Smasher

Адам привык спать наперед. Жизнь на войне неумолимо, как лезвие шредера, перемалывает жизнь человека в пыль, перекраивает ее под себя. Это хаос, в котором неизвестно, что тебя ждет впереди. Некоторые особо злостные атаки могли продолжаться сутками. Не хочешь получить пулю в лоб или чего похуже — спи сейчас, чтобы в перестрелке не клевать носом. Не умеешь? Научишься. Не хочешь? Заставят. Не твои сослуживцы, им-то все равно. Жизнь заставит. Спи сейчас. Или уснешь навечно. Адам часто видит во сне Четвертую Корпоративную Войну. Темный в наступающих сумерках песок порошит плащ и забивается даже под прикрывающую лицо арафатку. Ветер шевелит пожухлую траву. Закатное солнце поблескивает на металле военных машин, кое-как укрытых камуфлирующей сеткой. Полупрозрачная, пронизанная золотыми нитями, ткань переливалась всеми цветами радуги, когда неаккуратный солдат задевал ее плечом. Темно-синее небо и серый песок в этом месте сминались, шли рябью, как если б воду бросили камень. А потом успокаивались, восстанавливая изображение на гибком, тонком экране. У Адама пока еще свои, родные легкие. Он сидел на кортах у правой танковой гусеницы, прикуривая одну сигарету за одной, одну от другой, чтобы не тратить заряд электрической зажигалки. Дым клубами входит в горло, заворачиваясь в спираль по кривизне внутренней поверхности легкого. Всасывается через альвеолы в кровь и мягко бьет по голове и ногам. Дым согревает горло, а тлеющий пепел у самого фильтра — большой и указательный пальцы. Адам курит как научила война, прикрывая ладонью тлеющий огонь. Хотя уже несколько десятилетий для этого не было никакой нужды: снайперы не реагируют на огонь, они давно оборудовали свои глаза инфракрасными и не только сканерами. Когда Адам заканчивает, он тушит сигарету об землю, для верности раздавливая окурок камнем. Танки въезжают в город, и Адам, как самая разрушительная машина войны, идет впереди всех. Ведет ровные ряды техники в бой. Надвигающийся ураган треплет его плащ цвета песка и забрасывает один его конец за спину, обнажая толстый бронежилет. Уже не родные, а искусственные руки вальяжно держат Ба Синчун. Адам снимает оружие с предохранителя и вскидывает ствол, выпуская заряд умной, самонаводящейся картечи по убегающим гражданским. Умная система быстро настигает головы и сердца, входя как нож в масло под ребра и лопатки. В трясущиеся от сбивчивого, надрывного бега затылки. И люди лопаются как раздавленные вишни, размазываясь густыми красными кляксами по раскуроченным стенам. Отлетающая бетонная крошка сталкивается с кровавым дождем и падает на асфальт, растягивая за собой карминовый шлейф. Когда воздух наполняется стремительным гулом, Адам поднимает голову и хохочет, завороженный силой и грацией боевых истребителей, маневрирующих между небоскребов. Он не слышит своего голоса и смеется так громко, как никогда. На истребителях расцветают огненные цветки и под громовой раскат отлетают от кожи этих железных исполинских птиц, оставляя за собой белый дымовой след. Массированный ракетный залп. Тонкие блестящие черточки разбивают окна небоскребов, влетают внутрь и разрываются кубометрами огня, выбивая из окон осколки бетона, мебель и людей. Они рассыпаются по воздуху, окруженные алмазами битого стекла. Ударные волны перекрещиваются в воздухе как лезвия исполинских ножей. Охотиться на овец — просто. Они тупы и сами ждут, когда ты убьешь их точным ударом бойка в голову. Смэшер прицеливается вновь и давит на спуск. И как таран его тут же сокрушает мощнейший удар. Смэшер кричит от боли и удивления. Дробовик отлетает в сторону вместе с розовой кистью его руки, будто невидимый сорванец оторвал своей игрушке руку. Борг с удивлением смотрит на обрубок, натыкаясь взглядом на мягкую человеческую плоть, где когда-то было железо. В кости шипит и копошится похожий на ком червей красный костный мозг. Он стремится выбраться из костяной чаши и дотянуться до лица Адама. Следующий выстрел пробивает ключицу, и Смэшер падает на спину, крича от боли. Болевой шок уносит его голос далеко под тяжелую воду, в которую, кажется, превращается оледеневший воздух. Закатное солнце раскрашивает его толщу во все оттенки красного и золотого. Смэшер не может подняться, придавленный к земле тяжестью военного обмундирования. Бронежилет, рассчитанный на борга, как пресс давит Адама-человека. Тяжелая ткань с каждой секундной проминает еще миллиметр плоти, пробуя на прочность легкие и ребра. Адам кое-как подымает голову, липнущую к асфальту от кровавого клейстера, в который превратилось его правое плечо. Он снова слышит маты сослуживцев на всех возможных языках Азии и Европы. Холодный воздух обжигает легкие. Те самые, свои, мясные. Кислород опьяняет, и Смэшер прекращает чувствовать боль. Пульсация ран отходит куда-то вдали, а он остается беспомощно наблюдать как танковые гусеницы перемалывают его колени. Органические кости хрустят как подаваемые в уличных китайских забегаловках жареные сверчки. И ноги под танком выворачиваются так же как у них. Мягкая плоть тянется на манер резины, лишенная какой-бы то ни было твердости. Мягкое, студенистое говно, на которое нельзя положится. Мясо не останавливает пули. И они входят в Адама с легкостью, когда его обстреливает истребитель, несущийся по небу на бреющем полете. Огонь из двигателей сжигает кусок мяса, что прежде был Адамом Смэшером и он весь слезает со своих собственных костей. Когда нервы фитилями прогорают внутри мышц, отслаивающихся от суставных сумок, Адам прекращает чувствовать себя. Силится подняться, убежать от этого кошмара. Но голый скелет не может шевелиться. Второй истребитель прячет от пустых глазниц Адама небо, закрывая его в мешок как огромная застежка молнии. Адам с головой ныряет во тьму и пробивает ее с другой стороны, усилием воли преодолевая оковы сонного паралича. Борг резко садится на кровати. Голова болит, как после скуренной залпом пачки сигарет, залитых горьким, отдающим полынью, абсентом. Адам осторожно стискивает лысую, покрытую паутиной пота голову. Ну, конечно, он не вел в бой танки. И никогда не атаковал Найт-Сити из пустыни. Адам не стрелял в гражданских, по крайней мере намеренно. И уже тогда не был человеком. Адам часто-часто моргает, и подносит к лицу руки. Конечно, на них нет розовой свинячьей кожи, только холодное железо.