28 дней лета

      — Выпьем за прекрасных дам!       Хосок вместе со всеми поднимает бокал. По комнате разлетаются звуки бьющегося друг о друга стекла и дружного воя студентов. Хосок залпом выпивает гремучую смесь из алкогольных напитков разного градуса и вытирает губы рукавом свитера. Собравшиеся на полу в кружок студенты громко смеются, переговариваясь, алкоголь шипит и брызжет в разные стороны, прежде чем добирается до бокалов. Самодельный диско шар взирает на веселье с потолка, прицепившись к люстре за верёвочку. Хосок с тоской глядит на него. На такой высоте наверняка может закружиться голова. У него бы точно закружилась, будь он диско шаром на люстре.       Хосок закрыл глаза и отчётливо представил себя блестящим шариком. Вот он болтается себе под потолком, пока в какой-то момент к горлу не подступает тошнота. Хосок-шар пытается сказать людям внизу, что его сейчас стошнит и что им следует отойти, но музыка заглушает любые другие звуки. Так он и продолжает беспомощно кружиться, стараясь привлечь к себе внимание, но народ его не замечает, а голова кружится всё сильнее.       Когда терпеть становится невмоготу, рвота фонтаном брызжет на головы студентов, с плеском летит в стаканы, брызгами оседает на обоях, мебели, застревает в волосах. Всё оказывается в зелёно-коричневой липкой массе, и люди с визгом бегут врассыпную.       Хосок резко распахивает глаза и обводит пристальным взглядом комнату на наличие рвоты. Народ по-прежнему беззаботно галдит, обои всё того же белого цвета в зелёную полосу, и безупречные причёски девушек продолжают переливаться в свете диско шара. Никто не замечает Хосока.       Он тянется к забытой кем-то бутылке вина, наполняет стакан красной жидкостью до самых краёв и вливает в себя одним махом. Он не понимает, что вообще заставило его принять предложение соседа по комнате заглянуть на местную тусовку. Хосок не любит такие мероприятия и вообще не любит любые мероприятия, где полно народу: люди его быстро изматывают.       Он пьянеет всё сильнее с каждой секундой и перестаёт понимать, о чём ведутся разговоры. Время становится каким-то липким, тягучим, словно патака. Во рту тоже становится липко, и Хосоку хочется избавиться от этого ощущения вопросом незнакомцу под боком, почему принято говорить тосты. Почему именно сейчас кто-то решил сказать тост за прекрасных дам? Хосок совершенно не понимает, что в них прекрасного. Конечно, есть девчонки, на которых он смотрит, и на душе его становится тепло. Такие умеют искренне улыбаться и также искренне отдаваться в постели. Хосок даже не понимает, в какой момент стирается грань от обыденного «привет» при встрече в коридоре до томного «мне так хорошо с тобой» в одной постели. Хосок никогда не знает, что на это отвечать. Он знает, что девчонки обязательно ждут чего-то в ответ, но не может вымолвить и слова, лишь с пустотой в глазах накручивает на палец их волосы. Ну что он может сказать? Подходящих слов ещё ни разу не нашлось. Это всего лишь секундная слабость, мгновение, когда ему хочется почувствовать тепло чужого тела рядом и услышать стук ровно бьющегося сердца, ведь иногда и патологоанатомам надоедает трупный холод моргов. Но то были не те слова, которые хотели услышать девчонки, лежавшие с Хосоком в одной постели. Они продолжали терпеливо ждать, а под утро, когда терпение их кончалось, они молча отыскивали свои кружевные трусики и тихонько уходили в приоткрытую дверь. Ни одна из них не задержалась дольше одной ночи. Девчонки были самые разные, но все неизменно входили в одну дверь и из неё же выходили. Хосок молча провожал их взглядом, не делая попыток остановить, и ждал прихода других. Это было в порядке вещей. Все приходят через «вход» и уходят через «выход».       — Не хочешь потанцевать?       Были и другие девчонки. Хосок знал, что они не носили кружевных трусиков, не умели искренне улыбаться и не ждали утра, чтобы уйти через «выход». У них вообще были свои пути, не похожие и не связанные с другими. Таким девчонкам не нужны были слова, прощальные объятия, кофе на крайний случай, чтобы взять вещи и уйти. Они просто одевались и просто уходили, не делая из этого спектакля. Такие девушки нарушали хосокову систему, но, к счастью, встречались ему редко. К несчастью, всё же иногда встречались. Хосок их избегал изо всех сил, а они всё равно караулили его где-нибудь в укромном углу, чтобы выскочить внезапно и напомнить, что не все приходят через «вход» и уходят через «выход».       