Dead Souls (18+)

Гука знатно потряхивало… Нет, не так: его трясло до усрачки. Бар Сокджина был полон, как никогда, народ, разве что не сидел на потолке. А все потому, что после почти полуторамесячных репетиций, которые дали неплохие плоды, парни разместили в соцсетях объявление о предстоящем концерте. В первые три часа было забронировано все, что можно. Как оказалось, группа весьма популярна на андеграундной сцене, и преданные фанаты очень ждали, когда Ви с бандой устроят очередной сейшн. — Эй, малой, ты че бледный, как призрак? — Юнги повис на нем со спины, протягивая початую бутылку пива: — На, глотни и расслабься, все круто пройдет. Тебе в новинку это, но втянешься. Мы по приколу тему с группой начали, а теперь за уши не оторвать от сцены! — Спасибо, Юнги-хён, я не буду, — пробормотал парень, думая, что алкоголь перед настоящим дебютом ему ни к чему. Стараясь успокоиться, он смотрел на остальных. Мин, пожав плечами и ободряюще потрепав его по волосам, отвалил — еще раз проверить ударные и подкрутить тарелки, Сокджин носился где-то внизу, размещая зрителей, как обычно, Намджун стоял на фейс-контроле и собирал плату, Чимин чего-то колдовал над синтезатором, Тэхён курил у открытого окна за сценой. Помявшись с минуту, Чонгук двинул к нему, осторожно прикасаясь к Тэ со спины: — Ви-хён, ты в порядке? Ви затянулся, выдыхая дым и усмехнулся: — Выйдем на сцену, и буду в порядке. Волнуешься? Ты ведь не выступал раньше перед толпой народа, только репетировал, да? — Школьные мероприятия не в счет, — улыбнулся Гук, — ты классный, слышишь? Он однажды поймет это. — Поздновато как-то, не находишь? — улыбается Ви, но боль в глазах спрятать не получается, и Чонгук в очередной раз проклинает ту минуту, когда написал Тэхёну просьбу забрать его из дома, чтобы не опоздать на прогон перед концертом. Кто бы знал, чем все это закончится? За несколько часов до концерта Чонгук бегом прилетает из школы. Сегодня чертовски важный день. Еще бы! Первый концерт в составе группы! Он, как сейчас помнит: Ви приводит его на репетиционную точку, где четверо взрослых парней курят, тянут пиво и обсуждают ролевые игры в однополых отношениях. В частности, Намджун советуется с Юнги, как убедить Джина надеть «тот милый костюм зайчика из сексшопа». Сидящий рядом Джин, ни капли не смущаясь, заявляет, что «зайчик ему не нравится, наденет котика». Юнги называет его «сраным плагиатором», абсолютно по-кошачьи потягиваясь, а Чимин шипит: — Боже, упаси меня от этих педиков, Господи! — на что Мин пихает его в бок и выдыхает: — А я знаю, что ты на меня дрочишь, булочка моя! — и щипает Чимина за зад. Тот, взвизгивая, проливает пиво на Сокджина, Джин виртуозно матерится, а Ви, глядя на эту картину, оборачивается на красного, будто рак, Чонгука и произносит: — Они, конечно, идиоты, но, в целом, безобидные. Изнасиловать не должны. Если не обращать внимание на маты, с ними вполне можно разговаривать… — его перебивает визг Чимина: — Ви, а это что за крольчонок? Ты себе парня нашел? Прямо зайчик! — Чонгук уверен, что прямо сейчас умрет от стыда или провалится сквозь землю, а Ви спокойно отмахивается: — Не зайчик, а фиалка. Нашел. Вокалиста второго. Пацан еще зеленый совсем, но поет хорошо. Раньше, правда, страдал попсой, переучиваю. До фестиваля должен поднатаскаться в скриме. Репетировать будем, или вы пришли побухать и обсудить дрочный зад Чимина? — И ты туда же? — рычит парень. — Я натурал. На-ту-рал! — выводит он по слогам. — Хоби-хён, на кого ж ты меня оставил в этом голубом, увязшем содоме царстве? — На член Юнги он тебя оставил, — ржет Ви. Чимин дает ему подзатыльник, а сам подходит к Чонгуку: — Чего краснеешь, как девственник? Ой, ты, ты и правда… ладно, проехали. Я Чимин — это Джин и Джун, парочка твиксов, постарайся не блевать, если начнут сосаться. Это Юнги-озабоченный моей бедной жопой — хён, не поворачивайся к нему спиной… — Так, не пугайте мне ребенка! — рявкнул Ви. — Это