку глаз положил, зараза? — подбоченился Югём, понимая, что Чон вряд ли бы взял и резко запал на его подругу, с которой они вместе уже года полтора… — С дуба рухнул? — вздохнул Чонгук, ковыряясь в овощном салате. Аппетита не было, хотя он с утра ничего не ел. — Не в этом дело. Как понять, что человек тебе нравится не просто, как друг? — Ой, мой малыш влюбился! — на всю столовку заорал Гем, получая от Гука подзатыльник. — Я уж думал — не доживу. — Угомонись, идиотина! — шикнули на него. — Если честно, я еще сам не понял, что чувствую, ясно? Это сложно, бро… — Почему? Подкати к ней яйца, а там разберешься! Если что, аккуратно сольешься! — отмахнулся Гем. — А как узнать? Ну, мне о Доен хотелось заботиться, защищать, прикасаться, проводить время вместе… ну, и просто хотелось. Ты, понимаешь, о чем я, — друг многозначительно повел бровью. — Совет шикарен, но не для меня. Там совсем пиздец, — грустно вздохнул Гук, опуская плечи и пряча лицо в ладонях. — Ты меня в могилу хочешь свести? Первый мат за хреналион лет, бро! — взвыл Югём, опять получая по затылку. — Ащ, больно! — Есть причина. Дело в том, что объект моих эротических снов и душевных терзаний сам к кому хочешь яйца подкатит, — прошипел Чонгук, а Гем только и смог выдавить глубокомысленное: — Че? — переваривая информацию. Его бро окрасился в нежно-голубой? Беда пришла, откуда не ждали… — Да на парня я запал, че-че! — прошипел Гук, тут же снова пряча лицо в ладонях. — Он очень клевый, старше меня, он мой хён. И я, общаясь с ним, ни о чем таком не думал даже, пока случайно не узнал, что он, вроде как, би… и начался этот пиздец. — Какой? — выдавил офонаревший друг. — Сны с ним в главной роли. Очень откровенного содержания… — И все? — улыбнулся Гем. И сочтя молчание знаком согласия, выдал: — Ты взрослый парень, у тебя гормоны бурлят. Потрахаться тебе надо… — С ним? — прошептал Гук, и Гем еле сдержался, чтобы не побиться головой об стол. — С девушкой, Гуки. На выходных у меня вечеринка, у Доен есть клевая подруга, давно слюни на тебя пускает, вот и проверишь, гей ты или нет. — Да не хочу я так. — Да как?! — Без любви, — пожал плечам Чонгук. — А с ориентацией определиться хочешь? Можешь не спать с ней, просто позажимай и проверь, встанет или нет! — сейчас друг уже откровенно ржал до момента, пока Гук не спросил: — А если — нет? — Ну, вот тогда — точно пиздец, — подытожил Гем, и Чонгук был с ним полностью согласен, ведь после уроков он увидит Тэ. На которого дрочил в ванной. На светлый образ которого кончил дважды. И почему-то он был уверен, что ни на какую подругу у него не встанет. Но надежда умирает последней, да? Бесконечные уроки, наконец, подошли к своему логичному финалу, Гук вышел на улицу, кутаясь в куртку Тэхена (или уже свою?), тот обещал забрать его минут через десять. — Эй, Чон! — услышал он. Если ему не изменяла память, это дружок Минхо. Его соперника и, по совместительству, двоюродного братца, с которым они друг друга терпеть не могли. Но отец Гука и мать Минхо были родными братом и сестрой, поэтому рожу придурка приходилось видеть чаще, чем хотелось. Да еще и трейни стали в одном коллективе. Но после ухода из группы Гук почти позабыл об этом мудаке. А вот Минхо, видимо, соскучился. — Пошли, поговорим. — Не о чем нам говорить, — огрызнулся он в ответ, но его схватили за руку и с силой потащили на задний двор. — Да отвалите вы! — Братик, а что это ты так невежлив? — протянул Минхо, склоняясь над Гуком, которого его дружки держали навесу. — Чего тебе надо? Я ушел из группы, блистай, — усмехнулся Чонгук. — Нам больше нечего делить, разве нет? — После твоего ухода скучно. Некому устраивать «сладкую» жизнь. Мне понравилось, знаешь ли. И если я тебе сейчас врежу, ты же опять ничего не скажешь? По-родственному? — Это я щас тебе уебу! — услышали они низкий голос. — По-родственному! — Ви? — Гук и держащие его парни обернулись на голос. — Смелые, втроем на одного налетать? Как насчет профилактических воспитательных пиздюлей, а? — прорычал Тэхён. В своих кожаных штанах, казаках, косухе и держащей волосы черной повязке с черепами парень выглядел опасно и, сука, слишком горячо… Прихвостни Минхо отпустили Гука и двинулись к Тэ, но вот сам зачинатель отчего-то сжался и тихонько маякнул дружкам: — Ребят, с этим не связывайтесь… — Ну почему же? — недобро улыбнулся Тэ, а потом в один миг подскочил к «ребятам», одному влепив поддых, второму — по почке, а затем подошел к растерявшему запал Минхо и сдавил ему горло: — Слушай сюда, мелкая дрянь. Еще