Такие девушки, вроде той, что приглашает сейчас Хосока на танец, не имеют имён, только простые и локаничные прозвища: Мэй, Кики, Юки, Мокка. Они бестелесны, прозрачны и будто сотканы из дыма: только дунь — и они тут же исчезнут. За таких девушек Хосок не хочет пить. Он вообще не хочет, чтобы такие девушки существовали. Они напоминают ему мать, которая тоже ушла своей дорогой, вылезла через окно, проигнорировав красную табличку «выход». Ушла быстро и незаметно, ничего после себя не оставив. Даже запаха духов или шампуня на подушке.       Хосок вновь наполняет бокал. Под пристальным взглядом девушки отставляет его в сторону и пьёт залпом прямо из горла бутылки. Звуки бурной студенческой жизни возвращаются снова. Опьянев и привыкнув друг к другу, младшие и старшие курсы смешиваются в одну сплошную кучу, в которой не разберёшь кто где. Кто-то разбил бутылку, кто-то затеял драку. Хосок уже не может разобрать, что у них там происходит, и переводит затуманенный взгляд на Кики, как он мысленно назвал брюнетку в платье с леопардовой расцветкой. Она всё ещё ждала ответа на приглашение.       — Хочу.       Несколько путаных коридоров, и шум весёлой ночи меркнет. В помещении темно и пахнет формалином. Даже без света Хосок с лёгкостью угадывает самодельный морг, где у студентов-патологоанатомов проходили практики. Хосок цепляет плечом один из шкафчиков, и гробовую тишину разрывает шум соприкосновения стекла с паркетом. Хосок вздрагивает от этого звука, будто выходит из транса. Банка долго катится по доскам, пока, наконец, не затихает под каким-то из шкафов. Хосок пытается проследить её траекторию и не замечает, как оказывается на столе, а девчонка устраивается у него между ног. Платья с леопардовой расцветкой на ней уже нет. Молочная кожа мерцает в свете проглядывающей сквозь шторы тусклой луны, чёрные волосы волнами ниспадают на округлые груди в чёрном кружевном бюстгальтере. Кошачьи глазки, коротенький носик, маленькие пухлые губки — всё это вытачивали долго и кропотливо. Девушка поучилась просто роскошной. Хосок завороженно следит за каждым её движением, и в какой-то момент ему начинает казаться, будто она светится. Всё её прозрачное тело искрится!       — Что тебя заводит? — звенит существо, взирая на парня чёрными глазами. Они тоже прозрачны и пусты, как сама хозяйка. Она ещё только студентка, но Хосок видит, что уже живёт в мире, где женщины не пользуются именами. Жизни их так же безымянны, мимолётны и проходят в дорогих гостиницах. Они не обременены учёбой, работой, кредитами, детьми. Женщины эти ходят своими, известными только им одним, дорогами, где нет табличек «вход» и «выход».       — Пообещай мне, что уйдёшь через «выход», — шепчет Хосок.       Он знает, что просить бестелесное существо о таком глупо, но всё равно цепляется за эту жалкую попытку. Это его попытка доказать матери, что он может повлиять на чужие дороги, и он этой попытки не упустит, чего бы она ему ни стоила.       — Какие странные вещи ты говоришь, — молвит Кики.       Её наверняка зовут совершенно не так, но Хосоку хочется дать этому существу имя, придуманное лично им. Такое сладкое имя, которое, как спасательный круг, не позволит уйти на дно. Хосоку очень хочется, чтобы эта девушка ушла через «выход» и никуда не свернула. Чтобы никакое окно не сбило её с пути.       — Пообещай, — требует он, пристально глядя в чужие глаза.       Девушка покорно кивает и расстёгивает ширинку, а Хосок прежде, чем откинуть назад голову, успевает рассмотреть в её глазах проблески красной таблички.       — Выпьем за прекрасных дам!       Всё повторяется снова: звон бокалов, гогот. Хосок зажмуривается, без разбора вливает в себя алкоголь. Он снова пьянеет, снова не понимает, зачем согласился на авантюру. Вокруг пьяный народ из возрастных воспитателей, которые ещё стараются казаться молодыми. Женщины нацепили короткие платья, а те несчастные пять мальчишек с сединою на висках, не считая Хосока, что составляли весь мужской коллектив, старательно за ними ухлёстывали. Хосок поглядел на всех собравшихся, и на душе ему стало тоскливо. Он даже толком не знал, по какому поводу собралось пиршество. Кажется, у кого-то из воспитательниц был день рождения.       Хосок прихватил с общего стола бутылку коньяка, решив всё-таки выпить за здоровье именинницы, и уединился в уголке подальше от чужих глаз. Совсем как шесть лет назад неожиданно из ниоткуда возникла маленькая брюнетка в платье с леопардовой расцветкой. Она уселась подле мужчины, закинув ногу на ногу, и вальяжно потягивала сок из трубочки. То была воспитательница тире надзирательница в женском корпусе. Лиса, да и, похоже, остальные девушки, за глаза называли её «страстной кошечкой за сорок». Они с Хосоком пару раз встречались на пляже, и Кошечка неизменно появлялась в купальнике с леопардовой расцветкой. Она бросала на Хосока неоднозначные взгляды, а мужчина мысленно радовался, что купальник сплошной.       — Как вам праздник? — разговаривала женщина приторным тоном, настолько приторным, что, казалось, слова затекали в уши и прилипали к раковинам.       Хосок поспешно приложился к горлышку бутылки.       — Вполне… неплохо, — изрёк он, изображая крайнюю степень удовольствия.       Трудно было представить, чем руководствовалась Кошечка, перекладывая одну ногу на другую, но после процедуры она метнула в Хосока быстрый взгляд и игриво улыбнулась. «Только бы не пригласила танцевать!» — мысленно взвыл мужчина, отгораживаясь от воспитательницы бутылкой.       — Да, отличный вечер! — женщина закинула руку на спинку стула, где сидел Хосок. Хосок проследил, как её очки на верёвочке съехали с короткого, чуть задранного вверх носа, и ударились о грудь. Женщина с невозмутимым видом сделала ещё глоток сока.       — Музыка хорошая, — продолжала она, хищно следя за парочками на импровизированном танцполе.       Хосок счёл разумным промолчать.       — Не хотите потанцевать? — тётке надоело ждать от партнёра первых шагов, и она сама пошла в наступление. Даже придвинулась ближе.       Хосок с шумом проглотил коньяк, даже не почувствовав вкуса. Это стало последней каплей. Мужчина утёр рот рукавом пиджака и решительно встал со стула. Под удивлённые возгласы воспитательницы он удалился на улицу. Холодный ветер немного остудил первый запал после нахлынувших воспоминаний, когда Хосоку даже захотелось курить, как в старые добрые студенческие времена. Хосок скорым шагом добрался до пляжа и сел поближе к воде. Над морем сгущались тучи, понемногу стиралась линия горизонта, и море с небом превращались в сплошное грязно-синее пятно. Мир погружался в мёртвую тишину, и лишь последние птицы, суетливо носившиеся над водой, нарушали её. Хосок уронил голову на колени. Сердце с глухим стуком отдавалось где-то в глубине грудной клетки.       Вскоре Кики исчезла. Как выяснилось позже, она никогда не училась в институте Хосока, и никто из знакомых и друзей знакомых её не знал. Как она попала на тусовку студентов тоже было загадкой. Дунул — и дым рассеялся. Хосок понял, что она так и не сумела выйти на свет красной таблички. Будто потеряв частичку души, молодой человек некоторое время с тоской переживал уход Кики, но потом смирился, закончил последний курс, устроился в морг при полицейском участке. Шесть месяцев Хосок жил почти полноценной жизнью, не вспоминая Кики, пока одной ночью в его смену ни явилась полицейская машина. Двое молодых людей в форме завезли труп на каталке в лифт и с бесстрастным выражением на лицах переложили его на железный стол. Получив необходимые подписи, откланялись и растворились в ночи. Хосок, ещё немного заторможенный после сна, надел перчатки, маску, приготовил инструменты. Зевнул, прежде чем начать процедуру. Рука, потянувшаяся к замочку на чёрном мешке, вдруг дрогнула, чего никогда не случалось раньше. Хосок встряхнул рукой. Ну, подумаешь, вдруг затекла из-за неудобной позы, пока он спал. Всякое же бывает. Поправив маску, мужчина снова потянулся было к замку, но почувствовал, что дрожит уже всем телом. Глубоко вздохнув, он зажмурился и досчитал до десяти. Чего ты, в самом деле, это же просто труп, очередной бомж, каких сотнями привозят каждый день, убеждал он себя. С трудом уняв тремор, Хосок всё же раскрыл мешок. Одного взгляда хватило, чтобы узнать в трупе Кики. Она лежала на спине, вытянув руки вдоль туловища, с безмятежным спокойствием на фарфоровом лице. Даже трупными пятнами ещё не покрылась, совсем как живая. Всё в том же леопардовом платье. Такая спокойная, будто заснула. Мужчина даже прислушался, не дышит ли она. Увы, застывшая грудная клетка и неширокая, но достаточно глубокая фиолетовая полоска на шее говорили об обратном.       «Почему именно патологоанатом?» — спросила Кики, натягивая колготки. Хосок всё так же полусидел на столе. «Потому что хочу убедиться, что жизни после смерти нет, а исчезнувший в глазах блеск не больше, чем трупное высыхание». Такой ответ её позабавил. Кики звонко рассмеялась, настоящим, материальным смехом, который, казалось, можно даже потрогать. Хосок тогда удовлетворённо улыбнулся. Теперь Кики точно не собьётся с пути.       Мужчина мельком взглянул на труп (Кики это «тело» больше не являлось). Чёрные остекленевшие глаза взирали на пространство перед собой. Вместе с телом на дне мешка нашлись и капроновые колготки. Утирая слёзы, Хосок так и написал: «Умерла от удушья. Орудие убийства — колготки». Паршивая, наверное, смерть. Ещё недавно капрон красиво облегал ноги, а уже сейчас затягивался узлом на шее.       