За лепестком алой розы

22 сентября 3001 года Третьей Эпохи

      Утро — весьма непростая штука. Оно может начаться совершенно с чего угодно, и предсказать — с чего именно, не дано никому. У кого-то утро начинается с чашечки вкуснейшего кофе со свежими, только что снятыми, сливками. У кого-то — с лучей солнца, выстилающих комнату золотистой вуалью. А у кого-то — с громкого настойчивого стука в деревянную рассохшуюся дверь.       — Никого нет дома! — сонно проворчал Бильбо, когда надоедливый стук повторился уже в четвёртый раз. Стучащего его голос совсем не убедил, так что буквально через несколько мгновений деревянная трель повторилась.       Старый хоббит вздохнул и сел на кровати. Будить его в день стоодиннадцатилетия — самое настоящее свинство! Однако звуки прекращаться не желали, и имениннику всё же пришлось покинуть тёплую мягкую и такую уютную постель. Он подошёл к двери и с немалым удивлением обнаружил, что за ней никого нет. Стук повторился снова. Только теперь заспанный Бильбо сообразил, что стучали совсем с другой стороны от его кровати, а именно — в окно. На окне, совершенно не замечая, что по ту сторону стекла кто-то есть, сидела желтогрудая синица и пыталась отделить от оконной рамы большую щепку. Птица согласилась окончить деревянный концерт лишь тогда, когда хоббит постучал по раме в ответ.       — Развелось зверья. — всё ещё сонно посетовал Бильбо, но на этом комментарии вслух закончились.       День обещал быть долгим и насыщенным, так что Бэггинс-старший, недобрым словом поминая импровизированный будильник, не давший толком выспаться, поплёлся на кухню, чтобы приготовить душистого мятного чаю на всех — себе, Фродо, Гэндальфу и Аэренэль. Девушка, хотя и утверждала, что из мятного предпочитает эльфийскую настойку, которой в Шире ни за что не сыскать, от чая не отказалась ещё ни разу. Так что, Бильбо каждое утро заваривал небольшой глиняный чайничек, и к завтраку на столе уже стояли четыре кружки с дымящимся от жара напитком.       Потянувшись, как обычно, за баночкой с сушёными мятными листьями, хоббит зацепил серебристую коробочку с эльфийскими письменами. Что в ней лежало, Бильбо помнил весьма смутно, так что пришлось немного повозиться с мудрёным креплением, чтобы добраться до содержимого. Внутри обнаружилось несколько палочек пряности, называемой на людском наречии, кажется, корицей. Вспомнить, откуда у него в шкафу эта коробочка вообще взялась, Бэггинс-старший так и не сумел, но зато припомнил, что чай, если помешать его такой палочкой, приобретает приятный, чуть терпкий привкус.       Запах палочек Бильбо понравился, так что он, решив, что можно использовать пряность и просто так, без чая, подвесил на ниточке несколько палочек так, чтобы сквозь них дул воздух из приоткрытого окна. Уже через несколько минут запах корицы заполнил кухню и коридор. А ещё через некоторое время до его ушей донеслись чьи-то чихания. Определить, чьи именно, не составило совершенно никакого труда, потому что девушка в доме была в единственном экземпляре, а уж отличить женский чих от мужского — проще простого.       Хоббиту и в голову не могло прийти, что у остроухой гостьи может обнаружиться аллергия на, казалось бы, совершенно безобидную пряность. Но аллергия, тем не менее, обнаружилась, так что, спустя ещё почти четверть часа, в течение которых и был обнаружен источник чихов, эльфийка уже сидела на табуретке возле окна и дышала уличным, не успевшим пропахнуть корицей, воздухом, а злосчастный аллерген убран на место — в коробочку и на полку.       — Такую пряность у нас называют могайлеон. С детства её не любила. А потом, когда чуть подросла, выяснила, что мне нельзя вдыхать её запах. Иначе будут бесконечное чихание и слезящиеся глаза. — в подтверждение своим словам, Аэренэль громко чихнула.       — Держите. — Бильбо протянул девушке белый батистовый платок. Та в ответ успела только кивнуть. Следующий чих прозвучал чуть глуше за счёт ткани.       