28 дней лета

      Пока Хосок ждал такси, пока маленькая жёлтая машинка скользила среди переполненных туристами улиц, добрался он уже к закрытию магазина. Запертая дверь в тёмном переулке, вокруг ни души. Хосок готов был ногами топать от злости. Канвондо хоть и небольшой город, но где ему теперь искать Шугу? Парень мог пойти куда угодно.       Хосок не знал ни адреса Инсан, ни телефона. Да что там, он даже настоящего имени девушки не знал. Мужчина устало потёр виски. Предыдущие такси уехало, теперь ему каким-то образом нужно было поймать новое. Хосок с тяжестью опустился на холодные бетонные ступени крылечка. Злость на себя и чувство вины подступили с новой силой. Как он мог бросить Шугу одного? Он взрослый человек, в его жизни больше нет места вспышкам эмоций, капризам. Он несёт ответственность за чужую жизнь.       — … пьяный, наверное, — вдруг долетел до него чужой мужской голос. Хосок оторвал голову от ладоней и огляделся, но вокруг не было ни души. Он задрал голову. Сверху, будто гнездо ласточки, прилепился крошечный балкон, с которого на него с любопытством и беспокойством в перемешку глядели женщина с полотенцем на голове и курящий мужчина, очевидно, её муж.       — Извините, — Хосок подскочил на ноги, — от вас можно позвонить?       Тёмный подъезд с ободранной штукатуркой, скрипящие половицы. Единственная лампочка под потолком и та была наглухо опутана паутиной. Пахло жареной рыбой и сигаретным дымом. Хосок нырнул в низкий, едва касающийся его макушки, дверной проём и попал в крошечную, но довольно уютную квартирку. Хозяйка уже суетилась на кухне, а мужчина с зажатой в зубах сигаретой перебрался в красное кресло с подоткнутыми под одну ножку книгами.       — Вы турист? — женщина явилась с подносом в руках и водрузила его на журнальный столик, предварительно выдернув тот из-под ног мужа. Тот недовольно фыркнул.       — Можно и так сказать. Я медбрат из лагеря в Сокчо, — отозвался Хосок, зажав плечом телефонную трубку. Допотопная, с перемотанным скотчем на несколько раз проводом, валяющимся на полу. В Сеуле уже давно пользовались более усовершенствованной беспроводной Motorola DynaTAC.       — О! Из большого города, значит. Сеул? — хозяйка улыбнулась золотыми зубами, когда Хосок кивнул. — Я тоже из Сеула. Родилась там, отучилась, работала в пошивном отелье, пока этот, — она с презрением глянула на мужа, уткнувшегося в газету, — не позвал меня замуж. Говорил, уедем поближе к морю, будем сдавать туристам комнату, разбогатеем. Тьфу!       Мужчина, сообразив, что говорят о нём, беспомощно глянул на Хосока поверх газеты, как будто ища поддержки, и тоненьким голосом сказал:       — Ну милая, не начинай…       — Молчи уже! — сердито рявкнула на него жена и отобрала сигарету. — Иди мусор выброси, хоть какая-то польза от тебя будет.       Всё с тем же страдальческим выражением на лице мужчина выкарабкался из кресла и растворился в дверном проёме. Хосок кончил говорить по телефону и положил трубку на рычаг.       — Сказали, машин нет. Перезвонить минут через десять.       — Ну и хорошо! Как раз чай успеете попить, — женщина усадила гостя в кресло и сунула ему в руки чашку. Красивую, между прочим, с журавлями. Видимо, одна из немногих драгоценностей в доме.       — Как вас по имени?       — Хосок.       — Хосок. А я Буран! Как же тебя занесло к нам, Хосок?       — Я только закончил медицинский институт, отправили сюда на практику. Надеялся сразу закрепиться в большом городе, но у судьбы были другие планы, — Хосок улыбнулся улыбкой человека, который во всём ищет положительные черты.       Буран понимающе кивнула.       — Сокчо тоже неплохое место. Рядом море, а Канвондо вообще туристический город. Куда ни плюнь — одни санатории. Может, здесь найдёшь работу. Всегда свежий воздух, фрукты, хороший климат. Не жизнь, а сказка!       Но в голосе прозвучали нотки досады. Сама женщина не верила в то, что говорила. Она бы с удовольствием променяла и это море, и фрукты, и свежий воздух на минуту, проведённую в душном Сеуле с его вечными толкатнёй и густым смоком в небе. Хосок бы и сам не отказался от этой минуты.       — Ладно, не будем о грустном! — будто прочитав мысли Хосока, весело сказала Буран и всплеснула руками. — Кстати, ты не заблудился? Деньги-то на такси есть?       — Есть, спасибо за беспокойство. Я тут это… ищу кое-кого. Под вами есть аниме-магазин, там девушка работает. В пирсингах вся, с дредами. Не знаете, где она живёт?       Хозяйка помрачнела.        — Ушинава Тамаши её звать. Живёт в конце этой улицы, в доме с жёлтой крышей. Иди за крысами, не ошибёшься.       Хосок хотел было спросить, за что Буран относится к девушке с такой неприязнью, но злое лицо женщины заставило его передумать и промолчать. В общем-то, это не его дело.       — Ладно, спасибо за телефон и за чай, — почувствовав себя неуютно, Хосок засобирался. Хозяйка оживилась, предлагая задержаться, но мужчина уже стоял в дверях.       — Зачем тебе понадобилась Ушинава? — уже на пороге остановила его Буран и зашипела на ухо, будто их могли подслушивать.       — К ней поехал мой… друг. Хотел купить кассету, а я в аниме не разбираюсь, потому отказался ехать с ним. Договорились встретиться позже и вернуться вместе в лагерь, а его всё нет и нет. Приезжаю, а магазин закрыт. Уже и не знал, что делать, если бы не вы.       