младший брат Хосока вообще-то! — Че? — дружно вылупились на него хёны, а Юнги выдал: — Ну, точно фиалка… — Это мои слова! — ревет Ви, и теперь ржут все. — Ладно, тихо, а то щас кто-то от смущения лопнет! — прикрикнул на всех Джин. — Давайте нормально, а? Я Ким Сокджин, басист и владелец рок-бара, где мы обычно играем. Парень, который меня лапает — наш ритм-гитарист, Ким Намджун. У него автомастерская, мы там вечно свои байки чиним. Мин Юнги — ударник и совладелец мастерской, механик от Бога. Пак Чимин — клавишник, и этим все сказано! — От басиста слышу! — шикнул Пак под новый ржач: это были, видимо, какие-то особые рокерские приколы. Чонгук мог припомнить парочку про клавишников и басистов. — Студент я, учимся с Ви вместе, и в баре Джина подрабатываю. А ты не стесняйся, ок? Не обидим. Ты же еще в школе учишься, да? Мы с Тэ на втором курсе универа, Намджун там же в магистратуре, а парни уже выпустились, но детство в жопе у всех до сих пор играет, так что не жмись! Все, отрываем рабочие задницы и настраиваемся, нам еще на работу потом! Так и познакомились. Хёны оказались крутыми. Подтрунивали над ним, но по-доброму, нещадно матерились и пошлили, но помогали ему с домашкой и брали на гонки. А еще не чморили, если у него не все получалось. Наоборот, подбадривали и поддерживали. Он и мечтать о таком не мог, честно говоря, потому и не заметил, как прошло полтора месяца, за которые он успел сменить музыкальный стиль, найти новых друзей и влюбиться… *** То, что он окончательно запал на Ви, стало ясно после той памятной вечеринки у Югёма. Друг познакомил его с симпатичной девчонкой, изрядно споил, организовал им интимный тет-а-тет, а Гук не почувствовал ничего, когда мягкие легкие руки забрались под его рубашку и стали настойчиво тянуть к себе. Но стоило ему представить на месте девчонки Тэхёна, как встал почти сразу… — Оу, а ты горяч, — прошептала девушка, тыкаясь в его губы, но Чонгук осторожно отпихнул ее, несмотря на болезненное возбуждение, одернул футболку и ответил, встречаясь с недоуменным взглядом несостоявшейся партнерши: — Прости. Мне… мне нравится кое-кто. Нечестно, прикасаясь к тебе, думать об этом человеке. Я лучше пойду. И уходит. Вызывает такси и звонит Ви с просьбой приютить на ночь. Не хочется идти домой пьяным. Тэхён открывает дверь. Выглядит уставшим, но не сонным: — Заходи, я тут доклад пишу. Будет бессонная ночка, можешь падать на кровать. — Давай, я тебе хоть кофе сварю? — прошептал Гук. Он научился в баре Джина. — Ок, — кивает Ви, уходя в зал и садясь за ноутбук. Чонгук приносит кофе и долго любуется профилем Тэ: темными слегка вьющимися волосами, растрепанными, но мягкими (это он уже знает), каждой тату на руках, мышцами, обтянутыми узкой футболкой… — Хён, — тихо произносит он, ставя горячую чашку на стол, Ви тут же хватает ее, отпивая. — А как ты понял, что тебе… ну, и парни тоже нравятся? Тэхён поперхнулся, закашливаясь и поднимая на Чонгука глаза: — Ребенок, ты меня в могилу сведешь! Зачем тебе? — Ну… — Гук присел рядом, — я просто не знаю, кого еще спросить. С ребятами мы не так близки. Просто, кажется, мне нравится кое-кто. Привлекает больше, чем просто друг. Но раньше мне было не до того, вечные тренировки, учеба, танцы… я не влюблялся. Мне не с чем сравнить. И попросить совета тоже. Ладно, забей. Прости, что отвлекаю. — Да ладно тебе. Я же не стану смеяться над тобой, — улыбнулся Ви, стараясь скрыть грусть. Ну, вот. Ребенок влюбился. Наверное, став чуточку свободнее, Гуки, наконец, обратил внимание на сверстников, обнаружил, что вокруг достаточно людей, с которыми можно не просто дружить. Остается только благословить и до скончания времен дрочить на его оленьи глаза и теплую улыбку. Вся эта красота ему принадлежать не будет… — Как понять? Честно, я не знаю. У меня не было рядом человека, который бы дал совет, разбирался сам. Тот парень, мой первый, был мне хёном, это он притащил меня на гонки, куртка, которую ты