Чихала эльфийка ещё несколько часов, чем дальше — тем реже. Постепенно запах окончательно выветрился и приступы девушки совсем сошли на нет. За эти несколько часов обитатели Норы — постоянные и временные — успели дочиста прибрать помещение. Аэренель взялась за влажную часть, заявив, что её аллергия безошибочно определит наличие пыли, в том числе, коричной; Гэндальф переставлял мебель, а Бильбо подсказывал что куда; Фродо же ушёл на улицу — проследить за последними приготовлениями шатров и распределением декораций.       Ко времени ланча, перед которым ещё были второй завтрак, чай и обед, сменявшие друг друга подозрительно быстро, с работой было почти покончено. Всего-то и осталось — натянуть вывески, приглашающие на праздник, да расставить многочисленные угощения по столам. Бильбо и Гэндальф остались на кухне о чём-то говорить — как-никак, а старость брала своё, и речь не только о хоббите. Фродо умчался в самую шумиху и помогал носить многочисленные подносы, а Аэренэль, чувствуя себя не слишком-то нужной, отправилась бродить по ближайшему лесу, до которого было не много не мало, а почти час ходу.       Шум и гомон радостной суматохи были эльфийке непривычны — в Ривенделле, где она прожила почти четверть жизни, всегда было тихо, а единственный шум создавал маленький Эстель — и то, это были лишь короткие пятнадцать лет, закончившиеся полвека назад. В Хоббитоне тоже были ребятишки, но они только спрашивали, когда начнутся знаменитые фейерверки Гэндальфа, так что для девушки их компания интереса не представляла. А в Дол Гулдуре шум был совершенно другим — грохот, визг и орочьи крики. К шуму, после которого не следует битва, эльфийка не привыкла. И привыкать, если честно, не стремилась.       Среди невысоких деревьев и ещё менее высоких кустарников Аэренэль чувствовала себя куда уютнее, чем между снующих туда-сюда хоббитов, которые — в этом девушка не сомневалась — ухитрятся поесть даже перед предстоящим банкетом. Под ногами валялись веточки, опавшие листья и шишки, а у корней деревьев росли травы. Удивить эльфийку разнообразием фауны у рощицы не получилось. Разве что Ацелас, именуемый в народе «Королевский лист», заставил девушку присесть на корточки и присмотреться внимательней. Сорвав пару веточек зелёного растения, она принюхалась и сделала вывод, что такой травы было бы неплохо иметь в запасе. Она её использовать сможет навряд ли, но вот Эстель наверняка не откажется от разового запаса целебного растения.       Постепенно на лес начали опускаться сумерки, так что эльфийка поспешила выйти из рощи. Не то, чтобы её не привлекала перспектива ночёвки в лесу, но она обещала Гэндальфу быть на празднике, и не было повода нарушать этого обещания. Бодрым шагом девушка добралась до утоптанной дорожки, ведущей на рынок, если пойти налево, и к месту праздника, если свернуть в обратную сторону. По дороге она догнала Фродо, несущего в руках увесистый пузырь из тёмного стекла.       — Никак, вино? — поинтересовалась девушка.       — Бильбо уже немолод и здоровье его далеко от крепкого. А эльфийские вина, я слышал, обладают целебными свойствами. — продемонстрировал парень свои познания.       — Обладают. Но чтобы не захмелеть сразу же — нужно разбавлять его водой хотя бы на треть. — подсказала Аэренель.       — Обязательно предупрежу об этом дядю. — заверил Фродо, и дальше они шли молча.       Ко времени праздника все собрались, чтобы поглазеть на диковинные фейерверки и угоститься самыми разными вкусностями, от которых столы едва не прогибались. И чего там только не было — пирожки, с чем только можно себе представить; фрукты из самых дальних уголков Средиземья; смесь из сушёной смородины и облепихи, разложенная по небольшим тарелочкам; орехи размером с хоббичий кулак; слойки с яблоком и корицей, от стола с которыми эльфийку заранее предупредили держаться подальше; шоколадные конфеты и даже пастила. Из напитков были многочисленные графины с настойками, винами и коньяками. Были и чайнички с чаями. Была пара бочек гномьего мёду и, разумеется, бесчисленное количество изящных кувшинов со знаменитой Ширской сладкой водой.       