На всё это Буран отреагировала тяжёлым взглядом.       — Пропал твой друг, — только и сказала она.       — В каком смысле? — напрягся Хосок, но женщина лишь покачала головой и захлопнула дверь, оставив мужчину одного в тёмном коридоре.       Нужный дом нашёлся сразу: жёлтая крыша маячила далеко впереди самого ветхого здания. Окна всех двух этажей стояли тёмными, но Хосок всё равно зашёл в подъезд и оказался в парадной, больше похожей на спичечный коробок без окон и с низкими потолками. И без того маленькое пространство было дополнительно загромождено большими кадками с цветами в каждом углу, что придавало парадной сходства ещё и с ботаническим садом. К слову, запах здесь был такой же.       За одной из кадок дремала старушонка на стульчике и с газетой в руках. Видимо, потёмки утомили её и выбили чтиво из сухих пальцев. Хосок даже сперва не заметил доисторическое создание и испугался, когда старушка зашуршала бумагой и кашлянула из своего укрытия, привлекая внимание незваного гостя.       — Добрый вечер…       — Ночер, — сухо отозвалась женщина и вцепилась в газету, которую свернула рулоном, как бандит вцепляется в нож, когда оказывается прижатым к стенке. По лицу женщины и взгляду было понятно, что она не рада ночному гостю и без промедления готова пустить в ход своё оружие, если Хосок запротивится уходить по-хорошему. И не стоит обманываться видом её иссохшегося тела. — Вам чего?       — Ну, — смутился Хосок, — я ищу одну девушку… женщину. В общем, Ушинаву Тамаши. В какой…       Старуха брезгливо поморщилась и, к счастью, потеряла к Хосоку интерес.       — Второй этаж, дверь без номера в самом конце правого коридора. Передай ей, чтобы смывала за собой в туалете. Здесь нянек нет.       Уже на лестнице Хосок услышал, как старуха проворчала вполголоса: «И что мужчины нашли в этой наркоманке?»       — Что, простите?       — Ничего, старческий маразм обострился. Сама с собой разговариваю.       Внутри дом оказался самым обыкновенным общежитием: на каждом этаже разлетающиеся в противоположные стороны длинные коридоры с многочисленными дверями. Прямо посреди коридоров тянулись бельевые верёвки, рукава рубашек и штанины брюк свисали до самого пола. Кружили зловонии канализации. Каждый угол был занят велосипедами, швабрами, коробками, банками. Со светом, как и во всей округе, похоже, тоже было туго, так что царил полумрак. Хосок споткнулся об игрушечную машинку на полу, не разглядев её под ногами, и чуть не расшиб лоб, но, благо, успел подставить руки. Расцарапал ладони, но это было меньшее, чем он мог отделаться. На шум из одной из комнат выглянула женщина лет тридцати, следом показалась ушастая голова карапуза с соской наперевес. Подозрительный и любопытный взгляды изучили гостя и снова растворились в полумраке комнаты.       Вскоре перед глазами выросла нужная деревянная дверь без номера, и Хосок три раза коротко постучал. За дверью послышалась возня, но никто не открыл. Хосок постучал ещё раз.       — Инсан, я знаю, что ты дома! — потеряв терпение, мужчина заколотил с двойной силой. Наконец, замок щёлкнул, и в луч слабого света из коридора попало заспанное лицо Инсан. Хосок посмотрел на неё, и всё его раздражение куда-то испарилось.       — Чего вам, сонбэ? — устало спросила девушка. Без косметики лицо её выглядело ещё более детским и уставшим, а в балахонах домашней одежды и без того маленькая ростом Инсан сделалась ещё мельче и проходила на беззащитного котёнка, очень измученного и маленького, которого хотелось приласкать и обогреть. Не осталось и следа от того неуловимого, что отталкивало Хосока при первом знакомстве. Мужчина удивился собственным мыслям.       — Я тебя разбудил?       — Вовсе нет. Чем могу помочь? — худое лицо в миг сделалось участливым. Острые углы как будто сгладились и стали мягче.       — Я… ищу Шугу. Он у тебя?       Инсан приняла наигранно задумчивое выражение.       — Нет, не у меня. Попробуйте поискать на трассе, вдруг он там. Ищет деньги на обратную дорогу.       — Послушай, мне не до шуток сейчас. На мне лежит ответственность за этого мальчика, я должен в целости и сохранности вернуть его в лагерь.       — Надо было раньше думать, а не прогонять его, — Инсан с еле уловимой насмешкой, но без злобы, улыбнулась и собралась было закрыть дверь, но Хосок подставил ногу, не позволив ей этого сделать.       — Вообще-то я его не прогонял. К твоему сведению, Шуга сам от меня сбежал. Если бы не я, он бы вообще в Канвондо не попал. Я ему билет купил, сопроводил, вытерпел ни одну истерику и хамство. После такого обычно разворачиваются и уходят, а я остался. Даже бегаю по всему городу и ищу его.       На Инсан пламенная речь не произвела никакого впечатления.       — Если вы видели, что он пребывает в истерическом состоянии, то как вообще позволили куда-то ехать? Поздно вы спохватились, сонбэ. Шуга уже большой мальчик, не нужно за ним бегать и разыскивать. Вернётся, когда посчитает нужным.       — Большие мальчики, как ты выражаешься, не позволяют эмоциям брать над собой верх, — не отступался Хосок, — они отодвигают капризы на второй план, мыслят здраво, не сбегают и не подводят других людей. Если он не посчитает нужным вернуться в лагерь сейчас, то мне может грозить штраф вплоть до тюрьмы. Тебя, как соучастницу, я тоже постараюсь привлечь, уж не сомневайся.       