Хосок на следующее же утро уволился и поступил на первый курс неврологом.       На голову упали первые капли дождя, но Хосок даже не шелохнулся. Пустым взглядом он глядел в синюю даль. Птицы уже давно стихли, а он и не заметил. Первый раскат грома сотряс землю. Хосок упал спиной на песок и закрыл глаза. С неба потоком рухнула вода. Интересно, где там сейчас Кики? Всё так же бродит небось среди облаков и пытается отыскать выход, да только уже поздно.       Теперь Хосок понял, почему Инсан не понравилась ему при первой встрече. Она тоже когда-то была из тех, кто ходит своими дорогами, игнорируя таблички «вход» и «выход». Только кто-то или что-то помогло ей вернуться на прямой путь. Остатки заблудшей души, плескавшиеся на дне её глаз, затаившиеся в острых углах плеч — вот, что оттолкнуло Хосока. Он не понял этого сразу, потому что Инсан давно изменила направление русла своей жизни, но ведь то, что жило в тебе годами нельзя просто взять и выкорчевать. Всё равно это когда-нибудь хоть ненадолго, но покажет себя.       Шуга тоже принадлежал к числу заблудившихся. Хосока это пугало, потому он не ответил на поцелуй. Он боялся, что Шуга исчезнет из его жизни в неизвестном направлении, как это когда-то сделала Кики. Хосок боялся подпускать мальчика близко, но и отказаться от него насовсем тоже не мог. Он ничего не сделал, когда от него ушла мать, не уберёг Кики, но жизнь снова дала ему шанс спасти заблудшую душу. Хосок уже смирился, что от таких людей ему никуда не деться. Он, похоже, их единственная надежда на спасение.       Обдумав всё это, Хосок поднялся с песка и побрёл в сторону домиков. Он не знал, что хотел сказать Шуге, но ему необходимо было увидеть мальчишку. Просто ещё раз посмотреть ему в глаза и убедиться, что он ещё живёт в этом бренном мире и никуда не ушёл.       Погода разыгралась не на шутку, свинцовое небо вот-вот грозилось упасть, вода с грохотом обрушивалась на землю. Ноги спотыкались друг о друга, пока мужчина пробирался к домику через кусты. Вдруг сквозь свист ветра он услышал чьи-то отдалённые крики. Сперва он решил, что ему всё лишь показалось, но крики повторились снова. Кто-то кого-то звал. Не сразу, но Хосок всё-таки отыскал направление звука. Его источник забрался на дерево и исходился трёхэтажным матом, путаясь в мокрых ветках.       — Шуга, это ты? — Хосок задрал голову, стараясь перекричать шум дождя.       — А кто же ещё?! — раздалось сверху.       — Стесняюсь спросить…       — Вот и стесняйся дальше. Иди, куда шёл, мне не до светских бесед, — грубо отрезал парень. Но Хосок не собирался уходить.       — Что ты там делаешь? — настойчиво повторил он, хотя и не надеялся получить ответ.       Спустя недолгую паузу Хосок услышал душераздирающий кошачий вопль и новый поток матов. Похоже, наверху разворачивалась серьёзная перепалка.       — Блять, лови нас! — только и успел крикнуть Шуга, как уже через секунду рухнул Хосоку на голову. Весь мокрый, в листьях и траве парень первым оказался на ногах. Мужчина, кряхтя, вылез следом. Рыжий котёнок, который, похоже, и был причиной всего этого цирка, испуганно взирал на мир через щель молнии в толстовке Шуги. Парень шикнул на пушистое создание, чтобы тот сидел смирно, и наглухо застегнул молнию.       — Ты в ливень кинулся спасать чужого кота? — Хосок театрально изогнул бровь. — Где это ты успел нахвататься героизма?       — Где-то, — Шуга направился к своему домику. Мужчина с секунду нерешительно потоптался на месте и двинулся следом. — Это наш с Джей Кеем кот, мы нашли его в первый день приезда. Сидел один на дереве и орал. Думали, где-то рядом ходит кошка, всё облазили, но результат нулевой. Похоже, кота просто выбросили, и он прибился к первому попавшемуся месту. Вот, по возможности проведываю его и подкармливаю.       — Ему несказанно повезло, что вы его нашли, — отозвался Хосок. Он прожигал взглядом спину парня и чувствовал неловкость.       С той странной ночи в Канвондо прошло три дня, и всё это время молодые люди не виделись и не общались. Хосок не знал, как подвести черту к поцелую, как помягче объяснить отказ и своё исчезновение с радаров. Шуга тоже не торопился продолжать разговор.       — У него есть имя? — спросил мужчина первое, что пришло в голову. Уж лучше говорить о ерунде, чем совсем молчать.       — Нет.       Снова повисла затянувшаяся пауза. Так, в полном безмолвии, молодые люди пересекли пустынную территорию лагеря и поднялись на крыльцо, где Шуга наконец повернулся к Хосоку лицом и спросил:       — Ну и на черта ты за мной увязался?       — Хотел убедиться, что вас с котом не смоет ливнем.       Шуга многозначительно поджал губы, одним этим жестом выражая массу эмоций: от «какую же херню ты ляпнул» до «это всё объясняет».       — Как видишь, не смыло. Вы свободны, господин доктор, — Шуга встал в проходе, всем видом показывая, что не расположен принимать гостей. Но и Хосок не расположен был отступать просто так.       — Тогда я побуду с вами до окончания грозы, чтобы убедиться, что ваш домик тоже не смоет.       Шуга отпустил кота на пол, выпрямился и снова упёрся в Хосока пристальным взглядом.       — Ты сделал свой выбор ещё в Канвондо, не нужно теперь метаться и пытаться изменить решение, — твёрдо сказал он.       Парень развернулся, собираясь войти в домик, но Хосок окликнул его:       — Шуга, постой.       Тот остановился. Во взгляде теплилась надежда, что Хосок скажет, сделает что-нибудь неоспоримое, примет какое-нибудь серьёзное решение, но мужчина остался безмолвен и неподвижен. Хосок не знал, как ему поступить и что сказать.       — Коту есть где жить, когда закончится ливень? — только и смог спросить он.       Шуга разочарованно поджал губы.       — Нет, он живёт на дереве.       Фигурка подростка растворилась в дверном проёме, с грохотом захлопнулась дверь.       Погода утихомирилась только к позднему вечеру. Хосок всё это время пил пиво в своём кабинете, бездумно упёршись взглядом в одну точку. Очевидно, Шуге было не всё равно, как бы он ни старался доказать обратное. Он явно надеялся, что Хосок каким-нибудь поступком повлияет на исход событий, докажет, что мальчик просто ошибся, решив, что его чувства не взаимны. Но проблема в том, что Хосок и сам был не уверен, что конкретно чувствовал к парню. Шуга однозначно был ему приятен, его хотелось обнимать, оберегать, но… не более. Он ведь ещё совсем ребёнок, к тому же сильно запутавшийся. Как можно было играться с его чувствами, вовлекая во взрослую жизнь раньше положенного времени? Но отказ от их близости означал бы потерю доверия Шуги. Удивительно, как ещё совсем недавно Шуга был всего лишь выгодным для Хосока знакомством, счастливым билетиком в Сеул, а уже сейчас Хосок боялся просто потерять общение с ним. Незаметно этот мальчик наполнил собой его жизнь, стал незаменимой её частью.       Хосок тяжело вздохнул. Он так боялся к кому-то привязаться, что не заметил, как погряз в этом по уши.       Свет отключили из-за грозы, и Шуга просто лежал на кровати, уставившись в потолок. Под монотонные удары дождя об оконное стекло парень размышлял о пройденных событиях последней недели. Он до сих пор помнил солоноватый привкус чужих губ, но ещё отчётливее — отторжение, которым были наполнены глаза Хосока. Даже не требовалось слов, чтобы понять, насколько неприятен был ему этот невинный поцелуй.       Шуга, с недавних пор осознав, что начал испытывать к Хосоку симпатию, от чего-то решил, что и тот тоже должен её испытывать, только он не мог сидеть в голове Хосока и знать, что на самом деле там творится. Шуга ужасно злился на себя за такую несдержанность, поспешность. Ну конечно Хосоку было противно! Он взрослый человек, у него наверняка осталась в Сеуле или где он там живёт девушка, может даже жена и дети, а какой-то малец напоил его и полез целоваться. Шуга отчётливо представил себе трёх малышей: одну девочку и двух мальчишек. Парни полная копия матери, а девчонка как две капли воды похожа на Хосока. С двумя хвостиками и такой же улыбкой, от которой по всему телу разливается тепло, а в животе бабочки выписывают кульбиты.       Шуга завыл и застучал кулаками по кровати.       — Дураааак! — протянул он, зарываясь лицом в подушку. — Какой же я дураааак!       Кот, до этого мирно спавший под кроватью, вдруг встрепенулся, почуяв людское горе, и взобрался на одеяло. Крадучись он добрался до лица парня и осторожно его понюхал. Пахло злостью и жгучей обидой. Испустив тихий вздох, животное устроилось рядом, всем видом выражая сочувствие.       Шуга, почувствовав, как кто-то заурчал у него под самым ухом, оторвал голову от подушки. Кот свернулся клубком, положив голову ему на плечо, и тихонько мурлыкал.       — Может, ты моя судьба? — парень ласково потрепал зверя по спинке и засмеялся.       Вдруг тишину нарушил негромкий, как будто извиняющийся стук в дверь. И кот, и Шуга встрепенулись. Когда стук повторился, парень бесшумно подкрался к двери и прислушался. С другой стороны слышались только капли дождя, отбивающие чечётку на крыльце. Буря уже кончилась, но дождь пока не торопился отступать.       — Шуга, это я, Хосок. Открой, пожалуйста, — наконец раздался глухой голос.       Фыркнув, Шуга вернулся обратно на кровать. Он не ждал гостей. Пусть бы даже сам президент явился, Шуга всё равно не открыл бы. Вернее, он только хотел сделать вид, будто на внимание Хосока ему было плевать. На самом деле, где-то в глубине души он рвался немедленно распахнуть дверь и кинуться мужчине на шею.       