таскаешь, раньше была его… Он все понял тогда раньше меня, просто прижал к стенке, заставляя признаться… Я не то, чтобы был прямо влюблен. Там все смешалось — уважение, восхищение, благодарность. Он из такого дерьма меня вытянул, Гуки, ты бы только знал, — прошептал Ви, опуская глаза на экран. Написанное расплывалось к чертям, воспоминания до сих пор отзывались глухой болью. — Мы встречались полгода. Мне тогда было столько, сколько тебе сейчас. — А почему расстались? — так же тихо отозвался Гук. — Мы не расставались, ребенок, — Ви отхлебнул остывший кофе. — Он разбился. На одной из гонок. Не вписался в поворот на огромной скорости. — Хён… прости, — выдавливает Чонгук, осторожно накрывая ладонь Тэ своей, — я не должен был все это спрашивать. — Три года прошло. Он был отличным другом. Любовником. А потом… потом я понял, что с парнями в какой-то степени проще. Меньше мозгоебли, больше общих интересов. Поэтому я скажу тебе так, ребенок: если чувствуешь, что тебе с человеком хорошо, не заморачивайся. Парень, девчонка — какая, к чертям, разница? Я уже говорил: ты живешь для себя. Не для родни, друзей, преподов… ты можешь сдохнуть в любой момент и сдохнуть несчастным, потому что испугался. Нравится — бери. Хочешь — пробуй. Если поймешь, что не твое, найдешь милую девчонку. Всегда есть варианты. А если взаимно — не бойся. Лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть, что испугался и не сделал. Верно говорю? — Ви треплет его по волосам. — Иди спать, алкоголик мелкий! — Хён, спасибо! — Гук не сдерживается и обнимает, вдыхая запах Ви — цитрусовый гель, сигареты, бензин… хочется вот так и стоять всю жизнь. Только вот взаимно ли? Чонгук не уверен. Но он выяснит. Осталось только решиться. Он боялся потерять это тепло, испортить все. И, может, Тэхён прав? Если не взаимно, не пошлет же он его? Вон, Юнги за Чимином сколько бегает… и дружат! Так что Гук после того вечера решил: после первого концерта признается, и будь, что будет. И теперь он достает из недр шкафа кожаные штаны и массивный ремень, черную футболку с ярким принтом — тигр на ней смотрится очень брутально, а сама шмотка в обтяг. Долго думает, надевать ли свою, красную, кожанку, раз уж он в душе смирился со своей однополярной ориентацией, но берет старую косуху Тэ. Точнее, парня по имени Богом. Парня, которого Ви любил. И вещь которого берег, как сокровище. Но почему-то отдал ему и с тех пор не просил назад. Это вселяло надежду… — Гуки, ты дома! — от мыслей отвлекла мама, поднявшаяся к нему в комнату. — Спускайся, у нас гости. Пришли семейство Ким! Семейство Ким — это папина сестра, тетя Сувон, мама ублюдка Минхо, сам Минхо, тетин второй муж — господин Хёджин, их общие дети — малышка Юнджи и сорванец Джиан. Еще был старший сын господина Кима, но его Гуки ни разу не видел. Говорили, что парень — полный отброс. Наркоман, алкаш, беспризорничал и едва не довел семью до распада, оклеветав тетю Сувон. Мол, та над ним издевалась, пока Хёджин был в командировках… И, если все они приперлись, значит, будет семейный обед. Значит, Минхо растреплет, что Гук не вернулся к тренировкам… дерьмо случается. Мало того, что Чонгук волнуется перед концертом, волнуется из-за своих чувств к Тэ, еще и скандал… Как он был близок к истине в своих опасениях! Гук пишет Тэ, чтобы он забрал его из дома. Еще, подумав, достает сумку, кидает туда сменные вещи, школьную форму и тетради, забирает деньги — все, что накопил на работе, плюс ту сумму, которую должен был внести за занятия в агентстве. Если что, немного поживет у Югёма, потому что буря точно грянет. Запихав сумку под кровать и переодевшись, Гук спускается под удивленные взгляды всех. — Что? — садится он, — Мне надо будет уйти после обеда. — В таком виде? — поднимает бровь отец. — А что, вылетев из группы, ты в стриптиз подался? — шипит Минхо. — Это больше по твоей части, братец! — огрызается Гук, и удивленных взглядов становится еще больше. — Я работаю в