Губа с пирсингами дёрнулась. Хосок победоносно улыбнулся.       — Всё ещё уверена, что не хочешь меня пускать? Если что, я и под дверью могу ночевать.       Инсан шумно выдохнула. По её лицу было понятно, что она сдаётся.       — Ладно, проходите.       Внутри квартирка была какая-то пустая, необжитая, словно сюда приходили только переночевать и не заботились о создании уюта. Голые стены, из мебели только потёртый диван неопределённого цвета, на котором комком валялась куча одеял, обеденный стол прямо посреди комнаты, два стула, один из которых служил шкафом, и ночник. Досчатый пол без единой полоски ковра или хотя бы паласа. Около дивана, на столе и на подоконнике в соседстве с пепельницей громоздились пустые бутылки из-под пива. Стол был заставлен грязной посудой, из-за которой высились горки бычков.       Со стула, что заменял шкаф, Инсан схватила халат, набросила его на голые плечи и вскарабкалась на другой стул, закуривая новую сигарету. Комната, и без того насквозь пропитавшаяся никотином, так как окна на проветривание здесь явно не открывали, моментально наполнилась новой порцией дыма. Хосок сдавленно кашлянул и только собрался было опуститься на край дивана, как одеяла зашевелились, и мужчина с визгом отскочил. Сперва показалась светлая макушка, затем — вся голова. Шуга, разбуженный голосами, широко зевнул и осмотрелся по сторонам пустым взглядом.       — О, вот ты где! Доброе утро, спящая красавица, — процедил Хосок, едва ли скрывая вновь накатившее раздражение.       Парень ничего не ответил и перевёл взгляд на Инсан.       — Зачем ты его пустила? — заплетающимся языком спросил Шуга и совершенно бессовестно нырнул обратно под одеяло, не собираясь более продолжать разговор с Хосоком.       — Он за тобой пришёл. Шуга, он не отступится от своего, всю ночь будет под дверью сидеть, так что избежать разговора не получится.       Парень протяжно застонал и скинул одеяло с лица. С остатками трезвого рассудка на дне глаз он гневно поглядел на Хосока, давая понять, что не побоится применить физическую силу, если Хосок начнёт выталкивать его из квартиры силком. Мужчина ответил ему тем же. Несколько секунд они прожигали друг друга взглядами, затем Шуга с нажимом сказал:       — Проваливай.       — Какой проваливай? Подъём! — мужчина напряг желваки. — Мы возвращаемся в лагерь.       — Никуда я не пойду! Сам шуруй в свой лагерь, раз так надо, а мне там делать нечего. Лови такси и уматывай, господин доктор.       Кажется, именно в этот момент что-то щёлкнуло в голове Хосока, потому что вся накопленная в нём злость вдруг полилась через края, будто вода через прорванную дамбу. Потеряв над собой контроль, мужчина схватил Шугу за шкирку и стащил с дивана. Парень, не успев и пискнуть, запутался в одеялах, упал, что ещё больше взбесило Хосока.       — Как ты меня достал своими фокусами! Вот придушил бы на месте, честное слово! Не удивительно, что родители отказались от тебя с таким характером. Молись, чтобы я не убил тебя по дороге в лагерь.       Парень только громко сопел, уткнувшись лицом в пол. То ли боялся огрызаться, то ли обиделся — Хосоку было всё равно. Он снова схватил Шугу за шиворот, рывком поднял на ноги и потащил в направлении коридора. Шуга послушно зашагал, насколько это было возможно при его состоянии. От парня сильно несло перегаром, но Хосок всё равно крепко держал его под локоть, сцепив зубы. Как бомба замедленного действия. Видимо, Шуга почувствовал это и, каким бы сорванцом не был, всё равно испугался и старался не доводить доктора до белого коления. Инсан же с сигаретой в зубах и откровенной насмешкой на лице наблюдала за всем этим цирком из комнаты, не вмешиваясь. Ей было интересно, чем всё кончится.       Со страшным шумом (наверняка перебудили весь дом) молодые люди добрались до прихожей, где Шуга опять упал и, только коснувшись пола, согнулся пополам от брызнувшей из него фонтаном рвоты.       — Да ты издеваешься?! Чёрт бы тебя побрал, — Хосок с шумом выдохнул, закрыл глаза, затем резко распахнул их и ударился взглядом в стену. — Инсан, помоги поднять его и переложить обратно на диван.       Девушка послушно появилась в коридоре и взяла Шугу за ноги. Со своей задачей она справилась на удивление оперативно, будто таскать пьяных людей было для неё не в новинку. Как только Шуга оказался на диване, Хосок подсунул ему под спину подушку и начал хлопать по щекам, пытаясь привести парня в чувство, но тот как на зло не реагировал. Мужчине захотелось смачно выругаться, но вместо этого он обратился к Инсан:       — У тебя есть аптечка?       Девушка задумчиво поскребла ногтем у виска, но Хосок уже заранее предчувствовал отрицательный ответ. Конечно, ничего подобного в этом доме не водилось.       — А аптека где-нибудь поблизости?       — Она уже закрыта. Хотя… знаете, Нано из девятнадцатой комнаты медсестра. Наверняка у неё есть какие-нибудь таблетки.       Дверь открыла та же самая тридцатилетняя женщина. Она слушала Хосока с пристальным, даже враждебным взглядом, будто к ней в гости наведался грабитель. Мужчине даже показалось, что она сейчас захлопнет дверь перед самым его носом, не дослушав, но вместо этого Нано дала ему не только таблетки, но и банку с какой-то красной мешаниной, которая, по её словам, помогала при алкогольном отравлении.       — Соседка на вес золота, — объявил Хосок по возвращении.       Инсан сидела на диване подле Шуги и играла с его волосами.       Парень мычал и пытался сопротивляться, насколько это было возможно, когда ему толкали в рот лекарства. Ещё раз смачно прочистил желудок после стакана воды прямо на пол (видимо, поэтому у Инсан не водилось ковров), но в итоге смирился и позволил привести себя в порядок. Инсан принесла ему тазик с водой из общего туалета, помогла умыться, переодела в одну из своих футболок большого размера, чтобы Шуге было комфортно, и уложила обратно на диван. Пока Хосок возвращал таблетки и чудозелье, Шуга уснул.       На слабоосвещенной кухне за чашкой кофе Инсан предложила оставить парня у себя до утра, но Хосок, и без того натерпевшийся стресса за весь день, наотрез отказался. Тогда было принято решение всем переночевать у Инсан.       Разместились кое-как: Шуга занял диван, Инсан — место под столом, а Хосоку выделили балкон. Матрас был всего один, одеяла тоже в дефиците, так что лежать Хосоку пришлось на холодных, твёрдых досках. Под гнётом совести и мыслей о предстоящем объяснении всего произошедшего перед воспитателями Хосок не мог уснуть и всё крутился с боку на бок. Время перевалило далеко за полночь, когда ему наконец удалось сомкнуть глаза, но тут за дверью раздались шаги, и кто-то вышел на балкон. Переступил через Хосока, как через какой-то мелкий сучок, и открыл окно. Чиркнула спичка, пахнуло дымом от сигарет.       — Ты думаешь, мне хочется дышать этой гадостью? — не открывая глаз, сказал Хосок. Он знал, что это пришёл Шуга, и чувствовал, как от парня сквозило злобой: тот едва ли не пнул его, когда пробирался к окну.       Шуга не ответил. Хосок вздохнул и повернулся на спину.       — Я знаю, что ты обижаешься. И вполне заслуженно. Я перегнул палку, когда сказал про родителей, но ты взбесил меня.       — Это своеобразное извинение или чё? — не глядя на собеседника, через плечо кинул Шуга. Он продолжал затягиваться и смотреть в чёрное небо.       — Я пытаюсь объяснить, почему так с тобой разговаривал. Это было грубо, не спорю, но ты заслужил.       Шуга покосился на Хосока с таким видом, будто тот в присутствии священника начал отрицать существование Бога.       — Какого хера ты тогда за мной увязался, раз я такой плохой? Шёл бы своей дорогой, я тебя не звал.       — Я не говорю, что ты плохой…       Шуга в ответ лишь фыркнул. Хосок успокоился и больше не представлял опасности, так что парень вновь ощутил контроль над ситуацией. Он хотел показать, что Хосок не играет роли в его жизни и может даже не стараться лезть — все его действия и слова будут пропущены мимо ушей. Хосок тяжело вздохнул. Он и сам не мог понять, что тянуло его к мальчишке. Сперва тот был лишь билетиком в Сеул, но со временем Хосок начал ощущать чувство ответственности. Он видел, как Шуга похож на него: брошенный, замкнутый, обиженный. Хосок видел в нём маленького себя, когда мать его бросила. Один одинёшенек на весь белый свет. Поневоле просыпается злоба, если никто вовремя не придёт на помощь. Хосоку повезло, его забрали в семью, окружили любовью и заботой, но всё равно до конца не искоренили отчуждённости, что уж говорить про Шугу, который и в помине не знал ни одного ласкового слова. Хосок не мог на него злиться.       — Присядь, — мужчина подвинулся, освобождая парню место.       — Оставь свои лекции, я не собираюсь их слушать, — отозвался Шуга. Он докурил, выбросил окурок и закрыл окно. — Доброй ночи, господин доктор, — добавил язвительным тоном.       Только парень собрался вернуться в комнату, как Хосок схватил его за штанину и заставил остановиться.       — Нет, присядь. Хоть на полминутки.       Шуга закатил глаза, но всё равно опустился на одеяло.       — Знаешь, однажды один очень умный человек сказал мне, что только морю повинуется Вечность. О, это были удивительные слова! «Море шумит о Вечном и постоянном. О жизни в его глубинах, о которых мы знаем меньше, чем о космосе. Там нет ни дьявола, ни бога. Никто не порождал море — оно родилось само. Оно шумит, напоминая людям о гармонии. Люди рождаются, спешат куда-то, бегут от чего-то, умирают. А море — оно вечно»       Хосок прервался из-за устремлённого на него взгляда Шуги, полного непонимания.       — И нафига ты говоришь мне всё это?       Хосок молча поднялся на ноги и зашёл в квартиру. Шуга, немного подумав, последовал его примеру.       — Прогуляемся до набережной? — предложил вдруг мужчина. Шуга нашёл это предложение странным, но почему-то всё равно согласился. Похоже, жильё Инсан тоже его угнетало. Ну или просто захотелось проветрить голову с похмелья. Оба варианта Хосока устраивали.       Хосок захватил из холодильника пиво, на протесты хозяйки пообещав купить новое, и вывел своего спутника на холодный ветер. Ночью неблагополучные районы Канвондо погружались в непроглядную темноту: некоторые фонари перегорели, а в большинстве лампочек не было вовсе. Обострились шумы жителей канализации и зловонии из мусорных контейнеров, в которых рылись бездомные коты.       