Август, за который я...

      Дни летели, словно минуты. Как глупо, обычно, но правдиво это было. Каждый день одновременно был непохож и похож на предыдущий: подъемы, зарядки, игры, фильмы, конкурсы, дискотеки, она. Заниматься самокопанием Костье особо не хотелось, да и времени не было: она то смотрела за отрядом, то переживала за них на конкурсах, пинала с ними на поле мяч, смеялась, когда они шутили и все больше и больше думала о Бэлле. То, что происходило между ними, можно было описать самой заезженной мемной фразой на свете — ничего не понятно, но очень интересно. Постоянные переглядки, касания невзначай, совместные перекуры и шуточные перепалки почему-то заставляли Костьино нутро все больше трепетать. Она так давно не чувствовала этого, что даже наслаждалась. Бэлла была как туман: повсюду, как будто бы обволакивала. Костья видела ее во всем, даже когда той рядом не было. Она была смешная: глупо дергалась под музыку, которую заказывала лагерная ребятня, сердилась, когда резко вызывали переписывать какой-нибудь план мероприятия, при этом забавно морща свой точеный носик, все так же занималась по утрам, а ночами втихаря перекуривала с Купер на пару за корпусами, рассказывала свои многочисленные истории и сама же над ними хохотала, а когда говорила Костья — внимательно слушала. Она была из тех, на кого нельзя не обратить внимание. Однажды она призналась Купер, что самая большая ее мечта — это заработать достаточно денег, чтобы свозить бабушку на отдых. Тут уж Купер поплыла окончательно, потому что такую трогательную мечту та озвучила как бы между прочим, словно это являлось какой-то константой любой мечты, даже аксиомой. Если можно бы было татуировкой набивать касания, ее касания Купер бы непременно наколола. Та касалась пальцами, когда передавала зажигалку, на прощание трогала за предплечья, шутливо пинала в бок или трепала по плечу. Но это все было так невзначай, так просто, но одновременно так неловко. Костья чувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, которая влюбилась в первый раз.       В тот день все начиналось совершенно как обычно и шло своим ходом. После очередного вечернего мероприятия отряд пошел готовиться к дискотеке. У одной из девчат внезапно пошла кровь из носа, и Настя бегала с ней в медпункт, так что Костья и Бэлла остались в стороне следить за порядком вдвоем. Они сидели на одной из дальних скамеек, и Кузнецова уселась рядом вплотную, касаясь ее бедра своим. Купер на секунду выпала из мира сего, но резко напомнила себе, что она здесь как бы не просто так, и дети сами за собой не последят. А Бэлла уже во всю что-то комментировала, словно так и должно было быть. Тут зазвучала какая-то медленная композиция, которую уже облюбовали все отряды, потому что звучала она с завидным постоянством — каждую дискотеку. Купер уже выхватила взглядом танцующих Аню и Славу где-то почти посередине, а неподалеку Мишу с девчонкой из другого отряда, но Аня на него не смотрела, она положила голову на плечо Славы и просто улыбалась. Костье даже стало как-то хорошо. И тут она услышала сбоку голос Бэллы: — Нормальная такая песня, часто ставят, но все равно не надоедает. Если бы тебя пригласили под нее танцевать, ты бы пошла? — спросила она. — Тут, скорее, вопрос надо ставить по-другому. Ну, смотря, кто позовет. — усмехнулась Купер. — А у тебя много вариантов? — Как минимум, один. — В правильном направлении мыслишь. — Ну…если бы мы были не на дискотеке в детском лагере, то вполне возможно. — Но другого варианта у нас пока нет. — развела руками Кузнецова. — А тебе так жизненно необходимо это сделать? — улыбнулась Костья. — Не то, что жизненно, но…- сделала она паузу и обернулась к Купер, заглядывая в глаза, — мне бы очень хотелось.       