Стук и просьба повторились, но парень продолжал делать вид, что в домике никого не было, и неторопливо перебирал шёрстку за ухом кота.       — Я знаю, что ты дома, открывай немедленно! — заискивающий тон мгновенно перешёл на угрожающий тенор. В оборот пошли кулаки, а затем и громоподобные удары, очевидно, производимые ногами. — Я не поленился, нашёл коробку для твоего кота, даже принёс её, а ты сидишь, как надутый попугай, и… выделываешься! Нашёлся обиженка! Если ты сейчас же не откроешь эту чёртову дверь, я…       — Ну? Что ты сделаешь? — Шуга резко распахнул дверь, так что ничего не подозревающий Хосок отлетел на метр. Споткнувшись, он кубарем скатился с крыльца и угодил прямиком в лужу. Коробка сразу вылетела у него из рук и теперь валялась рядом, пока мужчина беспомощно барахтался в грязи, пытаясь поднять как себя, так и своё достоинство. Шуга наблюдал за этим цирком, прислонившись к дверному косяку и сложив на груди руки. Он всем своим видом давал понять, что не собирается оказывать помощь, а тем более извиняться за содеянное. Ему ни капли не было стыдно.       — Не поможешь? — Хосок взглянул на парня исподлобья. Тот отрицательно покачал головой и зашёл обратно в домик. Дверь осталась открытой.       Хосок повздыхал с минуту над своим положением, но делать было нечего, всё равно пришлось выбираться из лужи, пусть даже самостоятельно. От попы по всей длине некогда белоснежного халата отходили беспорядочные брызги грязи. Хосок, даже не делая попыток почиститься, подобрал коробку (благо она не пострадала) и тоже зашёл в домик. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Наученный, что у Шуги обязательно что-нибудь валялось на полу, Хосок остался стоять у порога, чтобы ненароком снова не упасть. К тому же, в такой грязной одежде он всё равно не мог никуда сесть.       — А свечей или фонарика у тебя нет? — поинтересовался мужчина, оттягивая момент до серьёзного разговора. Ведь он не из-за одного только домика для кота сюда пришёл.       — То-то я думаю, чего так темно. Что бы я без тебя делал, а? Всего-то надо было свечку зажечь, — съязвил Шуга. — Конечно ничего такого у меня нет! Если бы было, не сидел бы в потёмках.       — Откуда я знаю, вдруг тебе нравится темнота, — парировал Хосок. — Ладно, так и быть, выручу тебя — одолжу свой фонарик.       Он достал карманный фонарь и водрузил его на соседнюю кровать. Комната мгновенно наполнилась холодным, но ярким светом. Обстановка не отличалась большим уютом, чем если бы был включен светильник, но выбирать сильно не приходилось. Хосок поставил на пол коробку, поправил сбившиеся в комок тряпки и отогнул заранее подготовленный для входа проём. Кот, всё это время занимавший место на кровати, спрыгнул на пол и вальяжно подошёл к коробке. Обнюхав скотч, которым были заклеены верхние края наподобие крыши, он с интересом заглянул внутрь. Новое место жительства оказалось куда привлекательнее, чем голые доски под кроватью, и животное не раздумывая заняло его.       — Какой сообразительный! — восхитился Хосок.       — Ещё бы! — горделиво хмыкнул Шуга, будто это была его заслуга. — У нас другие не водятся.       — Я-то думал, он даже не заинтересуется. Всю дорогу шёл и заранее готовился, чтобы при тебе не расстроиться. Хороший котик, надо бы ему имя придумать.       Шуга пожал плечами, мол, я не силён в этом деле.       — Может, Кики? — предложил Хосок.       — Кики? Это же женское имя. Ему надо что-нибудь… брутальное.       Кот, будто поняв, что обсуждают его, высунулся из коробки, понюхал воздух и схватил Хосока за ногу, принявшись играть со шнурками на ботинках.       — Ну какой из тебя брутал? — Хосок подхватил животное на руки. Кот вытянулся во всю длину и довольно заурчал. — Ты маленький, игривый дурачок. Ну что, пусть остаётся Кики?       — Кики так Кики, мне без разницы, — отмахнулся Шуга, — я всё равно не смогу забрать его себе, так что можешь называть его любым именем.       Хосок посмотрел на кота на расстоянии вытянутых рук. Глаза большие, зелёные, а шерсть рыжая-рыжая, как огонёк в костре. Того и гляди обожжёт.       — Настоящий ведьминский кот, — вынес вердикт Хосок.       — Разве у ведьм не чёрные коты? — уточнил Шуга.       — Может и чёрные, но ведьмами почему-то всегда считались женщины с зелёными глазами и рыжими волосами, так что твой кот идеально подходит под это описание. Присматривай за ним, а-то вдруг разговаривать начнёт.       — Он не мой, — глухо отозвался парень и отвернулся к стене. Весёлое настроение доктора ему явно не передавалось.       