Преодолев эту анархию неблагополучия, от которой у Хосока кровь в венах стыла, молодые люди оказались в центре города, который ничем не отличался от дневного пейзажа, только из каждого угла мигали гирлянды и китайские фонарики. Народ всё так же бесцельно слонялся по улицам, собирался в кучки, громко переговариваясь и выпивая. Из открытых на кухнях кафе и ресторанов окон тянуло ароматами специй, жареного мяса и подсолнечного масла. Подхваченные живым течением, Хосок и Шуга побрели на набережную в полном безмолвии. Там праздник создавали сами люди: наперебой с музыкой неразборчивая мешанина из голосов, шум прибоя и крики чаек, вальяжно разгуливающих подле людей в надежде получить угощение.       Песок ещё был горячим, но Хосок всё равно снял обувь и нёс её в руках, размахивая, как надзиратель в тюрьме вальяжно размахивает дубинкой. Молодые люди протискивались сквозь кучки, тесно расположившиеся прямо на песке в ожидании ночного салюта — визитной карточки Канвондо. Народу было слишком много, и Шуга попросил найти место поспокойнее, поэтому мужчины продолжили свой неспешный путь вдоль кромки воды. Хосок протянул Шуге пиво. Тот подозрительно долго возился с банкой, но только Хосок собрался спросить, что Шуга делает, как парень запрокинул назад голову и сделал большой глоток. Хосок облегчённо улыбнулся. Повисла пауза. Наконец-то принесли пусковую установку для фейерверков, у воды собралась гогочущая толпа зевак.       — Как говорил Плеснер, попытка создать рай на земле неизбежно приводит к созданию преисподней, — задумчиво протянул мужчина, наблюдая за людьми, хаотично мелькающими перед глазами и превратившимися в одно сплошное размытое пятно.       — Поппер.       — Что?       — Это сказал Карл Поппер, — не глядя на мужчину, ответил Шуга, с шумом отхлёбывая из банки.       — Ты что, разбираешься в философии? —изумился Хосок.       — И не только в ней. Я много книг прочитал за свою жизнь, и детских среди них, поверь, было очень мало. Ты думал, я только мангу могу осилить? А в кого тогда, по-твоему, Джей Кей такой умный?       Хосок пожал плечами.       — Неожиданно это. Ты не похож на…       — …образованного, я знаю. И про море твоё я тоже знаю. Мой отец так говорил. Он у меня исследователем был. Научные статьи писал, на Аляске жил. Он утонул за несколько месяцев до моего рождения. Сейчас мне уже восемнадцать, а я до сих пор знаю о нём только то, что собирал по пазлам все девять лет, пока жил в родительском доме, из сохранившихся дневников и фотографий. Узнал, что у него на Аляске друг жил — Шин Донук. Я этому Донуку столько писем послал с просьбами рассказать о папе, а он… чёрт, ни на одно не ответил. Сейчас мне уже всё равно, а тогда так обидно было. Прям ненавидел этого Шина. Ну что ему, в самом деле, жалко что ли было?       Шуга снова отпил пива. Хосок незаметно смахнул с глаз выступившие слёзы. Дедушка умер десять лет назад от остановки сердца. Когда Шины приезжали на похороны, бабушка в самом деле говорила про какие-то письма, но никому не было до них дела, и они перекочевали на чердак. Хосоку довелось прочитать парочку, но все письма были без обратного адреса и по большей степени состояли из просьб о помощи и упоминаний какого-то старого друга дедушки. В конечном итоге, письма были сожжены во время генеральной уборки на чердаке.       — Может, ты забывал указывать обратный адрес? — проглотив вновь подступившие слёзы, сказал Хосок.       — Может быть, — парень равнодушно пожал плечами. — В любом случае, сейчас это уже не имеет значения. А откуда ты знаешь эту фразу? Ну, про море и Вечность.       — Ой… не помню уже. Вычитал где-то. Твоего папу случайно не печатали в «CELL Press»?       — Печатали, но это ещё до его смерти было. Похоже, ты прочитал настоящий раритет.       — Похоже, — Хосок попробовал улыбнуться, но вышло у него плохо.       Снова воцарилось молчание. Молодые люди уже достаточно далеко отошли от людей. Дальше пляж переходил в огромные валуны, сваленные беспорядочной кучей, и, очевидно, туристы в эти края не совались: фонарей здесь не было, платных шезлонгов и маленьких кафешек тоже. Только чайки и всплески волн. Оставшись довольными обстановкой, Хосок с Шугой опустились на песок. Хосок наконец вскрыл свою банку и с наслаждением сделал несколько больших глотков, устремив взгляд в чёрную даль, где линия горизонта стиралась и море сливалось с небом в единое целое. Несколько минут над компанией висел сгусток непроницаемой тишины, пока до Хосока не долетели обрывки еле слышных всхлипываний. Мужчина повернул голову и узрел серое лицо Шуги, перекошенное гримасой полного отчаяния. Плакал Шуга почти беззвучно, но сколько боли было в каждом его мускуле… Бросив банку на песок, парень закрылся ладонями, и плечи его часто затряслись. Хосок протянул было к нему руку в попытке приласкать, но Шуга отстранился и завалился на бок, подтянув колени к груди. Такой крошечный и беззащитный. У Хосока сердце сжалось.       — Тише-тише, — прошептал он, придвинувшись и запустив пальцы в чужие волосы. Хосок всем нутром жалел этого мальчишку, засранца, грубияна, но понимал, насколько бессилен против его горя.       Так парень рыдал около десяти минут, а Хосок молча его жалел, не находя слов поддержки. Да они были и ни к чему.       — Мне одиноко, — Шуга говорил одними губами, но Хосок всё равно его услышал. Ему казалось, что он слышал даже мысли в голове парня. Беспорядочные, роящиеся, словно пчёлы в улье.       — Человек одинок, — отозвался Хосок, уставившись на воду. — Рождается один и умирает один. Всё остальное — приходящее и уходящее. Иллюзии. Игры с разумом. Привязанности. Попутчики в определённые моменты. Ты один. Всегда один. Человек только думает, что существует какая-то его вторая половинка, которую необходимо отыскать, чтобы стать счастливым, но всё это выдумки прихвостней Бога для продолжения рода.       — Ты говоришь, как мой отец, — Шуга утёр слёзы и принял сидячее положение. — А ты веришь в Бога?       Хосок глубоко задумался. Алкоголь постепенно осваивал новые владения внутри его тела, наполняя каждую клеточку теплом и расслабленностью. Не хотелось думать, говорить. Мужчина снова отпил из банки и упал спиной на песок, подсунув под голову руку и закрыв глаза. Волны набегали на камни и с шумом разбивались на тысячи крошечных брызг. Они будто взбесились и хотели раскрошить скалы в пыль.       Где-то вдалеке тишину вспорол грохот фейерверков и человеческого счастья.       — Когда я впервые оказался на службе в храме, там была девочка с эпилепсией. У неё случился приступ, а богослужитель не давал её матери вызвать врачей и всё скакал вокруг, как обезьяна, со словами: «Бог тебе поможет, дитя». Девочка, кстати, умерла. Прямо там, в храме. Ладно, единичный случай. А что на счёт бесчисленных войн, объявленных ради Бога? Неужели он в самом деле такой идиот, что заставляет собственные творения погибать? А голод, нищета, бандитизм, смертельные болезни? Я не знаю, что на уме у этого дядьки, но если бы я потратил время на создание чего-то, я бы приложил все усилия, чтобы это что-то сберечь. Я бы не позволил детям жить без родителей в приютах, не допустил бы насилия, убийств, массовой безработицы. Если Бог есть, то он, чёрт возьми, хреново выполняет свою работу. Богослужители без конца твердят, что жизнь — это прекрасно, но ни черта это не так. Жизнь адски сложная. Это наказание, а не дар. Я уверен, что если бы Бог был, он бы не допустил, чтобы его творения так страдали. Он бы не позволил моей и другим матерям бросать своих детей, отправляя в детские дома, где их воспитывают казённые люди в казённых условиях, где нет места доброте, ласке, вере в существование семейного счастья. Если бы Бог был, он бы не позволил чудовищам убить мою любимую женщину, и я бы сейчас жил с ней в одном из спальных районов Кодже, на завтрак ел бы тосты с маслом, а через пять лет завёл бы детей, но ничему из этого списка не суждено сбыться. Так что нахрен Бога.       Шуга молча глядел перед собой, обдумывая услышанное. После некоторой паузы он вновь заговорил:       — Не знал, что ты тоже рос в детском доме. А почему мать тебя бросила?       — Много причин. Одна из основных — война. Во времена моего детства шла война, и многие родители бросали своих детей, вместе с тем покидая места жительства. Вот и моя мама из их числа. Решила, что не сможет обеспечивать нас обоих.       — Вы не искали друг друга после войны?       — Я делал попытки отыскать её по прежним имени и фамилии, но, похоже, она сменила их. Что говорить про неё, уверен, она даже не помнит, как я выгляжу. А может, она уже давно умерла. Странно это. И страшно. Моя собственная мать может лежать под землёй, а я даже не знаю этого. Не могу приехать, проведать.       — Сейчас ты можешь назвать себя счастливым? — поразмыслив над его словами, после долгой паузы спросил Шуга.       — Мысли и сожаления о другой жизни не помогут мне изменить настоящего, так что я довольствуюсь тем, что имею, и стараюсь насытиться этим, чтобы в дальнейшем иметь силы для стремления к совершенствованию.       — И что подпитывает твои силы?       Хосок открыл один глаз. Шуга смотрел на него пристально и с интересом.       — Море.       — Что? Море? И каким образом?       — Сколько себя помню, всегда жил у моря, так что оно стало неотъемлемой частью моей жизни. Приходил на берег, садился и смотрел на воду. Удивительно, но когда море волнуется, я успокаиваюсь. Будто его кипящая жизнь связывается с моей, наполняет её красками, делает более живой. Не знаю, как объяснить. Мне просто хорошо становится на душе. Я понимаю, что всё ещё могу двигаться, принадлежу этому миру, а не застрял где-нибудь в своём прошлом и обидах.       Шуга молчал. Он тоже смотрел на волны. Похоже, пытался разглядеть то, о чём говорил ему Хосок.       — А тебе что-нибудь даёт силы?       — Да. Выпивка, сигареты и наркотики.       Последнее заставило Хосока приподняться на локтях. Он в изумлении уставился на парня.       — Что? — Шуга дёрнул плечами. — Я думал, у нас ночь откровений.       — Ну, я… знаешь, это неожиданно. Никто не говорит о таких вещах прямо. Я не знаю, как реагировать. Это… как-то неправильно.       — Да брось, — парень хмыкнул. — У каждого свои слабости. Я подсел на них, когда был ещё ребёнком, а сейчас жизни не представляю без колёс и порошка. Это как твоё море: наркотики успокаивают меня. Всё тело, каждая клеточка отключается и будто запускается заново. Это помогает мне свыкнуться с реальностью. Не всегда, конечно. Иногда, как сейчас, например, мне становится только хуже. В лагере у меня началась ломка, я кинулся к Инсан в надежде получить облегчение, но лучше не стало. Не знаю, может, потому что ты со мной поехал. Твоё присутствие не давало мне расслабиться. Знаешь, мне обычно пофиг на мнение окружающих, но с тобой… мне становится стыдно за свою слабость. Ты первый человек, который на самом деле беспокоится о моей жизни. Мне стыдно за то, что кто-то пытается мне помочь, а я беспомощно сижу в яме и даже не могу протянуть руку, чтобы принять эту помощь. Ты не представляешь, как я надоел себе. Я хочу отдохнуть от себя, от постоянных сомнений, страхов, мыслей, воспоминаний. Хочу выйти из своей больной головы. Я устал от себя. Я катастрофически устал от своего общества.       