Падал прошлогодний снег.

Силой ли, правдой ли, но они дотащили все подарки до дома. Благо, путь был коротким. Как же было весело! Смеясь и чертыхаясь, Ибо несколько раз ронял свою сумку с вещами, но только не коробку с пирожными. Что-что, а её он нёс аккуратнее всего. Сяо Чжань заливался смехом, запрокидывая голову назад. Он всё больше таял, с каждым сделанным шагом в сторону дома, словно мороженое в чьих то теплых руках, совсем не поддаваясь уличному холоду. Всё из-за открывающегося в новых красках Ибо. Таких красок - не сыщешь, не смешаешь, не купишь, не найдёшь... Чжань хихикал и плавился, ловя раскрытым от смеха ртом снежинки, совсем позабыв, что, кроме бутылки, в его руках должен был быть и пакет с сумкой. А и чёрт с ним, с этим пакетом! Они вместе зайдут за ним к Рамилю завтра. ... Ибо медленно прошёлся по комнате, не скрывая своего восторга: - Ого! Сяо Чжань! Ты богач! Такая квартира! А окна! - он прилип носом к стеклу, осматривая запорошенные крыши невысоких зданий внизу, - Ты долго, наверное, такую искал... - Долго. Ибо обернулся: - Но нашёл ведь? То, что хотел? - Нашёл… - Сяо Чжань стоял со сложенными руками на груди и склонял голову к плечу. Он старался спрятать свою глупую улыбку. - Обалдеть! Вот это ёлище! Я думал, что у тебя её дома точно нет. А тут она! Вся в игрушках. Какая красавица! - Ибо уже подскочил к ели и обходил её со всех сторон, поочерёдно касаясь украшений, разглядывая причудливо вылитые формы, - Стеклянные что ли?! - Ван Ибо! За кого ты меня принял?! Что же это за Новый Год - и без ёлки?! - Ибо картинно обернулся, насмешливо изображая невинность, сложив брови домиком. Лицо Сяо Чжаня готово было треснуть от улыбки, расползающейся чуть ли не до ушей, - Ага, они самые. Стеклянные, - Сяо Чжань, всё так же улыбаясь и немного смущаясь, потирал указательным пальцем переносицу. Его девушка не ценила ни большую ель, ни стеклянные игрушки. Для неё всё это было западными пережитками и детской вознёй. Все пять лет Чжань в одиночку выбирал ёлку, и украшал её сам. Как бы он не старался привлечь невесту к этому действу, все его попытки были обречены на провал. А Ибо сейчас бегает вокруг его высокой ёлки, будто маленький мальчик, только лишь в ладони не хлопает. А, нет. И в ладони тоже... хлопает. Сяо Чжань, отвлекаясь на свои мысли, не заметил, что Ибо не просто крутился вокруг дерева, а занимался поиском вилки и розетки, и он их нашёл. Правда для этого ему пришлось немного поползать: - Оп-па. Иди к папочке, - пара иголок застряли в его волосах, а избитые холодом руки носили несколько свежих царапинок, - Ну ка,...вау, - Ибо поднялся из под ёлки и, от увиденного количества разноцветных огней и света, не смог сдержаться, он запрыгал на месте, хлопая в ладоши, забавно рассмеялся и прихрюкнул следом пару раз. Невозможный... Сяо Чжань сделал несколько шагов навстречу к стоящему спиной Ибо, но успел вернуться из сердца в голову, и во время себя остановил. Он чуть не обнял! Господи, Сяо Чжань, ты, вроде, ещё не пил. Что творишь?! А если испугаешь! - Какая красавица, Сяо Чжань! - Кто? - Ёлка, конечно! Не я же! - пальцы Ибо щёлкнули Чжаня по носу и он снова отвернулся к огонькам, скрещивая руки на груди. Оказалось, что под курткой у него была обычная чёрная тонкая худи без капюшона, с белой футболкой под ней. Слишком лёгкая одежда для северной части Китая в середине зимы. - Ты сильно мёрз сегодня. Пока есть время до двенадцати, можешь погреться в душе, а я включу центральный канал и соображу что-нибудь к полночи. Ванная прямо и налево. Бери любые банки и гели, что увидишь. Вещи оставь на машинке. Я завтра сам постираю, - Сяо Чжаню казалось, что Ибо поворачивается как то слишком медленно. А теперь смотрит. Он не хочет? - Откроешь для нас шампанское? - Ммм...