Купер позволила себе задержать взгляд на секунду дольше, чем это допускают правила приличия. Бог знает, сколько бы она тонула в этих глазах, если бы не объявили конец дискотеки. Она спохватилась и стала вылавливать детей по всей площадке. К этому времени уже вернулась Настя и стала ей помогать. Когда все было сделано, и дети уложены, Петрова сразу же улеглась, а Костья достала пачку сигарет из своей тумбочки и направилась на улицу. Там ее уже традиционно ждала Кузнецова, и они вместе двинулись к задней части корпусов. Только в этот раз Бэлла вела себя как-то странно: мялась, оглядывалась по сторонам, как будто проверяла, нет ли кого поблизости. Они болтали о всякой ерунде, почти как и всегда, однако, когда Костья уже затушила сигарету, собравшись прощаться и идти в душ, Бэлла ее остановила, схватив за локоть: — Подожди. Я сказать тебе хотела… — Что сказать? — Короче я… — снова замялась она, вглядываясь в даль, а потом махнула рукой. — А, в пизду слова, — и, резко подавшись вперед, коснулась губ Купер своими. Костья была ошарашена, но закрыла глаза и поцеловала ее в ответ. Разумеется, она не видела, что через поцелуй Бэлла вглядывалась в даль, на уходящую в темноту девчонку. Купер отпрянула от нее, заглядывая в глаза: — Я, конечно, не эксперт, но ты могла словами тоже попробовать. — Не понравилось? — Понравилось, только как это расценивать? — По-моему тут все предельно ясно. Или ты со всеми в губы целуешься? — Нет. Я больше скажу, я почти ни с кем не целуюсь в принципе. Так. Давай, разговоры на завтра оставим, утро вечера мудренее, вся хуйня, вдруг ты еще передумаешь. — сказала Купер, на последней фразе уже направившись к корпусам, к своей комнате, Бэлла же пошла за ней. — Не понимаю, зачем еще какие-то разговоры, но, ладно, как скажешь, — парировала она, потом они молча дошли до двери, — спокойной ночи. — улыбнулась Кузнецова. — Доброй ночи. — ответила Костья. Затем она тихонько пробралась в комнату, чтобы не разбудить уже спящую Настю, собрала свои принадлежности для душа и направилась к выходу.       Будет неправдой сказать, что она ни о чем не думала. Конечно, думала. Этот поцелуй полностью выбил ее из колеи. Она действительно не до конца понимала, как его трактовать. Что это значит? «Нравишься»? «Влюбилась»? Да вот только Кузнецова, как оказалось, не самый большой мастер вести серьезные разговоры на эти темы. Возможно, Бэлла вообще с утра ей выдаст, что это была ошибка. Костья просила себя не обольщаться раньше времени. Все это происходило, пока она шла до вожатских душевых. И все бы ничего, если бы впереди она не увидела два силуэта, едва освещаемые падающим сбоку светом фонаря. Без сомнения, она узнала Кузнецову, которая разговаривала, жестикулируя с какой-то девчонкой. Только сейчас она поняла, что уже видела ее в каком-то из старших отрядов. А теперь та недвусмысленно хватала Бэллу за руки и периодически мотала головой, как будто с чем-то не соглашалась. Она оглядывалась постоянно и вдруг наткнулась взглядом на Купер и застыла. Бэлла это заметила, тоже обернулась и тут же обреченно закрыла лицо ладонями. Все это походило на какой-то театр абсурда. Купер не понимала, что происходит, и какой спектакль тут разыгрывают. Или, вернее сказать, разыграли для нее самой минут 10 назад. Она не была уверена, хочет ли знать, что творится на самом деле. Она постаралась сделать вид, что ее это все не интересует, и двинулась дальше, исчезая в двери душевых, но в том, что внутри что-то треснуло, она признаваться самой себе не