Old lovers

Даже наедине с Барни Гордон отказался снимать защитный костюм. — Не волнуйся, HEV 5 заботится о моей гигиене. Не это Барни хотел услышать. Все-таки Гордон Фримен запомнился ему совсем другим — нежным, любящим, открытым. Каскадный резонанс и побоище в Черной Мезе изменили его. Не найдя, что ответить, Калхаун взялся за покрытую перчаткой руку и повел его в ванную. Благо в этом районе котельная худо-бедно работала и вода была теплой. Они некоторое время смотрели на вырывающийся из крана ржавый поток, но тот не желал становиться чище. — Что ж, мы купались в дерьме и похуже, — вздохнул Барни. Фримен снял очки, складывая их на бачок унитаза. Глаза под ними были красными и усталыми, но слабая улыбка немного оживила его потрепанный вид. — Я за тобой, — тихо сказал он. Невооруженный взгляд мужчины потерял свои ожесточенность и решимость, став ищущим, подслеповатым. И Калхаун понимал, что уже видит слишком много для простого смертного. В придачу он был последним, с кем Гордон все еще разговаривал. Наверное, в память обо всем, что между ними было. Барни повернул вентиль душа и зашипел — вода попала на только-только начавшую подживать рану от жвал муравьиного льва. С искаженным от боли лицом он повернулся к Фримену. — Все в порядке? — Гордон сжал его плечи. — Я в норме, — Барни старался, чтобы голос не дрогнул. Боялся спугнуть этого осторожного зверя. Тревожно следил за настроениями в глубине зеленых глаз. С синевой, как небеса Зена. Фримен медленно повел ладони вниз по его рукам, как делал, когда они занимались любовью в душевых кабинках комплекса Лямбда. Сердце Барни покрылось льдом и рухнуло куда-то в пустоту. Страх, что их разделяют не только годы и костюм, стал отчетливее, отдался ноющей болью в зубах. Калхаун неловко приобнял Фримена, следя за капельками воды, скользящими по его непроницаемому лицу. — Гордон, я делал ужасные вещи, — зачем-то прорвался он, тщетно пытаясь проглотить ледяной ком в горле. — За свое место в Гражданской Обороне я заплатил кровью. Взгляд Фримена сфокусировался на нем, но в нем не было ни ненависти, ни отвращения, ни жалости. Лишь холодное понимание хищника. — Мне все равно. Я знаю, что так было необходимо. — Гордон, — голос Калхауна сорвался, в глотку будто засунули скомканный носок. Он верил, что Фримен ударит его за эти слова. Прежний Гордон ударил бы… наверное. Как хорошо, что он не видит его слезы за потоками воды. — Вода соленая, — заметил Гордон, оторвавшись от губ Барни. — А еще скрипит на зубах, — у Барни еще остались силы острить, — не забывай, мы на пороге бессмертия. Гордон недоверчиво хмыкнул, вновь прижимаясь к его рту своим. Поцелуи были жесткими, жадными. Сердце Барни от такого напора колотилось в ушах. — Хорошая шутка. Плохая ложь, — выдохнул Гордон ему на ухо, превращая ноги Калхауна в желе. Спрятанная в перчатку рука неторопливо скользила по его коже, смывая пот, кровь и грязь. Барни молчал, покорно принимая его грубоватую заботу. Солнечное сплетение отозвалось болью — поверх него лег жесткий нагрудник. Такие же жесткие губы впитали его дрожь. В прежних их отношениях Барни чаще был активом. Теперь же он перед молодым, пышущим здоровьем Гордоном чувствовал себя старым и усталым, голова слегка кружилась после близкого знакомства с тяжелой рукой зомби. Подчеркивая это обстоятельство, Фримен вынес его из ванной на руках, словно ебаную принцессу. После режущего глаза света обнаженной лампы накаливания, тьма в остальной части оставленной хозяевами квартиры была непроглядной. И слава Богу — не видно запустения и странных пятен на стенах и полу. Пахло пылью и известкой. Они будто снова в общежитии Черной Мезы, если отгородиться от зловещих звуков Сити Семнадцать. Ориентируясь в темноте не хуже, чем кошка, Фримен осторожно опустил его на расшатанную кровать. Прожектора штурмовика осветили его бледное напряженное лицо сквозь заколоченные окна. — Никак не можешь расслабиться? Гордон мотнул головой. Догоняя последние лучики света, Барни потянулся к нему, заключая в объятия: — Я тоже. Руки Фримена снова принялись изучать его спину. Поверхность перчатки была теплой и приятной на ощупь, как дорогой кожаный диван. Айзек хвалился тем, что в его усовершенствованной разработке ткань костюма превосходно передает тактильные ощущения. Интересно, чувствует ли Гордон, как он покрывается мурашками?.. Фримен позволил Барни расстегнуть его