Тебе ведь пока ещё нельзя? - Сяо Чжань виновато поджал губы, выглядывая исподлобья. Уголки губ Ибо опустились. - Сяо Чжань, дай мне, пожалуйста, решить сегодня самому, что мне можно, а что нельзя, - Ибо всё так же смотрел на него и взор его темнел. Сяо Чжань отчётливо почувствовал, как ускоряется собственный пульс и тёмные глаза, как по мановению волшебной палочки, просят притянуть его полегчавшее тело всё ближе и ближе к себе. Это что-то слишком сладкое. Так хочется попробовать на вкус. - Даю. - Что даёшь? - Решить тебе самому. Ибо кивнул и, отводя глаза в сторону, незамедлительно направился к ванной комнате. Спустя пол часа на столике перед плазмой красовались несколько пирожных, три вида лёгкой закуски и пара высоких бокалов тонкого хрусталя на хрупкой ножке. Украшало это несложное убранство подаренное Рамилем шампанское, предусмотрительно помещённое в ведёрко со льдом. Сяо Чжань остался доволен своим натюрмортом и поспешил сфотографировать всё на память. Он старался подобрать ракурс, при котором свет подчеркнёт реальную атмосферу дома, и, щёлкая объективом телефона, по старой привычке вытягивал губы в трубочку. Получилось неплохо. Возможно даже, он выложит это завтра в свои соцсети. А думать о том, что сегодня случаются какие-то волшебные вещи он устал. Сяо Чжань решил наслаждаться тем, что с ним происходит. Будь что будет. Пока молодой мужчина хлопотал с праздничным столом и искал в шкафу свой недавно купленный домашний костюм, Ван Ибо смотрел на отражение своего лица в зеркале его ванной. И спрашивал у него вслух: - Это всё взаправду? - где-то недалеко от ванной послышался мелодичный мат, а следом и смех... Отражение Ибо содрогнулось от сладкого спазма. Он с трудом сдержал рвущийся стон. Дыхание набирало обороты и глубину от полного, откровенного принятия своих сегодняшних желаний. Перед самим собой. Так глубоко и мощно, Почти захлёбываясь. Разотрёт в звёздную пыль, если не... Он должен решиться испытать сейчас, с ним. Больше не представится. Единственная возможность, жизненно важно. Так хочется… так сильно хочется! Ибо взглянул в глаза своему отражению. Низ живота снова свело, пальцы впились в фаянсовый край. Необходимость... Пошло оно всё! Парень оттолкнулся от раковины, растрепал свои влажные волосы и накинул на себя единственное оказавшееся в ванной полотенце. Белое. Сяо Чжань листал каналы, сидя в напряжённой позе на мягком диване в своём, всё таки найденном, велюровом домашнем костюме. Он ожидал Ибо. Только вот упустил мягкую поступь по паркету. Босые ступни медленно прошли и остановились поодаль несколькими минутами ранее. - Ааапчхи! Чжань обернулся на звонкий чих. Ибо шмыгнул носом и продолжил стоять у ёлки. Его кожа отражала всевозможные цвета светодиодных лампочек: синий, оранжевый, малиновый, фиолетовый, зелёный, жёлтый, красный... Стоит, светится, словно подарок под ёлкой. Рассматривая по-мужски острый, рельефный силуэт, он не сразу заметил, из-за полумрака, что Ибо стоит лицом к нему и никак не наоборот, а Сяо