Ледяные статуи под твоим окном

С той встречи в супермаркете прошла неделя, а соседский мальчик так и не пришел в гости к Шото. Ничего не изменилось, разве что… Теперь каждый день Шото осторожно выглядывал в окно, из которого открывался вид прямо на заснеженную лужайку дома семьи Бакуго. Блондин выходил на нее каждый день и чистил снег большой и наверняка тяжёлой лопатой. Под конец сего занятия его лицо становилось совсем румяным и довольным. А потом он начинал лепить из сугробов, которые сам же накидал по периметру лужайки, снежные изгороди. В первый день они получились чертовски хрупкими и невысокими, но постепенно, с каждым днём обрастали все новыми и новыми слоями снега. К тому же, Кацуки брал из гаража ведро и носил воду из дома, чтобы облить мини-крепость и таким образом сделать её ещё более надёжной. Ещё он лепил небольших чучел из снега, но они не простаивали долго, потому что сразу же после создания, мальчик набрасывался на них с кулаками, словно те были его обидчиками, и с большой страстью и наслаждением разрушал. Ему чертовски нравилось играть со снегом, вероятно потому, что, как объясняла Мицуки-сан ещё в тот раз в супермаркете, они приехали откуда-то с юга, где снег не то что редко выпадал, его вообще не было. Шото, напротив, снег видел каждую зиму, и потом, для него возведение стен и сражения со злодеями были обыденностью, потому что в этом он на полном серьёзе тренировался. И все же, мальчик смотрел на то, чем занимается блондин, с таким большим интересом и даже завистью. Ему безусловно хотелось присоединиться к Кацуки, со своей ледяной причудой он бы явно пригодился, а вместе они могли бы создать такую крепость, что выглядела бы как настоящая. Но сосед не приходил и не звал его, как обещала Мицуки-сан, только порою оглядывался на окно, за которым таился юный Тодороки, и хмурился. А потом случилось то, что Шото совсем не понравилось — Кацуки звали домой и тот не без активного сопротивления уходил с лужайки. Казалось, так тоскливо Шото не было с тех пор, как маму увезли из дома. Все посторонние звуки с улицы, да и разговоры Фуюми с Нацуо за стенкой как будто стихли. Стало так пусто и темно, что этим вечером, как только уже такой знакомый мальчик скрылся за дверями своего дома, по щекам Шото побежали слезы, а дыхание стало таким робким, как будто тот боялся ненароком испустить хоть единый всхлип. После всего этого Тодороки не мог заснуть. Тревожные мысли не давали ему и шанса. Это были представления о будущем, в котором зимние каникулы так и пройдут и он вернётся в школу, где весь класс будут знакомить с новым переведенным учеником Кацуки Бакуго. И с ним быстро подружатся все парни, потому что он очень классный и сильный, и девочки, скорей всего, тоже, потому что он ещё и красивый. Все, кроме самого Шото, сблизятся с ним, а спустя какое-то время, если не в первый же день, блондин поймет, что он местный изгой, которого никто даже дразнить не захочет и не станет, потому что «ты знаешь, кто его отец?». Новые дорожки слез не заставили себя долго ждать, но Шото даже не потрудился стереть их о подушку. Он выбрался из постели, сам не понимая, что творит, и начал тихонечко одеваться, думая о том, что сегодня — его последний шанс попытаться сделать хоть что-то, что позволит ему почувствовать себя хоть капельку счастливым. И пусть отец его отругает, может, он ничего и не заметит, если быть очень тихим, как мышка. Разноволосый оделся потеплее, зная что замёрзнет больше, чем обычно, и прокрался через коридор и лестницу к входной двери. Вся эта ситуация повысила адреналин в крови настолько, что даже щеки зарделись во мраке прихожей, и тогда мальчик вышел во двор и робко, крадучись, словно какой-то воришка, направился к лужайке соседнего дома. На следующее утро Кацуки обнаружил у себя во дворе десяток бесформенных чучел из чистого льда высотой с его собственный рост, а когда ненароком посмотрел в то самое окно, за которым вечно скрывался соседский мальчишка, заметил подёргивание шторы. Шото в этот момент испугался настолько, что отскочил от окна. И сам не понял, отчего так отреагировал, отчего испытал некий стыд за себя самого. Он забрался на постель с ногами и укрылся пледом, не в силах заставить себя подойти к окошку вновь и посмотреть, что будет делать блондин со всеми статуями, которые он наваял под покровом ночи. Однако оглушительные звуки, что раздались за окном спустя пару-тройку секунд, заставили не то что его, но самого Старателя, который был в это время дома, подбежать к окну и посмотреть, что там происходит. Потому что эти звуки были похожи на грохот от взрывов. А вместе с ними раздавался