боди и слегка стянуть вниз штаны. Не более. Калхаун проследил ладонями очертания его плоских ягодиц и склонился к бедрам. Запах Гордона едва пробивался сквозь едкую вонь антисептиков. Первое неприятное открытие — мягкий член. Второе — взгляд Гордона, направленный в сторону двери. Он явно прислушивался. Физически Фримен был рядом, но мысленно витал там, куда ход Барни был закрыт. Чтобы вернуть его в реальность, Барни не придумал ничего лучше, чем совершить захват и бросить Фримена на постель. Эта шалость чуть не стоила ему головы - щелкнул курок Магнума возле виска. Несколько секунд они не шевелились, неотрывно глядя друг на друга. Калхаун чувствовал, как по лицу бежит пот. — Прости, — Гордон наконец опустил пистолет. — Боже, я… — Не можешь расслабиться, я уже понял, — Барни не злился. Он мягко разжал его дрожащие пальцы, убирая револьвер на тумбочку. Голос Гордона звучал глухо, сдавленно. — Мне кажется, я схожу с ума. Я не имею права на отдых. Я не имею права умереть. Ради тебя, ради Аликс, ради… всех. — Я могу поставить лазерную растяжку, если тебе так будет легче, — Барни продолжал сжимать его руку. — Не надо, — хрипло выдохнул Гордон, — поцелуй меня. На этот раз они целовались чувственно и неторопливо. Калхаун поглаживал член Фримена, помогая ему забыться. Ощущение, как он твердеет в его кулаке, пьянило, дурманило разум. Волнующие воспоминания о том, как Барни когда-то впервые коснулся его плоти, впервые попробовал ее на вкус. Как постепенно исчезала из зеленых глаз пронзительная любознательность, сменяясь первобытным желанием. Тогда они тоже не спешили. Гордон тяжело дышал, головка под большим пальцем Барни стала влажной. Пора. Вывернувшись из объятий Фримена, он взгромоздился ему на бедра и потянулся за смазкой. — Прошу тебя, будь поласковее, — взмолился он, когда Гордон начал растягивать его сразу двумя пальцами. — Давно никого не было. — Никак не привыкну к тому, что пропустил последние двадцать лет, — вздохнул Гордон. — Само собой, Барни. Пальцы начали двигаться гораздо медленнее, массируя простату. Барни застонал. — Не думал, что под пятьдесят снова вкушу прелести анальных утех, — прошептал он, наслаждаясь искренним смехом Гордона. HEV 5 как будто потеплел, точно живое существо, реагирующее на ласки. Или это Калхауну стало жарко? Привыкнув к пальцам, он методично двигал бедрами, потираясь о, без сомнений, возбужденный член партнера. — Готов? — хрипло спросил Гордон. Похоже, не один Барни был на пределе. Вместо ответа он осторожно начал пропихивать горячий член в себя. Фримен помогал ему, придерживал за талию, одновременно приподнимая таз. Калхаун изумленно ахнул, когда Гордон наконец вошел в него целиком и полностью. — Ффуф, — отдувался он, вцепившись в предплечья Фримена, будто в поручни, — погоди минутку… Калхаун перестал слышать звуки за окном, все его внимание сосредоточилось на подвижной тишине между ними. Сумрак скрывал агонию на лицах, сглаживал шрамы на коже, скрадывал проклятую твердую броню, свидетельство страха Мессии. Барни нашел ладонь Фримена у себя на бедре и сжал ее, приподнимаясь и вновь роняя свое слабеющее тело на него. Гордон переплел с ним пальцы, и это все, что ему было нужно. Вторая ладонь скользнула вдоль позвоночника, притягивая мужчину ближе. Губы Гордона ласкали его, отвлекая от боли. Постепенно Калхаун начал получать удовольствие, доверяя Фримену подмять его под себя. В отместку за так и не снятый костюм Барни смел очки с его лица и зарылся рукой в каштановые волосы. В какой-то момент он забыл обо всем, просто наслаждаясь запахом Гордона, поцелуями Гордона, его медленными, бережными толчками. Фримену достаточно было лишь обхватить его член рукой, чтобы Барни кончил. Он снял ноги с поясницы мужчины и откинулся на матрас, чувствуя себя очень хорошо. Будто заново родился. Гордон шумно дышал ему в шею, самостоятельно доводя себя до оргазма. Снова приняв душ, Барни облачился в форму ГО. Гордон тем временем искал свои очки. Эти дьявольские стекляшки остались невредимыми, хотя по ним только что барахталось два восьмидесяти-килограммовых мужика. — Пойдем спать, — зевнул Барни, присаживаясь на голый матрас. — В ближайшие шесть часов я не буду способен на геройства. Фримен растянулся на кровати, Калхаун свалился рядом, почти сразу отключаясь. Для этого ему достаточно было стиснуть скрипучую перчатку, скрывающую надежную, сильную ладонь.