Чжань всё это время - бессовестно и жадно его разглядывает. Да и сам Ибо, по видимому, молча наблюдал, но вовсе не за огоньками. - Замёрз? - Мгм, - Ибо обхватил себя руками, - Спасибо большое за твою доброту ко мне. Ты сегодня более чем достаточно отблагодарил... Разрешишь воспользоваться... ещё раз? - О чём ты? Я тебя не выпущу сегодня, - руки у Чжаня нервно теребили позолоченную фольгу, уже снятую с пробки бутылки, - Ибо, ты это чего?! Неужели хочешь уйти?! До скрежета на зубах, он в полной мере ощущал своё волнение. Длинные ресницы часто-часто заморгали. Чжань был готов слепить любую чушь, только бы Ибо остался сегодня дома. - Я не хочу уходить. - А тогда… - Разрешишь? - Конечно, что хочешь. - Мне холодно. Я так замёрз, ожидая тебя. Согреешь? - Сяо Чжань, не взвешивая за и против, откинул пушистый плед с дивана: - Иди ко мне, - напряжение вышло вместе с голосом, что прозвучал намного нежнее и ниже, чем он от себя ожидал. Ибо также бесшумно подошёл, усевшись вместе с босыми ногами на диванные подушки. И Чжань, поспешил накинуть на него свой темно-синий плед, кутая в него, задевая руками стопы. Какие холодные. Нужно согреть. Не так! Хочется согреть. Чжань ласково сжимает прохладные ступни в своих ладонях, поглаживая большими пальцами свод, а потом... Не почувствовав сопротивления или смущения со стороны Ибо, он принялся растирать и поглаживать каждый пальчик по отдельности, грея его своим жаром, передающимся сквозь руки: мизинец, безымянный... Растереть мягкие подушечки - это должно быть очень приятно. Он хотел бы, чтобы Ибо было приятно. Круговыми движениями, надавливая, пройтись костяшками по внутренней стороне ступни, не забыть про вторую ногу - Ибо подставляет её под умелые пальцы уже сам. - Совсем холодные, Ибо, что же ты молчал? Давай я принесу тебе тёплую одежду? - Нет, не надо, мне так нравится. Согрей. - Хочешь немного шампанского? Оно поможет... - Хочу, - Ибо сам потянулся за бутылкой, ловко вскрывая её с легким хлопком. Возможно, он делал это не впервые. По привычке заправил почти высохшие волосы за ухо, открывая пару стальных украшений, и также ловко наполнил высокие бокалы пенящейся, игристой жидкостью. - Держи, - он передал Чжаню золотистый напиток. Ладонь, державшая посуду за тонкую ножку, казалась одновременно нежной и мужественной в своей красоте. Сяо Чжаню было почти физически больно от тока, подтянувшего жилы во всём теле. Вниз - вверх, вниз - вверх. И заново. Невозможно. Он принимает бокал, опрокидывая его в себя залпом. Ибо делает то же самое, копируя его движения. - Не распробовал, нальёшь ещё? ... Второй бокал они распивали наслаждаясь неизведанным доселе вкусом. Одна рука мужчины покоилась на том же месте, машинально поглаживая большим пальцем ногу Ибо. Ему так нравится... Сяо Чжань перепробовал множество вин, но это... Это точно шампанское? Он поднял бутылку, приглядываясь к этикетке. Ибо улыбался, глядя на него, прижимая уже пустой прохладный бокал к горящим губам. Шампанское. Вкус был несколько необычен. Пузырьки во рту покалывали совсем не так, как в газированном вине, не так больно, непривычно, будто поглаживая язык и нёбо, даже щекотно. Первый глоток был сравним с первым утренним морозным воздухом, растекающимся во рту ароматной нежной сладостью, совсем не терпкой. Она, напротив, протекала в тело тёплым источником, оседая только лишь лёгкостью в напряжённых