хотела. Ну, а зачем? Она себя столько раз убеждала не влюбляться ни в кого, а глупое сердце все еще на что-то надеялось. Хотело доказать всем, что оно еще не в край очерствело и заросло мхом, что оно еще может биться. Кость забежала в первую кабинку и закрыла за собой дверь. Она слышала, что за ней вошли: — Кость. Давай поговорим, пожалуйста. Видимо, придется это все-таки сделать сегодня. — Я занята сейчас. — отчеканила Купер, прислоняясь лбом к холодному кафелю. — Ничего, я подожду. — настаивала Кузнецова. — Зачем? Забыла мне кого-то представить? Она тоже здесь? Девчонка твоя? — завелась Костья. — Выйди, я прошу, поговорим нормально, не через эту ебучую дверь. — Хорошо, допустим, вышла, — бросила Купер, с грохотом отворяя дверь от душевой, — говори. — Я могу все объяснить. Это была Таня. — И она из старшего отряда. — Да, но не в этом дело. Она — моя бывшая. Я рассталась с ней месяца полтора назад. А она не хотела успокаиваться и специально приехала сюда. Глаза мне мозолить. Она не в первый раз пыталась ко мне подступиться. — Ты поцеловала меня, чтобы ее отшить? Я правильно понимаю? Доказать, что она на хер тебе не нужна, и тебе есть, кем заняться, так? — вновь начинала закипать Купер. — Что, блять? Нет! — воскликнула Бэлла. — То есть. Блять, — шумно выдохнула она, — Она правда видела, что я тебя поцеловала. Но я не из-за этого. А потому что реально хотела это сделать. Я в такие дебильные игры не играю. Если бы было надо просто ее отшить, я сделала бы это без посторонней помощи. — А что тогда все-таки означал этот твой поцелуй? Просто захотела — просто сделала? — спросила Костья, скрещивая руки на груди. — Блять, Купер. Нравишься ты мне. Понимаешь? Очень. — отчеканила Бэлла, буравя ее взглядом. Костья его не выдержала: опустила руки и увела взгляд в сторону. Потом зависла на секунду, словно обдумывая что-то, и резко двинулась к ней, обхватывая руками ее лицо, и поцеловала. На этот раз не так невинно, как это случилось впервые. Теперь движения были резкие, дыхание — рваное, а губы — дерзкие. Бэлла ждать не стала, сразу притянула ее за талию поближе к себе, обхватывая крепче. Развернула так, чтобы у стены теперь оказалась Купер, и прижала Костью к ней. Та уже перешла ладонями на шею и плечи, то приобнимая, то блуждая по спине. Все бы, может, так и продолжалось, но тут Бэлла чуть задрала ей футболку, касаясь пальцами голой кожи, и Купер как водой окатили: — Стой, — резко выдохнула она, перехватывая чужие пальцы, — кажется, мы очень сильно спешим. — Ты первая меня сейчас поцеловала. — усмехнулась Бэлла, все же прекращая. — Это не означало «давай потрахаемся». — фыркнула Костья. — Все-все я поняла. Я уже остановилась. — примирительно подняла руки Кузнецова. — А можно вопрос? — Давай. — А у тебя что, есть какой-то срок, с которого можно начинать, или как у тебя это происходит? — А ты что, спишь со всеми подряд, кто тебя целует? — Нет, но мы сейчас не обо мне говорим. И ты — не все подряд. — Я польщена, — с ноткой сарказма обронила Купер и прикинула, поймет ли Бэлла то, что она сейчас скажет, — в общем, — все-таки начала Костья, — я очень редко кого-то к себе подпускаю в принципе. — Я заметила. Тебя как током шибануло, когда я под майку твою залезла. — Это проблема для тебя? — Нет. Я не хочу ничего загадывать. Давай оставим все, как есть. А дальше сама решай, что и как ты можешь и хочешь. — Спасибо. Ты извини, я все-таки схожу в душ, я, как никак, за этим пришла. До завтра и доброй ночи. — улыбнулась Костья. — Доброй ночи. — отзеркалила ее Бэлла, поцеловала ее в уголок рта, на этот раз без всякой неловкости погладив ее по руке, и вышла из душевых.