Smasher

      Смэшер тянет руку вверх, силясь схватить уносящийся вдаль Эбунике.       Ветвистая молния разрывает небо на десяток осколков, в зазоры между которыми хлещет ослепляющий небесный свет. На мгновение он выхватывает из темноты картину жестокого шторма, бушующего у берегов Нью-Йорка.       Размытая фигура корабля напоминает инсталляцию, выжженную на десятке прозрачных стекол. Чтобы изображение сложилось, надо посмотреть под определенным углом. Снизу Эбунике выглядит как исполинская рыба, крохотная, только руку протяни.       Еще одна вспышка навечно запечатлевает эту картину в сознании Адама.       Он висит в толще воды Атлантического океана, как кукла, подвешенная над колыбелью ребенка. Где-то в вышине проплывает судно, осиянное сполохом природного электричества. Свет разбивается и сотней лучей пронзает холодный удушающий мрак. Адам повисает в водовороте света, и вокруг него застывают изломанные силуэты бывшего экипажа корабля. Огромная воронка из человеческих тел тянется вверх, как настоящая лестница. Возьми и заберись на самую вершину. Они висят, умиротворенные и мертвые, качаясь под действием подводных течений. И отовсюду на Смэшера смотрят красные огни оптических имплантов.       Разряд гаснет, мир обретает цвет и звук. Он обретает движение. Не вперед и вверх, хотя казалось, еще миг и полетишь, а вниз, в непроглядную пучину, обступающую Смэшера со всех сторон, как обволакивающие все вокруг чернила осьминога. Темные щупальца тянутся ввысь, и смыкаются над головой киборга, заключая его навек в давящей умиротворяющей тьме.       Эбунике уходит дальше, бросив Адама тонуть где-то неподалеку от Нью-Йорка.       Люди вокруг корчатся, хватаясь за рот и горло. Над ними подымается нимб воздушных пузырей, и когда тот иссякает, они наконец умирают. А иные моряки просто парят в воде как невесомые призраки, безмолвно провожая своего вожака долгим внимательным взглядом. И добровольно пускают в легкие жидкий океанический лед.       Адам уже не видит их, они остаются далеко вверху, уносясь под небосвод.       Тьма не черная, она — темная бирюза, пока не достигнешь дна. А там нет вообще никакого цвета.       Смэшер утыкается ногами в песок, как брошенный в воду игрушечный солдатик. Покачивается на негнущихся ступнях.       Если упасть навзничь, то шанса встать уже не будет. Давление сомкнет на нем свои объятия, и Адам это знает, но все-таки падает на одно колено. Сил сопротивляться даже у механического тела не остается никаких. Гидравлические поршни двигаются на холостом ходу.       Боргу приходит на ум картинка, которую он видел в детстве: мужчина, держащий на плечах земную твердь.       Он встает, пусть и сгибаясь под тяжестью вод, но встает, одним могучим рывком сбрасывая с себя силу притяжения. И делает шаг вперед. Маленький, чудовищно медленный. Но все-таки шаг.       Смэшер привык к Эбунике, как привыкают к земле под ногами. И только потеряв опору, Адам понимает, как она была важна. Даже если его земная твердь и была всего лишь палубой грузоперевозочного танкера.       Когда его смывало за борт, он запомнил в какой стороне мерцали далекие огни Статуи Свободы.       Адам дойдет до нее, и выберется на берег как библейский Зверь, вышедший к людям из моря.