мышцах. Телевизор гудел весельем. С экрана улыбались всевозможные артисты, даря публике долгожданные эмоции. Сяо Чжаню, долгожданных эмоций хватало. С лихвой и больше. Без телевизора. Что-то запретное и недозволенное ранее трещало и рассыпалось, словно тонкая корка льда на утренней луже. Какой-то совершенно потусторонний Ибо хрустел сейчас остатками незамысловатых табу под своими ногами. Любопытный котёнок, впервые увидевший праздничное деревце в блестящих игрушках, он из чистого намерения и любопытства бесшумно подобрался, ловко перебирая мягкими лапками по паркету, и сорвал с помощью ещё маленьких, но таких острых, клыков старую игрушку с самой высокой ветки. И... Оп! Разбил сложившийся постулат тридцатилетней давности. Сяо Чжаню остаётся только подмести никчёмные осколки. Хрусть - Ибо шире отводит ногу в сторону, открывая доступ глазам Сяо Чжаня на внутреннюю поверхность бедра. Впиться бы в эту кожу зубами, почувствовать бы её вкус на языке, оставить бы на ней свои следы. Хрусть - полотенце задирается ещё выше, когда Ибо отставляет свой бокал и Чжань видит то, чего не должен был. Ибо хочет. Он видит это сам, своими глазами. Дыхание резко становится учащённым. Скрыть столь заметную смену состояний у Сяо Чжаня не получается. Он и не собирался скрывать. Ибо, с толикой неуверенности, немного опустив голову, смотрит на него, пытается прочитать. Покусывает свои губы, что ещё держат сладость и блеск шампанского. И полотенце, открывающее его полувозбуждение, поправлять совсем не спешит. Зачем прикрывать, если Чжань смотрит на него, видит и не отводит своего взгляда?! Ибо нервничает, боясь сделать что-то совсем не то. Не то, что можно. А вдруг ему всё это кажется? Он позволяет себе наблюдать за Сяо Чжанем ещё несколько секунд и, наконец, видит в нём ответы. Сяо Чжань отставляет свой бокал на столик, и руки его дрожат. Что бы Ибо у него сейчас не попросил... Он - выполнит. И он уверен, что не пожалеет об этом. Ни сегодня, ни завтра, ни когда бы то ни было. Стоит ему только попросить - или, быть может, приказать? - показав свои ещё маленькие, но острые клыки? - Согреешь меня? - осевший голос Ибо дребезжит в разноцветном полумраке комнаты. Дежавю. Глаза в глаза. - Как мне это сделать? Чего ты хочешь? - Чжань всем корпусом разворачивается к нему, аккуратно подкрадывается ближе. Велюровый тёмный костюм переливается мокрым блеском от его плавных, хищных движений. Чёрные глаза - блестят, а дыхание - тяжёлое. Что это за магия? Ибо видит волка перед прыжком, чувствует секундную опасность... Но смело решает отдаться в его власть. В своё желание. Оказавшееся, неожиданно, общим. Из динамиков телевизора колокол бьёт о прибытии ночи и праздника. Колокол бьёт о радости наступления Нового Года. Когда Ибо хватается за вздымающиеся плечи Сяо Чжаня и медленно, растягивая момент, опускается прохладной кожей в родные объятия. Дорогая ткань мешает. Ибо не будет грубо её стягивать или рвать. Она легко течёт меж изнывающих тел, открывая нужные для соприкосновений участки кожи. Он аккуратно сжимает её в складки. Перебирает пальцами вдоль торса. Собирает в кулак, задирает наверх. Бом, бом, бом. Звонко и протяжно. Ибо касается его рта своим. Это такой поцелуй? Нет. Он вылизывает его где хочется, где вздумается. Как хочется. Влаги так много. Разве существует что-то более возбуждающее?! Чжань стонет от пережитой ласки, первого же