Первые ракеты взвились в ночное небо огненными фонтанами. За ними вылетела стая диковинных птиц с радужным оперением и огромными хвостами. Следом вырос высоченный, в полнеба, лес с колоннами дымовых стволов и малахитовыми кронами, искрящимися золотыми и серебряными искрами порхающих мотыльков. Багровые сверкающие тучи, затянули небо и мгновенно разразились пламенным ливнем, обращающимся то ширококрылыми орлами, то горделивыми лебедями с изогнутыми шеями. Брызги рубиново-алых струй сменялись изумрудами листьев и сапфирами дождевых капель. Копья золотистых лучей врезались в звёзды и вспыхивали яркими вспышками.       Все заворожено смотрели на концерт зачарованных искр, следя за стремительно меняющимися картинками, и раскрывали рты от удивления. Лишь два хоббита, не глядели на магическое представление. Их умы были заняты тем, как бы так незаметно прокрасться к телеге, куда Гэндальф сложил целую гору ракет. Сам же маг был занят лёгкой и непринуждённой беседой с Аэренэль, и озорников останавливать пока не спешил.       — Сколько же они посуды перепачкали… — выдохнула эльфийка.       — У них всегда так. Любое торжество — пышный банкет. — выпустил очередное колечко серого дыма Гэндальф.       — Я заметила. Интересно только, кто потом отмывать все эти горы будет? — девушка вопросительно изогнула бровь и отпила из большой пивной кружки алого напитка. Пиво ей не нравилось категорически, но вот пить из больших кружек вино — совсем другое дело.       — Видишь вон тех ребят? — Серый махнул рукой в сторону, указывая на Мерри и Пиппина, крадущихся к тележке с фейерверками.       — Вижу. Наверняка чего-нибудь учудят сейчас. Надо бы их остановить. — Аэренэль дёрнулась, поднимаясь с места, но маг миролюбиво придержал её за локоть, не давая рвануть наперерез парням.       — Ты ведь хочешь узнать, хорошо ли хоббиты моют посуду? — девушка, подумав, кивнула.       — Вот и не торопись. Скоро у тебя будет отличная возможность это проверить.       — А они вдвоём справятся? — недоверие в голосе девушка скрыть даже не пыталась.       — А куда им деваться? — улыбнулся маг, выпуская очередное дымовое кольцо.       Через минуту в небо взмыла огромная ракета, утянувшая за собой шатёр, виноватый лишь тем, что находился в неудачном месте в неудачное время, и взорвалась над рекой. На месте взрыва поспешила вырасти немалой величины гора, сразу же обернувшаяся огромным алым драконом. Огнедышащий ящер раскинул величественные крылья и обрушился вниз, на толпу зевак, издавая устрашающий рёв и порождая среди них смуту и ужас. Пролетев у самой земли, дракон вновь поднялся на приличную величину и взорвался, разлетевшись мириадами тлеющих углей.       Поняв, что никакой опасности им больше не грозит, хоббиты, успевшие попадать на землю ничком, сразу же поднялись, и толпа разразилась радостными аплодисментами. Вспышки озаряли небо ещё долго. Особенно радовались Мерри и Пиппин, чья шалость обернулась столь красочным представлением. Но радоваться долго им не пришлось, потому что через каких-то полминуты после исчезновения в небе огнедышащей рептилии, чьи-то пальцы крепко схватили их за уши, приподнимая озорников над землёй.       — А я вас помню, мальчики. Приятно вновь увидеть знакомые лица. — проворковала девушка, глядя на чумазых Мерри и Пиппина.       — Мы вас тоже. — сразу помрачнели парни.       — Ну, что? Пошалили? — обманчиво-ласковый голос Аэренэль доверия у хоббитов не вызывал.       — Ну, мы же только чуть-чуть! — попытался оправдать себя и товарища Пипин.       — А кто спорит? Самую малость. — согласилась эльфийка с лёгким кивком.       — Мы просто пошутили. — подхватил Мерри.       — Да? А я сейчас тоже просто пошучу. Совсем чуть-чуть, заставлю вас вымыть всю посуду! — всё так же ласково улыбалась девушка.       — О-о-о, нет… Только не это! — в один голос взмолились хоббиты.       — А вот нечего было совать свои длинные носы не в свои дела. — сказала Аэренэль, грозно сводя тонкие полумесяцы тёмных бровей.       Девушка отвела парней к мойке и вручила каждому по огромной стопке тарелок из тонкого белого фарфора. Пригрозившись, что сбегать в её отсутствие не стоит, потому что «эльфы невероятно упорны — из-под земли достану, ещё и уши надеру», Аэренэль удалилась за новой порцией посуды.