Хосок молчал. Молчать было тяжело, но говорить ещё тяжелее.       — Слушай, а ты не хотел бы попробовать? — вдруг спросил Шуга, с вызовом взглянув на собеседника.       — Попробовать что?       — Наркотики. Никогда не было интересно, как эта дрянь влияет на организм? Уверен почти на семьдесят процентов, что было. Любой, кто хоть когда-нибудь пребывал в отчаянии, находил отраду в дури. Ну или хотя бы заглядывался на неё.       — Нет, мне такое не интересно.       Шуга рассмеялся.       — Но ты же так хочешь мне помочь! А мы разговариваем на разных языках. Послушай, мы не поймём друг друга, пока один не увидит мир глазами другого. Хотя бы просто представь, как чудесно будет выглядеть твоё море. В разноцветном свете танцуют волны, так шумят и плескаются, что… да чёрт возьми, с тобой бесполезно разговаривать и что-то доказывать!       Шуга выхватил у Хосока банку с пивом, достал из кармана толстовки мешочек с белым порошком и высыпал содержимое в напиток. После взболтал и с гордостью протянул мужчине, будто делился самым ценным.       — Только смотри, не привыкай. Хорошего помаленьку! Тебе с такими вещами баловаться нельзя: ты же у нас такой правильный.       Хосок пропустил колкость мимо ушей: всё его внимание было сосредоточено на железной банке в чужой руке. Он боязливо покосился на неё.       — Нет… нет-нет, это глупо, — он мотнул головой. — Я не хочу это пить.       — Да ничего не будет от одного раза, обещаю. Это «Ляпочка», она лёгенькая. Так, на каждый день. Просто мир повеселее будет и всё.       Хосок шумно сглотнул. Трясущейся рукой обхватил банку. Зажмурился и рывком влил в себя содержимое. Почувствовался только привкус пива и посторонняя горечь.       — И… что дальше? — Хосок вытер рукавом влажные губы. Он чувствовал себя отвратительно, будто попался на месте преступления. Хотелось отмотать время назад и выкинуть банку куда подальше. Мысленные упрёки сыпались одни за другими.       — Посмотри какой! Захотел всё и сразу! Подождать надо.       Хосок вкрутил банку в песок. Ему даже смотреть на неё было тошно. Ну как он мог попасть в такую глупую ловушку? Не то, что взрослый, ребёнок уговорил ему попробовать наркотики.       — Боже, нет… это ужасно, — мужчина уткнулся лицом в колени. — Я совершил ужасную ошибку.       — Ты чего? — Шуга похлопал его по спине. — Тоже мне беда. Живём один раз, надо всё попробовать.       — Нет-нет… мне надо срочно промыть желудок. Где-то поблизости есть приёмный покой?       — Эй-эй, ты чего удумал? Какой приёмный покой? Мы в обезьянник загремим.       Но Хосок уже поднялся на ноги и целенаправленно двинулся к толпе. Хоть один человек должен знать, где могут оказать первую помощь. Вдруг песок под ногами стал каким-то вязким, будто желе. Идти стало очень тяжело, ноги, казалось, проваливались до самых щиколоток. Появилась одышка как после подъёма в гору, тело покрылось липкой испариной. Хосок остановился, согнулся пополам и упёрся ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось со страшной силой, будто хотело пробить грудную клетку. Как сквозь толщу воды до него долетел голос Шуги:       — Хосок, присядь.       Опираясь на чужое плечо, мужчина тяжело опустился обратно на песок. Перед глазами плясали разноцветные мошки. Всё тело жужжало и вибрировало, будто на массажном кресле. Руки бил тремор, Хосок с трудом утёр холодный пот на лице.       — Что… со мной? Я дышать не могу, — прохрипел мужчина. С каждым взрывом салюта в его голове что-то лопалось и растекалось волной боли. В ушах звенело. — Как много света. Мне больно смотреть.       Он зажмурился, а когда открыл глаза вновь, Шуги поблизости уже не было. Вообще никого и ничего не было: ни людей, ни чаек, ни салюта. Сплошное чёрное пространство без верха и низа. Куда ни глянь — кромешная тьма, хоть глаз выколи. Вдруг откуда-то налетел ветер, чуть не снося мужчину с ног. Хосок закрылся от порывов руками, а когда вновь открыл глаза, то увидел, что сидит на каком-то утёсе, а под ногами у него разверзлась бездонная морская пасть. Волны долетали до самого неба и с грохотом падали обратно. Там, в морской пучине, плавали буйки. Хосок присмотрелся внимательнее. Нет, ему точно не показалось. Это были головы утопленников! Среди них плавала и голова Шуги. Синяя, раздувшаяся, с мутными печальными глазами. Рот исказился в гримасе крика.       Мужчина с воплем пополз назад, но тут из воды появилось существо, которое являлось ему много лет назад на Аляске. Хосок сразу узнал его. Это был мужчина, состоящий из морской пены. Он жалобно протянул к Хосоку тонкие руки, с которых водопадом срывалась вода, и криком чаек попросил: «Спаси моего сына».       — Я не знаю твоего сына, оставь меня в покое! — Хосок зажмурился и попытался отбиться наугад, но всё, что у него получалось — только сотрясать воздух.       