Хосок призадумался. Других вриантов, как извиниться перед Шугой, он не придумал, да и кот ему понравился, так что мужчина вдруг объявил:       — Заберу этого котофея себе. Будет охранять кабинет от чужаков и ловить мышей.       Шуга даже встрепенулся. Хосок довольно улыбнулся. Как он и рассчитывал, судьба кота была для парня не на последнем месте.       — Реально заберёшь?       — А почему нет? Он много места не занимает, спать будет в коробке, в туалет ходить — на улице. Если у тебя с кормёжкой проблем не возникало, то у меня тем более не возникнет. Поладим как-нибудь. После лагеря заберу его в Сеул, всё равно один живу: за кота пилить будет некому.       После этих слов Хосок усмехнулся. Губ мальчика тоже коснулась едва заметная улыбка. Лёд потихоньку тронулся. Видимо, поддавшись сложившемуся настроению, Шуга вдруг предложил:       — Дать тебе какую-нибудь одежду переодеться?       — Если не сложно.       Парень стремглав вылетел из-под одеяла и в долю секунды оказался у комода. Отыскав подходящую футболку и спортивные штаны, он кинул их Хосоку.       — Нашёл самый большой размер, надеюсь, не прогадал.       — Не прогадал.       На лету поймав кинутую ему одежду, Хосок повернулся к парню спиной и принялся избавляться от грязного белья. Шуга со своей кровати невольно следил за каждым его движением, за каждым оголённым сантиметром кожи. Шуга и не подозревал, что под халатом и широкими футболками у доктора могли скрываться такие привлекательные пропорции. Над изящным, но в то же время мускулистым телом будто постарался очень искусный скульптор. Не сумев совладать с собственным любопытством, Шуга дал себе слово, что взглянёт лишь одним глазком, но не мог предвидеть, что начнёт пялиться в открытую, жадно впиваясь глазами в каждый сантиметр чужого тела. Россыпи родинок на спине напоминали звёздное небо в разгар лета, крепкая грудная клетка, быстро вздымающаяся и опускающаяся, как подушка безопасности, в которую хотелось уткнуться, закутаться в тёплые объятия и забыть о всех невзгодах.       Подрагивающий при каждом сглатывании кадык заставил парня самого шумно сглотнуть, чтобы избавиться от перехватившей горло сухости.       Шуга закрыл глаза; в висках пульсировало со страшной силой. Казалось, ещё чуть-чуть и голова его лопнет. Комната разом уменьшилась до размера спичечного коробка, а кислород будто вытеснили хосоковы мускулистые руки с длинными пальцами. Шуга мысленно ощутил жар этих крупных ладоней на своём теле. Лицо, шея, талия, бёдра — полный комплект экскурсии. Шуга закусил губу. Ему было мало, хотелось, чтобы пальцы медленно спускались всё ниже и ниже, доводя до кульминации, до потери сознания.       Хосок только стянул штаны, а у Шуги уже глаза судорожно забегали по комнате, сбилось дыхание, кровь прилила к щекам. Парень неосознанно потянулся к собственным пальцам и плотоядно впился в кожу на них, срывая её до крови, но не чувствуя боли, лишь металлический привкус на языке. Голову вскружило не хуже, чем от наркотиков. Шуга и не подозревал, что его лёгкая, как ему казалось, симпатия вдруг переросла в нечто большее. Жар ощущался не только на лице, но и в животе. То были не сотни бабочек, как при первой влюблённости, а настоящие волки, дравшие детское нутро в клочья.       В голову настойчиво лезло воспоминание о поцелуе на пляже в Канвондо, воображение самостоятельно дорисовывало недостающие картинки. Шуга, опьянённый приторно-сладким привкусом крови и едва способный совладать с собственным телом, на ватных ногах добрался до соседней кровати, где стоял Хосок, и без сил повалился на него. Мужчина успел надеть только спортивки, когда что-то твёрдое уткнулось ему между лопаток, а чужие руки обвились вокруг талии, словно цепи. Хосок вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.       — Шуга? Что с тобой?       Искусство — это его бархатный, глубокий голос, который, проникая в уши, обволакивал всё сознание целиком. Шуга слышал Хосока через толстый слой ваты и видел будто через грязное стекло: похоть застилала ему разум.       — Ты весь горишь, — продолжал мужчина обеспокоенным тоном.       Парня злило его поведение страуса: при любой опасности зарывал голову в песок — отгораживался напускной заботой и дурным состоянием после наркотиков.       