громкий треск льда и удары града осколков, на которые рассыпались статуи, созданные Шото. Последний даже потер глаза кулаком, чтобы убедиться в том, что зрение его не подводит. И он не ошибся. У соседского мальчика была взрывная причуда, к тому же очень хорошо развитая. Он без сомнений не уступал Шото по силе, а ведь тот тренировался с самого детства, чтобы довести причуду до того уровня контроля и силы, какими обладал сейчас. Вдруг за дверью раздалось глухое постукивание, а следом за ним послышался голос отца: — Шото, я могу войти? Все мускулы в теле паренька так и сжались при этом. Несмотря на то, что голос отца был очень спокойным и не предвещал чего-то нехорошего, он все равно ответил без особого желания: — Да, пап. В следующую секунду немного сутулая фигура Энджи приблизилась к тому же окну и встала рядом с мальчиком. — А у этого парня действительно хорошая и развитая причуда, — сказал мужчина, кивнув головой в сторону соседской лужайки, на которой во всю резвился Кацуки, — ты… — запнулся Энджи, — создал эти статуи специально для него? — Мг-м, — глухо хмыкнул гетерохром. — Почему же ты не присоединился к нему, не обязательно ждать, когда он придет, ты можешь сам сходить и позвать его гулять, — несвойственно мягко для себя произнес мужчина. — А… можно? — ответил Шото, отчаянно скрывая за внешней хмуростью свою боязнь. — Конечно, можно, только предупреждай меня, кхм, — замялся Тодороки-старший, — можешь надеть свой геройский костюм, в нем будет удобнее, — продолжил он. — Ладно, — кивнул парень, едва понимая, что вообще происходит. Ему правда можно пойти к Кацуки? — А… — вдруг сорвалось с обезвоженных от волнения уст. — Что такое? — безобидно поинтересовался Энджи. — А что я скажу? — растерянно спрашивал Шото. Наверное, он вообще впервые о чем-то спрашивал отца. — Хм-пф, — поднес сжатую в кулак от родительского волнения руку к подбородку мужчина, — ну скажи, что вызываешь его на поединок, а если откажется, обзови трусом или слабаком. Поверь, это сработает. — Ты хочешь, чтобы я подрался с ним? — огорчённо нахмурился парень. — Поединок — не драка, Шото. Иногда путем сражения даже легче подружиться, чем с помощью завязывания разговоров. А я хочу, чтобы ты подружился с ним, — ответил Энджи, и впервые Шото показалось, что тот был искренен. — Хорошо, — кивнул разноволосый и чуть ли сам не обратился ледяной статуей, когда рука отца в довершение всего потрепала его мягкие красно-белые волосы. — Ну иди, — с каким-то облегчением сказал отец, — только не переусердствуй со льдом, — добавил он, выходя из комнаты. Он и не знал, что сын и так переусердствовал с ледяной причудой этой ночью, чтобы создать столько статуй, но когда тело мальчика совсем замёрзло, он без задней мысли смог активировать левую сторону, чтобы согреться. И сейчас, находясь в столь смешанных чувствах, имей Шото крепкую психику, и то не знал бы, как с ними справиться. Неизвестно по какой причине адреналин начал выбрасываться в кровь со страшной силой, заставляя все существо гетерохрома просто сотрясаться от нетерпения. Он натянул на себя специальный термостойкий костюм темно синего цвета и белые сапоги с шипованной подошвой, позволяющие спокойно перемещаться в них по скользким поверхностям. Все это специально было создано для него техниками из агентства Старателя, чтобы он мог свободно использовать в нем обе причуды и тренироваться. Было жутко странно надевать его, по сути, для игр. Закончив с переодеванием, парень выскочил в коридор и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, направился к входной двери. Его никто не останавливал, а наоборот, весь путь наружу был столь чистым и искристым, что Шото даже не знал, когда ещё в жизни такое случалось. Он уже и забыл, что, вообще-то, подобное имело место быть. Эти чувства однажды завладевали его сердцем с той же ликующей силой и мерцанием светлой надежды, когда вместе с мамой они смотрели передачу по телевизору, в которой показывали Всемогущего, в тот самый миг, когда она нежно спросила его: — Ты ведь хочешь быть героем? А потом, глядя в широко распахнутые от осознания своей мечты гетерохромные глазищи, добавила: — Так будь им. Дверь с мягким металлическим щелчком отворилась перед Шото, и в тот же миг в лицо и волосы забрался морозный воздух, который отнюдь не отрезвлял и не унимал жара, который бушевал в душе и сердце мальчишки. На соседской лужайке уже не осталось ледяных статуй — Кацуки все их разрушил и теперь сметал оставшиеся осколки большой метлой, формируя кучу, с которой черт знает что собирался делать. Он заметил младшего Тодороки ещё в дверях и по привычке нахмурился, недовольно