прикосновения, но не удивляется и не стыдится своей отзывчивости. Может быть по другому?! Действительно бывает? А как? Он совсем не помнит... Чжань вторит скользким, влажным губам, делает их поцелуи ещё более тягучими, поглаживая расслабленным языком аккуратный подбородок, посасывая уголки губ, щёки, всё подряд, куда в сладострастии попадают губы. Ибо исступленно рычит и отстраняется. Экран освещает его лицо, открытую эмоцию. В глазах плещется возбуждение, выливаясь за края. Выходит из берегов... А губы расслаблены и открыты. С уголка рта тянется и падает вниз на оголившуюся грудь тяжёлая капля. Из горла Сяо Чжаня рвётся сдерживаемое годами, высокое звучание его голоса. Откровенно. Чжань чувствует, как капля стекает по рёбрам. Это именно то, что необходимо. То, чего не хватало. Так долго. Чёрт возьми... Вот она - его свобода. Теперь не отпустит. - Согрей меня, - Ибо говорит на выдохе, держась за плечи Сяо Чжаня. Его силы самообладания скоро исчерпают себя. - Как? Ты только скажи мне. - Ты же хочешь, так возьми, Чжань-гэ. - Не пожалеешь? У тебя был… Ибо не даёт договорить: - Нет. И нет. Я попрошу ещё раз - согрей меня. Сейчас. Не предлагай мне отложить и одуматься, мне это нужно... Ты хочешь? Сяо Чжань тянется к его блестящему рту и растирает дрожащими пальцами слюну по губам, подбородку. Сердце заходится. Полотенце лежит в ногах и ничего уже не скрывает. Ибо тянет влажную от своей слюны ладонь Сяо Чжаня ниже с острого кадыка, по груди, а внизу так ноет... Чжань останавливает их руки. Мягко и уверенно, он обхватывает запястье, просит подняться и увлекает ведомого сейчас Ибо за собой, вглубь комнаты. Туда, где находится кровать с белоснежными простынями. Полотенце скомкано на диване, там же забыт тёмно-синий плед. Может ли измениться вся жизнь за эти несколько общих шагов до сбившихся простыней? Широкие плечи, узкие бёдра, упругий и истекающий, самый желанный, весь, Ибо падал в белоснежные покровы и Сяо Чжаню казалось, что его тело, открывшееся с доверием - широко расставленные стройные ноги, распахнутые жилистые руки, весь он - лежал открытым, будто в пушистом снегу, а не на мягком пододеяльнике. Ибо смотрел на него с откровенной жадностью и похотью. Он не будет ничего скрывать, утаивать. Время. Хочется показать, насколько сильно он нуждается в этом и как, закрыв все двери страху и стеснениям - сегодня ночью Ибо себе в них отказывает. Чжань тянет его на себя, схватив под колени. Ибо не сопротивляется властному жесту и позволяет подтянуть своё тело к краю кровати. Так хорошо... Он расслаблен, он ждёт, он так хочет! - Доверяешь? Я умею, делал...с девушкой... - Доверяю...не пробовал, но мне так сильно...я хочу. Видишь? Я готов. Не сверну. Согрей. ... Сяо Чжань стонет одновременно с Ибо, когда касается его промежности открытой ладонью… Их голоса, разливаясь густыми тембрами, звучат сладко, остро. Ни один свидетель не выдержал бы даже одной этой секундной мелодии. Чжань трепетно оглаживает Ибо между ног массажными движениями, расслабляет, по наливающемуся естеству, по ягодицам, плотно проходится ладонью меж них, до мягких бёдер... Он не дёргается, только шире расставляет ноги и этот жест, даёт понять, что Ибо действительно готов отдаться, и отдать ему первый раз. Прямо сейчас. - Руки такие тёплые, Чжань-гэ... - Буду делать только приятно. Не бойся меня, - Сяо Чжань смотрит в его глаза, стягивает с себя