рок-баре. И действительно больше не занимаюсь в студии. Надоело терпеть подобное от любимого братика. Он не умеет завидовать молча, — Минхо молчит, это первый раз, когда малыш Гуки открыто огрызается. — Мы заплатили достаточно, чтобы ты смог дебютировать на крупном музыкальном фестивале... — шипит отец. — Я там буду. Но в составе другого коллектива, — отвечает Чонгук спокойно. — Это вас устроит? — Мелкий, ты жжешь… — шепчет Хосок. — Погоди, какой другой коллектив? — Не важно. Я буду на фестивале. На этом все, — отрезает Чонгук, буравя неожиданно уверенным взглядом отца, и тот сдается: — Хорошо. Но не разочаровывай нас. Ты сам хотел петь, не сворачивай с дороги. На этом дискуссия, к неудовольствию Минхо, завершается, все приступают к еде, а спустя полчаса Ви пишет, что подъехал. Чонгук приглашает его в дом: — Мам, пап, это мой хён, вы не против, если он перекусит с нами, а потом мы поедем? Немая сцена. Напряглись все, даже Хосок. — Гуки, что этот человек здесь делает? — выдавила мама под недоуменный взгляд Чонгука. — Думаю, перекушу у Джина, дабы не портить никому аппетит. Ты не говорил, что у вас гости, ребенок… — Гук оборачивается и видит, что Ви тоже как-то странно напряжен, даже побледнел слегка, неосознанно сжимая кулаки. — Ты собрался? — А ты куда-то хочешь пойти… с этим? — это уже тетя Сувон. — Что не так-то? — Гук смотрит то на родню, то на Тэхёна. Напряжение, повисшее в комнате, можно потрогать руками. — Ты еще не загнулся в подворотне, торчок? — буквально шипит Сувон, господин Ким пытается несмело ее одернуть, но замирает под недобрым взглядом. — Он меня ненавидит, ни во что не ставит, оскорбляет, а ты меня затыкать будешь? — Милая… — А ты, папа, как был каблуком, так и остался, — ядовито выдает Тэхён. — Начинаю понимать, почему мама сбежала. Тетушка, тебе не противно с этой тряпкой? Вы-то у нас дама суровая. Чуть что, сразу в подвал на цепь, как собаку… — Заткнись, сукин сын! — господин Ким вскакивает из-за стола. — Извинись немедленно. Какие цепи, что ты несешь? Совсем от дури крыша едет? Чонгук начинает понимать. У господина Кима был сын, который с ним не жил… это, выходит, Тэхён что ли? Но родственники вечно поливали его грязью, Гук рисовал в уме образ бомжа-нарика, а не Ви — студента, обучающегося на стипендию, работающего, талантливого музыканта… Что не так с этими людьми? — Крыша? Немудрено, папа, — горько усмехается Ви, снимая бандану и откидывая челку. На коже у самого виска темный старый V-образный шрам: — Твоя командировка в Пусан летом две тысяче второго. У меня болела нога, я не хотел есть кашу. Твоя милая, добрая, нежная жена разбила мне тарелку о башку. Нога болела, — Ви поднимает гачу штанов и приспускает носок, обнажая рваный шрам, опутывающий левую лодыжку, — потому что наручники, которыми меня приковывали к батарее, стерли мне ее до крови. Вырваться хотел. Никто, естественно, не обрабатывал. Есть еще шрамы от ремня на спине. Твоего, армейского с тяжелой бляхой. Я в школе в обморок грохнулся после этого. Сотрясение было, истощение. Тебе не дозвонились, дозвонились бабушке. Ты тогда не поверил, но своего она добилась. Избавилась от меня. — Тебе не надоело? Живешь на деньги отца… — взвизгивает Сувон. — Это ты, шмара, живешь на деньги отца. Его сраные алименты идут автопереводом без дальнейшего отслеживания их судьбы. А если бы вы зашли на счет, то видели бы, что за все эти годы оттуда ни воны не сняли, — снова горькая усмешка. — Сначала бабушка и дедушка сами справлялись, брезговали к ним прикасаться, а когда умерли — я научился жить самостоятельно. Поэтому, отец, засунь свои подачки себе в зад. Я в них не нуждаюсь. Как и в тебе, - отрезает Тэхён, Хёджин то бледнеет, то краснеет, но, прежде чем он успевает что-то сделать, снова лезет мачеха. — Как ты меня назвал?! — почти хрипит Сувон, пока Хёджин, переварив информацию, лезет, наконец, в онлайн-банк, чтобы убедиться — все деньги, что он отсылал последние пятнадцать