раз увижу тебя рядом с ним или узнаю, что ты продолжаешь срать парню в тапки — закопаю. Меня не остановят ни отец, ни твоя мамаша-проблядь, ясно? — За мать отв… — но горло сдавили сильнее: — Ответ неверный. — Я понял, — прохрипел Минхо, Тэ его отпустил, парень упал на колени и закашлялся, а Ви усмехнулся: — Идет тебе эта поза. Запомни ее, пиздюк. — Да пошел ты, урод. Трахаешь нашего Гуки, да? — рассмеялся Минхо. — А ты хочешь, чтобы я трахал тебя? Могу устроить прямо здесь! — Тэ снова возвращается к Минхо, вздергивает его на ноги, спускает с него тренировочные штаны и разворачивает к стене под обалдевшие взгляды немного пришедших в себя одноклассников. Потом спускает и трусы, заставляя светить пятой точкой, а затем смачно размахивается и отвешивает шлепок, приговаривая: — Дома вечно подобное доставалось мне. А тебя мало пиздили, вот и вырос мелким избалованным тупым уебком. Но лучше поздно, чем никогда, да? — он говорил тихо, совсем на ухо, и Чонгук не слышал. Он во все глаза смотрел на то, как ладонь Тэ опускается на голую задницу Минхо и чувствовал, как у него твердеет в штанах. «Нет, только не сейчас!» — умоляет он свой член, прикрывая глаза, но это не помогает, потому что шлепки и всхлипы Минхо слышатся еще острее. Через минуту Ви, словно услышав безмолвную молитву Чонгука, прекращает, говоря напоследок: — Этот ребенок в моей банде. Еще хоть раз увижу подобное, реально выебу. Все поняли? — дождавшись кивков, Ви ухмыльнулся: — Отлично. Малой, куртку застегни, ветер ледяной просто. И шлем нормально закрепи… — Да, папочка! — вырвалось у Гука, и Тэхён аж притормозил. Он понимал, что Чонгук не должен был вкладывать в сказанное сексуальный подтекст, намекая лишь на его почти отеческую заботу, но прозвучало пиздец как горячо… — Прекрати это, ребенок, — выдохнул он. — Не нравится? — улыбнулся Гук своей невинной кроличьей улыбкой, беря шлем. — Скорее, слишком нравится, — Ви добавил в свой взгляд той самой сексуальной поволоки, с которой оценивал цыпочек на гонках, и Гук, краснея, отвел взгляд. — Хён, я пошутил, прости. И спасибо. Думаю, они бы меня побили сегодня, если бы ты не приехал, — возбуждение немного спало, хотя и грозило вернуться (чертовы блядские глаза), но Гук старался взять себя в руки. Как и Ви, который пытался убедить пропустившее удар сердце, что этот парень нравится ему, как друг. Что его вообще не заводит это невинное «папочка» из уст Чона. И что он не пялится на эти мягкие детские губы всякий раз, когда Чонгук не смотрит. И что он не заметил, как эта фиалка пожирала его глазами, когда Тэ шлепал по заднице своего сводного братца-долбоклюя… — Да ладно. Если лезут, скажи. Один на один — я бы не вмешался, но когда толпой гасят, это не дело. — Один на один я бы справился, хён. Я знаю, что выгляжу как пятнадцатилетка, но я не слабак, — прошептал Гук. — Верю. Шлем надевай… — Щас блевану, — услышали они хриплый голос Минхо. — Щас вернусь и закончу начатое. Не то, чтобы у меня стоял на твою костлявую жопу, но в воспитательных целях… — Хён, не перегибай, — схватил его за рукав косухи Гук, думая, какое чувство сильнее. Опасение за последствия или глухо грызущая изнутри грудь ревность? «Это провал!» — пронеслось в мозгу. — Ревнуешь? — хмыкнул Тэ, пытаясь понять, что с ним творится. Почему все чаще он смотрит на этого ребенка не так, как положено хёну? И почему замечает такие же взгляды? Выдает желаемое за действительное? Наверное… — Он же настучит. Проблемы будут, — шепчет Гук, опуская голову. — Давай просто поедем. Он и так свое получил сегодня. Никто не фоткал, так что Минхо ничего не докажет, но лучше не усугублять, наверное. Если полезет, я ему и сам вмажу. За три года накопилось претензий… — Так ты с ним в одной группе был, что ли? — дошло до Тэ. — Тебе надо памятник ставить, фиалка. Он же мертвого заебет за минуту, а ты три года терпел! Гук облегченно рассмеялся, садясь на байк и привычно прижимаясь к Тэхёну. Как там Гем говорил: хочется проводить время вместе, смеяться, заботиться, прикасаться? Просто хочется? А то, что ему хочется вот так вечно прижиматься к Ви, считается? Или то, что хочется, чтобы Тэхён перегнул его через свой чертов байк, стащил штаны и отшлепал так, как придурка-Минхо? Блядь, сегодняшний сон норовит превратиться в порнофильм, за который дадут Оскар. И плевать, что за порнуху их не дают… Тэ, чувствуя, как его талию крепко обвивают ставшие привычными и нужными руки, думает, что это будет сложно. Знал бы он, что Чон Чонгук с ним полностью согласен…