струящийся материал и встаёт на колени прямо у кровати. Хищный. Ласковый. Снова подхватывая ноги Ибо под коленями - приподнимает их и немного разводит в стороны, чтобы открыть себе доступ, открыть себе его красоту. Ибо не сводит ног, подчиняясь тёплым рукам. Не оторвать глаз. Сяо Чжань бы зарисовал это мгновение на холсте только для себя, чтобы память в будущем не подвела его. Поймать губами сочащееся возбуждение, приласкать теплотой рта, втянуть в себя. Слизать и проглотить. Юный. Сладкий. Крупный, не помещается, такой большой Ибо... Поцеловать у основания и вокруг, зацепить языком россыпь родинок внизу живота. Оставить рядом след. И снова: пьянящий аромат с острым желанием владеть в его мягких тёмных волосках. Теперь можно чуть ниже, спускаясь настойчивым, влажным поглаживанием языка по тонкой коже, везде... Томное звучание его голоса заставляет дышать глубже и чаще. Чёрт возьми...куда ещё?! Хочется подарить ему всё. Хочется чтобы он запомнил эти ласки, все. От горячего, изучающего рта на яркой, выпускающей соки головке, от сильного языка на открывающихся складочках, до лёгкого касания кончиками пальцев к щиколотке, до задевающих согнутое колено тёмных прядей волос. Сводит с ума... Истома пульсирует во всём теле, требуя не то чтобы отпустить контроль... Оторвать к хренам всю панель управления разом! Влажные пальцы в смазке кружат, надавливают, но не проходят даже кончиками, играют с Ибо. Просит выхода. Обласканный, поскуливает на простынях, сбивая, путая в них рельефные юношеские руки, рывком приподнимается, сжимает кисть Сяо Чжаня широкой ладонью, перехватывает сразу два его пальца. Держит их, направляет в себя. Мокрые ладони переплетены. Из-за опустившихся вслед белых волос его глаз не видно. Скользко. Сяо Чжань готов гореть, осыпаясь пеплом под его ногами. Ибо сдувает пряди и улавливает взглядом секундное замешательство Чжаня. Не ждёт, нетерпеливо проталкивает их в себя сам. Гибкие, длинные - легко проскальзывают вовнутрь. Тепло. - Чжань-гэ, не останавливайся, так намного теплее, мне не больно. Его бёдра в красных пятнах из-за голодного до таких ласк Сяо Чжаня, подрагивают, не поддаваясь никакому контролю. И Ибо просит: - Гэ, не могу... Мысль "не навредить" останавливает, тянет за вожжи... Чжань ещё раз медленно вводит и выводит два пальца из упругих, расслабленных мышц. Этот звук поджаривает его словно кипящее масло в сковородке. Ибо опускается на локти, сводит тёмные брови, запрокидывает голову. Адамово яблоко сильнее выделяется на длинной шее. Собственная смазка давно разукрасила блестящими разводами весь живот. Ибо не может стерпеть эту изнуряющую сладкую пытку Чжаня, он пытается насадиться глубже, быстрее. - Чжань-гэ, мало. Мне так мало! - не терпит. Сяо Чжань внемлет. Он добавляет третий, поблёскивающий от смазки в полумраке, палец, медленно вводит по основание и.. наблюдает. Ждёт, когда Ибо снова подастся вперёд с желанием принять в себя больше. Ибо это делает… Принимает. Приподняв таз, закрыв глаза - он дрожит всем телом и скользит на горячих пальцах. Мышцы на его животе прорисовываются чётким узором от напряжения. Отдаёт себя - берёт его. Настоящий… Раскрыт для него теперь - полностью. Чжань аккуратно поднимается с пола не прекращая смотреть на танец... Невозможно не смотреть. Невозможно не замирать, вслушиваясь в звуки, когда кольцо мышц растягивается, принимая его пальцы. Чжань чувствует