лет, никем не тронуты… на что Тэхён живет?! — А как мне называть сучку, которая сама залезла на мой член на прошлый Чхусок? — гаденько улыбается Ви. — Спальни перепутала спьяну, да? Знал бы, что у меня такая горячая мамочка, навещал бы вас чаще, чем раз в четырнадцать лет! Люблю поопытнее, хоть ты и старовата, мамуля, — последнее слово он будто отхаркнул. — Это переходит все границы, Тэ! Что ты несешь, да еще и при младших и при родственниках? Сувон бы никогда… — выдыхает отец. — Никогда бы не ударила меня, никогда бы не дала без резинки… Конечно, папа, это мои наркоманские эротические фантазии! Да тут все свои, вроде, а младшим уже пора интересоваться девочками или мальчиками, — шипит Тэхён, достает телефон и запускает видео: — Щас пособие посмотрят. Не фотошоп. Хотел тебе на днюху подарить, но можно и так. Ви прибавляет звук, Чонгук слышит звуки качественного порно, а Хёджин бледнеет, как смерть, потому что ясно видит свою жену, бесстыдно раскинувшуюся на кровати и, похоже, пьяную, видит знакомую руку в наколках на ее груди, видит большой толстый член, который входит в киску супруги, заставляя ее почти орать… — Убери это немедленно! — кричит он, Минхо, красный как рак, хватает ртом воздух, а Сувон… опустив глаза, молчит. Заткнулась, наконец… Ан, нет: — Я тебя с первого дня ненавижу, — выдыхает она, — мальчик-ангелочек с добрыми глазищами. Напоминающий моему мужу свою мамашу, которую он забыть никак не может! В койке меня ее именем называл в первые годы! Я терпела, кому нужна женщина с ребенком? Потом отрывалась на тебе, гаденыш. Отомстил, все-таки, да? — Сувон… — шепчет отец Гука, таращась на сестру, — ты била ребенка? Ты… с этим мальчишкой? — Этот мальчишка, видимо, трахается получше папы, — выплевывает Тэхён. — А ты, отец, всегда считал меня своей ошибкой, верно? Напоминал тебе твою первую любовь? Да, преступление, конечно: удавить меня надо за это нахер… Наркоман и алкаш? Ладно, я давно смирился, что ни в хуй тебе не всрался. Но вот почувствуй на себе эти презрительные взгляды. Занырни в дерьмо поглубже. Я то утерся, а ты, смотри, не захлебнись. Приятного аппетита. А ты сама себе отомстила. Вот и живи теперь с осознанием, что кайфовала под тем, кого ненавидишь. А не вела бы себя, как тварь последняя, все были бы счастливее. На край, поебывал бы тебя периодически, глядишь, не была бы такой злой от недотраха. Я надеюсь, больше мы с вами не увидимся. Звонить мне тоже не надо, всему есть предел, отец. Господин Чон, госпожа Чон, перед вами я должен извиниться. Эта грязь не для чужих ушей, мне жаль, что вы все это увидели и услышали. Просто накипело за пятнадцать лет, не сдержался. Надоело одному в дерьме плавать в этой белой и пушистой семейке. Мне жаль. Гук, если ты едешь, жду на улице. Если нет, я… пойму. Ви разворачивается и уходит, ошеломленный Гук провожает его взглядом, Хосок смотрит в пол, охреневая, сестренка ничего не понимает, братья все понимают и потому притихли, господин Ким, кажется, сейчас схлопочет сердечный приступ, родители переглядываются, тетушка рыдает… Шикарно пообедали! — Ты зачем его в дом позвал? — наконец, говорит отец. — Я не знал, что он старший сын дяди, — выдавливает Гук. — Меня ждут, извините. — Ты с ним не поедешь! — мама поднялась с места. — Иди к себе. — Поеду, — отрезает Гук. — Я не понимаю, за что вы с ним так? Он староста группы в универе, учится на полной стипендии, один из лучших студентов курса. Работает в баре друга, делает переводы с английского… зависает с друзьями, как и все парни, конечно, но хён — не наркоман. И талантливый музыкант. Теперь я понимаю, почему он ничего не говорил о семье. Хоби, ты мог и предупредить! — Мой косяк, — чешет голову Хосок. — Мам, Тэ — мой одногруппник. Он реально хорошо учится и уж точно не торчит. Мелкий, иди, куда ты там хотел. И передай Ви, что я хочу поговорить с ним. И помириться. Ладно? — Хорошо, — Гук идет наверх, забирает сумку, спускается и, уже