просопев себе что-то под нос. А когда Шото приблизился к снежной изгороди и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, блондин сам для себя решил: «Ну уж нет, первое и последнее слово будет за мной». Хотя в ещё детском сознании это звучало скорей как: «Думаешь, ты тут самый смелый?». Просто Бакуго не мог себе позволить дать понять этому парню, что он слабее его. В то время, как это было действительно так, а иначе блондин уже на следующий день после той встречи в супермаркете пришел бы на порог Старателя и позвал младшего сынишку на улицу. Но Кацуки просто боялся, что Шото не захочет выходить, потому что он его обидел и вел себя, в общем-то, как всегда «не очень» или, как сказала бы его мать в порыве очень сильного гнева, «как сволочь». Да, Мицуки порою не стыдилась выражаться при сыне, но зато была права. Около такого смысла и блуждали мысли Бакуго перед тем, как он первый нарушил молчание. — Эй, Половинчатый, как ты это сделал? — сказал он, вперившись в паренька напротив агрессивным, но с долей живого любопытства взглядом, и пнул при этом ногой небольшой осколок, который остался от статуи. Тот прокатился метра два по земле и замер, почти достигнув стены мини-крепости, за которой стоял Шото. — Это… Это моя причуда. Одна из, — запинаясь ответил тот, отчего-то смущаясь и боясь перевести взгляд с ледяного осколка на блондина, от которого раньше вовсе глаз не мог отвести. — А сколько их у тебя? — непонимающе, с ноткой недоверия спрашивал Бакуго. — Всего две, — честно признался гетерохром, наконец, встретившись взглядом с искрометно алыми глазами напротив, и продолжил, прочитав в них немой вопрос, — правой стороной тела я могу создавать лёд, левой — огонь. — Ага, — сорвалось с губ блондина, ведь он не знал, что сказать, — круто, — добавил он, не до конца понимая при этом, что говорит в принципе то, что думает, а не «как обычно»… — Твоя причуда тоже потрясающая, — вероятно, за Шото сейчас говорил адреналин в его теле, потому что сам он за шумом крови в ушах не понимал, что несёт, — я видел… — выпалил он и добавил уже не так уверенно: — из окна. — А-а-а, — протянул Бакуго, отчего-то краснея, — а зачем ты вообще пришел? Тодороки замер, вспоминая разговор с отцом, и непонятно, как духа на то, чтобы вызвать блондина на поединок, у него не хватило, а на то, что он сказал впоследствии, нашлось. Шото помнил советы отца, однако сознательно отказался от них, потому что не хотел познакомиться с этим парнем таким образом. Вместо этого он сказал, глядя тому прямо в глаза: — Хочу быть твоим другом, — оставаясь при этом твердым, но отнюдь не по той причине, что у него был избыток уверенности, а потому что он впал в ступор от самого себя. — Быть другом? — глухо переспросил Бакуго, не веря своим ушам. Во-первых, кто захочет с ним дружить после того, как он себя повел. У Кацуки и на прежнем месте друзей не было, разве что приятели. Никто в самом деле не хотел по-настоящему дружить с ним из-за его сложного характера и отвратительных манер и поведения. А если в друзья и набивались, то это выглядело и звучало как «эй, помахаться хочешь?», а после те, кто несли этот бред, валялись под ногами Бакуго избитые с ног до головы и просили пощады. Такие и становились его приятелями, потому что просто признавали и боялись его силы. И вдруг появился этот самый Тодороки Шото — парнишка с классными и сильными причудами, какой-то до странного безразличный, но вроде не трус и не тряпка, а ещё сын Старателя. Кацуки вообще не понимал, зачем такому честному и правильному парню, как он, дружба с таким неправильным и отвратительным ним, но… — Ну ладно, — пожал плечами красноглазый, — иди сюда, будешь помогать, — подбросив носком очередной осколок, скомандовал он, избавляясь тем самым от их общего напряжения. — Что мы будем с этим делать? — робко поинтересовался Тодороки, оказавшись рядом. — Я думал раскидать их по шоссе, — с заговорщически злодейской усмешкой признался Бакуго, — но тогда нас и посадить могут, если кто-то из-за этого разобьётся. — Ага, — понимающе кивнул Тодороки. — Поэтому мы соорудим катапульту и будем запускать их… не знаю, в кого-нибудь, — рассуждал красноглазый. — Твои планы не кажутся тебе злодейскими? — на всякий случай и все с той же невозмутимостью интересовался Шото. «Тц» и закатанные до чистых белков глаза были ему ответом. — А ты что предлагаешь? — возмутился теперь уже друг Тодороки. — Можно запускать осколки в воздух и бежать с ними на перегонки, — выпалил последний. — Пф-ф, годится, — проворчал красноглазый, — на первое время. Пока я не придумаю, как заставить кого-то страдать и при этом не получить.