ими спазмы удовольствия совсем юного тела... Очень красиво, очень лично. И все - для него. Он опирается на кровать коленом и применяет силу. Вынуждает Ибо опуститься на спину, прижимая его ноги к груди, плотно фиксирует их рукой - проверяет его подчинение. И заставляет Ибо не замолкать, мелко вбивая в него пальцы, задевая центр удовольствия подушечками. Берёт над ним верх. Эти крики, не имеющие рамок в своей откровенности, никто не слышит. И не услышит. Никто. Только он, Сяо Чжань. Светлые локоны терялись в белой ткани, приоткрытый в истоме рот горел алым. Чувственный. Принимающий. - Чжань-гэ… - он беззастенчиво скулит его имя, - Мне мало, Чжань-гэ. Ну же... - Повторяй это. - Сяо Чжань чувствует, как стекают влажные дорожки пота по его вискам. - Мне мало. Вставь, наконец, в меня член! - Не то. - Чжань гэ-гэ, гэ... гээааа! - голос Ибо срывается одновременно с взлетевшими вверх ресницами. Сяо Чжань останавливается, стараясь дышать медленнее, хоть немного медленнее. Он полностью ввёл изнемогающий возбуждением мокрый член в разогретого до края, готового для него, Ибо. Охватывает его собой. Смотрит, не отпускает. Такой жадный... Если он двинет бёдрами вперёд так, как просит тело, Ибо не успеет прочувствовать, получить по настоящему то, чего он так отчаянно желает. Нужно по другому. Сейчас - для него. Грудь парня в простынях вздымается и блестит, руки беспорядочно хватаются за подушки над головой, не находя себе места. Взгляд прожигает: - Так горячо, гэ. Двигайся. Двигайся, давай... Нужно быть ближе. Соприкасаться - больше. Чжань выходит из тугого тела под низкий стон. Опускает прижатые к груди длинные ноги, ложится рядом. Простыни обдают прохладой. - Бо, сейчас будет лучше. Повернись на бок, милый. Ибо не размениваясь повинуется. Ведь гэ обещает. Сяо Чжань, опираясь на локоть, придерживает рукой его голову. Волосы Ибо растрёпаны и лезут в лицо, но он этого уже не чувствует. Сяо Чжань ласкает родные губы - своими. Другой рукой, приподнимает его бедро. Тонкие пальцы нетерпеливо вжимаются в белеющую в полумраке кожу. Чжань тянет бедро выше, проверяет насколько хватит растяжки. Гибкий... Плавно вводит твёрдый член в приоткрытые для него, обволакивающие мышцы. Плавно - чтобы дать почувствовать себя. Плавно - чтобы дать почувствовать себе. Сяо Чжань замирает и коротко стонет, не остановиться. Внутри его тела слишком хорошо. Сейчас, ещё немного. Нужна передышка. Ибо тянет руку и бьёт его по ягодице до боли, хватает с ощутимой силой пятернёй и прижимает ближе к себе. Ибо не отпускает, подается назад, насаживаясь на него...И ещё раз. Заново и снова... Красивый. Яростный, отдающийся, сильный. Без наносных завес. Чжань не мог наглядеться, не мог наслушаться. Держал для себя Ибо открытым. А он насаживался на его член, как хотелось. Сам находил для себя нужные углы. Чжань собирал наслаждение с мокрой кожи. Отовсюду; нос, щека, открытый рот, ресницы, кадык, ключица, плечо - зализывал. - Горячо, Чжань-гэ! Как горячо...