Со страшным, оглушающим криком на мужчину налетела чайка и вцепилась когтями в плечи. Хосок, от ужаса широко распахнув глаза, смотрел в её огромные жёлтые глазищи, полные злобы. Он невольно вспомнил одну воспитательницу из детского дома — дряхлую старуху, которую боялся до слёз. Вдруг на месте головы чайки появилась голова той самой воспитательницы. Она искривила тонкий рот с красной помадой в жуткую гримасу.       — Очнись! — противно закричала она, тормоша Хосока из стороны в сторону, пока того не замутило. Мужчина вырвался из цепких когтей и согнулся пополам. Рвота брызнула из него фонтаном.       — Эй, посмотри на меня, — рядом снова сидел Шуга. Утёс, мужчина из воды и чайка испарились. Хосок боязливо огляделся, убеждаясь, действительно ли он снова на пляже в Канвондо. Размеренный плеск волн, музыка из кафе. Он снова в своём мире. Успокоившись, Хосок попытался сфокусировать взгляд на Шуге. Лица парня коснулась лёгкая тень беспокойства, но в целом Шуга выглядел невозмутимым. Он похлопал Хосока по спине.       — Что ты мне намешал? — Хосок откашлялся. Горло ещё саднило от рвоты.       — Амфетамин.       — Амфетамин?! — мужчина со стоном повалился на песок. — И это, по-твоему, наркотик на каждый день?       Шуга пожал плечами.       — Я уже привык.       — Боже, ты чуть не угробил меня, — Хосок уронил ладонь на лицо. В висках пульсировало.       Удивительно, но злости Хосок не испытывал. Наркотики давили на тормоза и не позволяли накинуться на мальчишку с кулаками. Хосок мог только простонать, вложив в этот стон максимум недовольства.       — Что ты видел? — спросил Шуга после небольшой паузы.       Хосок поглядел на него сквозь пальцы.       — С чего ты взял, что я что-то видел?       — Ты с кем-то разговаривал. Говорил «Оставь меня в покое, я не знаю твоего сына». Кто это был?       Мужчина тяжело вздохнул.       — Так, кое-кто из прошлого. Не хочу об этом говорить.       Пару минут молодые люди сидели в полном безмолвии. Вдруг Хосок вспомнил чайку с головой своей воспитательницы, и его пробил смех. Мужчина тихо захихикал, но истерика вырвалась из него, как пробка из бутылки с шампанским. Он, больше не имея сил сдерживаться, захохотал во весь голос, схватившись за живот.       — Что с тобой? — Шуга недовольно поглядел на него.       — Не знаю, — протянул мужчина, утирая слёзы. — Мне так хорошо, Шуга, ты не представляешь! Так хорошооо!       Немного успокоившись, Хосок взглянул на серьёзное лицо Шуги, и смех подступил с новой силой. Понаблюдав за ним пару минут, парень тоже начал хихикать.       — Ты чего смеёшься?       — Не знаю. А ты чего?       — Я тоже не знаю.       И снова далодом. Хосок толкнул Шугу в плечо, тот толкнул его в ответ.       — Эй, не дерись со мной, — миролюбиво сказал парень, стараясь отбиваться от ударов.       — А то что? — Хосок с хохотом подскочил на ноги и бросился убегать от Шуги. За спиной будто выросли крылья, и, казалось, тело вот-вот взметнётся в небо. Никогда ещё Хосок не чувствовал такой лёгкости. Он заскочил в воду и начал дурачиться, строя Шуге, который остался на берегу, рожицы.       — Что, слабо ножки намочить? — крикнул ему Хосок и снова разразился смехом. Докривлявшись, мужчина потерял равновесие и упал в воду. Скакал на одной ноге, да так и шлёпнулся прямо на задницу. Теперь настала очередь Шуги хохотать.       — Что, довыделывался? — парень подошёл к Хосоку и подал ему руку. Тот, хитро улыбнувшись, вдруг крепко схватил парня за ладонь и дёрнул на себя. Тот, не ожидавший подвоха, тоже оказался в воде по самые уши.       — Я тебя уничтожу, — вынырнув, Шуга сделал страшные глаза. Он откинул назад голову и пригладил свисавшие на лицо мокрые пряди. Вся его толстовка пропиталась водой насквозь, прилипнув к телу и в разы сделав его худеньким и маленьким. — Чего смеёшься? Проси пощады.       Он взобрался на Хосока сверху и обхватил руками его шею, делая вид, будто хочет задушить. Хосок с лёгкостью поддался ему, войдя в образ задушенного, и вывалил язык набок. Оба они звонко расхохотались.       — Никогда ещё так не веселился, — протянул Хосок, оглянувшись через плечо на россыпи салютных брызг в небе. Облака подсвечивались всполохами красных и жёлтых огней. — Как красиво.       Шуга пристально следил за каждым движением мужчины. Следил за каждым мазком от света фейерверков, лизнувшим чужое лицо. Следил и будто ждал чего-то. В момент, когда Хосок наконец повернулся к Шуге, парень, всё-таки решившись, зажмурился и припал к его губам. Неуверенно, по-детски, будто искал поддержки. Так бездомный котёнок жмётся к ногам прохожих.       На несколько секунд время во всём мире остановилось. Ни грохота салюта, ни смеха, ни крика чаек, ни музыки из кафе. Вся планета погрузилась в вакуум. Секунды казались вечностью, Шуга вёл отсчёт в голове: одна, две, три… десять… семнадцать. Чужие губы оставались тёплыми и немного шершавыми, но по-прежнему равнодушными.       Воздуха перестало хватать, и Шуга отстранился. Растерянно он поглядел на Хосока. Мужчина смотрел трудночитаемым взглядом, но на дне его глаз Шуга всё же заметил едва уловимое отвращение. Этого хватило, чтобы он тут же подскочил на ноги и двинулся обратно к берегу. Хосок остался сидеть в воде, но парень спиной чувствовал его прожигающий взгляд.       — Шуга, — запоздало сорвалось с губ мужчины, но Шуга не обернулся.