Шуге окончательно снесло крышу. Он уронил Хосока на кровать, потеряв самообладание, а сам взобрался на него сверху. В нём вдруг расцвела нечеловеческая сила: парень не контролировал собственные руки, бесстыдно блуждающие по чужому телу. Хосок, рвано вздыхающий от каждого прикосновения парня, прикрыл глаза. Серая стена морали не позволяла ему переступить черту, впиться в тонкие сухие губы мальчишки. «Он бросит тебя, как и все остальные», — пульсировало в мозгу. — «Шуга не уйдёт через «выход», у тебя не получится его спасти, так зачем же напрасно тешить себя, если позже придут страшные мучения?» Воспалённый мозг неистово бился о стенки черепной коробки, словно птица в клетке. Хосок представлял, будто стоит на краю обрыва, а внизу разверзлась чёрная пасть моря. Берег — это возможность оттолкнуть парня, схватить вещи и убежать из домика, а обо всём случившемся забыть как о страшном сне. Но есть и другой вариант: сделать ещё шаг вперёд и провалиться в бездонную пучину неизвестности, поддавшись искушению.       Здравый смысл изо всех сил старался достучаться до Хосока, но тело его взяло верх, застелив разум похотью. В долю секунды инициатива оказалась в руках мужчины, и вот он уже грубо и грязно отвечает на чужие неумелые поцелуи. Сердца обоих бились в неистовом ритме, груди вздымались в унисон.       В попытках сделать глоток воздуха, молодым людям пришлось на мгновение оторваться друг от друга. Сбитое дыхание звоном отдавалось в ушах, раскалённый воздух и ниточка слюны, тянувшаяся с одних губ к другим. Поддавшись минутной слабости, руки Чона потянулись к одежде парня, но вдруг весь домик будто содрогнулся от чьего-то настойчивого стука в дверь.       Хосок с Шугой переглянулись.       Наваждение разом испарилось, парень шустро соскочил на пол и на ходу застегнул молнию на кофте, перепрыгивая через одежду Хосока на полу, пока пробирался к двери. Мужчина разом почувствовал себя уязвлённым, бесхребетным существом, пошедшим на поводу у собственных слабостей. Ему стало мерзко от самого себя и от того, что он позволил Шуге сотворить с собой.       Пока Хосок думал об этом, у двери разворачивалась перебранка. Мужчина натянул на себя чужую футболку и прислушался.       — Тебе было сделано несколько предупреждений, но каждое из них ты пропустил мимо ушей. Эрэм по-хорошему просил тебя выйти из игры, но ты сделал свой выбор. Теперь Джей Кей будет отдуваться за твои проёбы.       Дверь с грохотом захлопнулась. Хосок даже не успел разглядеть, кто за ней стоял. Воздух в комнате в одно мгновение накалился до предела, но не из-за недавней интимной обстановки, а из-за ярости, которую Шуга тут же обрушил на Хосока. Не успел тот опомниться, как его снова повалили на кровать и схватили за грудки.       — Это ты во всём виноват! — с горящими глазами бесновался Шуга, с такой силой встряхивая мужчину, что тому казалось, будто мозги внутри его головы касались черепа. — Я отвлёкся на сраные чувства к тебе и забыл про Джей Кея! Я должен был присматривать за ним! Эрэм уже отравил его однажды и не побоялся бы сделать это снова даже в больнице! Теперь Джей Кей умрёт, а я… я даже не смогу этому помешать!       Бешенство сменилось бессилием. Шуга повалился на кровать, зарываясь лицом в ладони и воя нечеловеческим голосом. Хосок продолжал лежать ничком, боясь пошевелиться, и лишь смотрел, как Шуга рвал на себе волосы. Неожиданно парень вскочил с кровати и пулей бросился к комоду. Вывалив на пол всю одежду, он схватил со дна спрятанный нож и в долю секунды оказался у двери. Хосок только успел сообразить, что он собрался делать, как парень уже обулся и вылетел из домика. Прямо так, в чём был, Хосок босиком выбежал за ним. Превозмогая боль от острых камней, впивающихся в стопы, через пару метров Хосок всё-таки настиг парня, схватил его за предплечье и с силой потянул на себя, заставляя остановиться. Дождь хлестал в такт воплям Шуги. Парень сопротивлялся изо всех сил, слепо размахивая ножом.       — Не трогай! Руки! Убери от меня свои руки!       Прикосновение к рукам вызвало новый прилив агрессии. Хосок осёкся, но не собирался давать парню шанс сбежать без боя. Он схватил его за капюшон толстовки и снова потянул на себя.       — Немедленно прекрати истерить! — только когда лезвие промелькнуло у мужчины перед самым носом, он разжал хватку. Шуга, почувствовав свободу, снова продолжил свой путь. Хосок последовал за ним, но на небольшом расстоянии.       — Шуга, послушай! Кто бы тебе не угрожал, он не доберётся до Джей Кея. Ты слышишь меня? Джей Кей в больнице, под защитой, к нему не пустят посторонних. Пожалуйста…       Где-то на фоне послышались голоса. Хосок обернулся. Это кто-то из ребят высунулся из домиков на шум.       — Отъебись! — гаркнул в ответ Шуга. — Только попробуй увязаться за мной — я тебе все кишки выпущу!       Осознав реальность угрозы, Хосок прекратил погоню. Сопровождаемый его взглядом, Шуга стремительно растворялся в плотной стене из дождя.       — Чего уставились?! — рявкнул на ребят Хосок. — Быстрее бегите за воспитателями, пусть вызывают полицию.