стоя у дверей, говорит: — Ночевать не приду. Ему никто не отвечает. Ви курит у мотоцикла уже третью сигарету, стараясь унять дрожь в руках. Вот надо же было встретиться с этими людьми (родителями он их принципиально не называл), да еще так? Мелкого, скорее всего, закроют дома, да и не захочет он с ним общаться после всей этой грязи. Хосоку в свое время также мозги промывали: мол, не водись с этим отбросом… Боль, застарелая, уже почти родная, противно ворочалась в груди. Еще противнее свербило одиночество. Мать сбежала с любовником, когда ему было пять. Через два года отец женился. Мачеха оказалась, как в сказках, злобной тварью… когда бабушка и дедушка по материнской линии забрали его на свою ферму, Тэ был счастлив. Отец быстро забыл о существовании сына, откупаясь, нарожал со своей сучкой новых детишек. Сначала умер дедушка. Бабушка продала ферму, они купили маленькую квартирку в Сеуле… бабушка умерла, едва он закончил школу. Не зная, что делать, Тэ позвонил отцу. Тот сказал, чтобы сын не звонил ему по пустякам… Смерть бабушки, заменившей ему и отца, и мать. Пустяк… С этого дня Ви решил, что он сирота. Сегодня это решение только окрепло… Тэ и не помнил, кого представлял в койке, чтобы у него встал, когда мачеха полезла к нему в трусы в ту ночь… В первый раз за четырнадцать лет отец пригласил его на праздник. Ви терпел весь вечер жгучие взгляды этой суки и гадкий язык ее выблядка-Минхо. Он трахнул ее чисто ради этого видео, которое так и не смог показать отцу. Не хотел усугублять давно пошедшие по пизде отношения. До сегодняшнего дня… Тэ собрался уже уезжать, когда хлопнула дверь, и Чонгук с большой сумкой выбежал к нему, бросая ее на землю, а Ви — крепко обнимая, прижимаясь к нему всем телом: — Хён… это все… это просто… — выдавливает он, чувствуя, как Тэ вздрагивает в его руках, стараясь сдержать всхлип. — Когда я слушал твои песни впервые, в ту ночь, помнишь? Я тогда спросил себя: «Откуда в этом парне столько боли и одиночества?» Я и представить не мог, что у кого-то в семье… так. Что ты на самом деле совсем один… Страшно. Но у тебя есть парни. Есть я. Почему ты решил, что я дома останусь? Ви молчит, прижимая к себе Чонгука, и впервые за много лет не может сдержать слезы, которые катятся из глаз на куртку Богома, как и четыре года назад. Теперь эта куртка на другом человеке, тоже самом важном, одновременно самом близком и до чертиков далеком, но то тепло, которое он отдает без остатка, заставляет боль немного отступить. — Поедем, — шепчет Тэ спустя долгие несколько минут. — Парни ждут. — Хён… — Я в порядке, ребенок. Я и не помню, когда у нас с ними было по-другому. Привык, — хрипит Ви, отстраняясь и размашистым движением вытирая щеки. — Спасибо. — К такому нельзя привыкнуть, — шепчет в ответ Гук, с щемящей нежностью проводя пальцами по влажной щеке, борясь с желанием прижаться крепче и сцеловать каждую слезу. — За что ты благодаришь? Я не прекращу с тобой общаться только потому, что все они — придурки, которые не видят… не видят, что ты заслуживаешь совсем другого! Запальчивая речь Гука вызывает теплую улыбку, и Тэ приподнимает бровь: — Это какого же? — Чтобы тебя любили! — выпалил Чонгук, краснея, а сердце Тэхёна пропускает удар… чудес же не бывает, да? — Поедем. Только ты сильно не гони, хорошо? — Хорошо, ребенок… Гук смутно помнит прогон и подготовку. Он не сводит глаз с Ви весь день: тот острит, смеется, улыбается, но как же хорошо заметна эта фальшь… Тэ в очередной раз говорит, что все в порядке, вот только Чонгук кожей чувствует раздрай, в котором сейчас его любимый человек. И Гук о нем обязательно позаботится, хочет он того или нет. Поэтому Чон снова, словно котенок, подлезает к нему под бок, приобнимая, и говорит: — Хён, я, вроде как, ушел из дома на пару дней… я могу у тебя переночевать? Ви точно сдохнет. Он в этом уверен. И Тэ, прикуривая новую сигарету, уверенно выдыхает: — Конечно, ребенок. До выхода на сцену десять минут.