не останавливайся! - у Ибо от такой мощной отдачи быстро заканчиваются силы. Он обмякает в его руках. - Гэ, ещё…хочу. Толкайся сильнее! Сяо Чжань смотрит во влажные глаза, выдающие дикую жажду и еле уловимый страх… Он пропускает ладонь под шеей Ибо, обхватывает подбородок. Ибо ловит его пальцы ртом, трётся языком, отправляет их за щеку. Чжань хрипит и ведёт подушечками за губами, поглаживая нежные, чувствительные дёсны. Глаза Ибо закатываются. - Ибооо… - Сяо Чжань выстанывает его имя, не контролирующий себя, с закатывающимися глазами, мокрый - вышибает остатки ума. Чжань закидывает его ногу назад, придерживая своей - согнутой в колене - смазывает освободившуюся руку слюной. Но этого совсем не нужно... Чжань долго держался и это того стоило. Член Ибо истёк смазкой. Теперь простыни отмечены его наслаждением - подтёками, пятнами - тягучими и прозрачными. Сладко. Чжань сжимает у основания его дёрнувшийся член, ведёт вверх, только лишь слегка задевая кромку набухшей головки. Ибо обессиленно, едва слышно, кажется, зовет его по имени, но рука ласкающая рот мешает. Чжань держит пальцы между опухших губ. Меж них и дальше, по кисти, течёт слюна. Медленно насадить не сопротивляющееся тело Ибо на себя, размеренно выходя, и загоняя в него как можно глубже, ближе, плотнее. И снова - медленно назад, ощущая каждый нежный участок. Ибо тянет свободную руку пытаясь схватиться за Чжаня, но во второй раз у него этот манёвр не выходит. Настолько невозможно, что ещё один такой глубокий толчок, оттяжка, одновременно задевающие скользкую головку пальцы - и он отключится. Он не вынесет удовольствия. - Чжа…, - глаза распахиваются словно от ужаса, рот открывается шире. Пальцы выскальзывают, ладонь Чжаня ложится на его лоб. Гэ его держит. Как он сможет это вынести!? Маленькая смерть. Волна. Еще одна, ещё, и снова! Не отпускает. Чжань держит, коротко, сильно вбивается внутрь, размазывает брызнувшую сперму по животу, бёдрам, груди. Ибо чувствует, как Сяо Чжань разливается внутри горячим толчками, весь, в нём, не останавливается. Ван Ибо рычит от желания захватить больше, забрать своё, присвоить. Судороги оргазма не отпускают. Но он ищет зовущий его по имени рот губами. Находит. Подчиняет себе. Вдыхает удовольствие всё ещё опустошающее его Чжаня в себя. Мокро, вязко, белесыми брызгами на белье. Два прекрасных нагих тела приходили в себя, утопая в следах перенесённого счастья. Чжань, не прикрывая своей довольной улыбки, собирал перепачканным одеялом с тела Ибо доказательства. Доказательства всего того, что он с ним наделал в эту ночь. Всего того, что Ибо не сможет забыть. Даже если захочет - не сможет. Спустя десять минут Сяо Чжань с большим моральным и физическим трудом поднимает насквозь мокрую голову с груди Ибо и буквально сползает с постели. Нужно принести им обоим воды. - Чжань-гэ, ты куда? - Ибо приподнимает свою светлую макушку, убирая с глаз мешающие пряди. - За водой, я сейчас вернусь, - он прикасается губами к хмурящемуся лбу. Невыносимо хочется пить. - Подожди. Полежи ещё со мной, мне снова становится холодно… - Ибо приподнимается, странно себя оглядывает и стучит ладонью рядом, - Гэ, не уходи. - Бо-ди, мой ты хороший, минутка и я буду лежать с тобой рядом сутки напролёт. Сутки напролёт. Ибо чувствует, как холодеют кончики пальцев. Но он улыбается. Старается изо всех сил скрыть в улыбке подступающий к горлу ком, кивает, соглашаясь, опуская голову вниз. Слышно, как его гэ напевает из кухни чувственную, сказочную мелодию. Так красиво... Из глаз заструились горячие ручейки. Говорят, что слёзы радости - почти безвкусные, чистые. А самые едкие - слёзы боли и печали. Его были солёные. Такие солёные, что обжигали даже колени. Как не хочется исчезать, ничего не рассказав... Но становится темно. И глаз уже не открыть.