Рыбий хребет

Картман. Это был блеск. Два повышения подряд – кое-кто заставил себя заметить! В задницу работу на фабрике, она для неудачников. Секретарь начальника воспитательного лагеря – вот достойное его место. И это только первая ступень карьеры! Лагерь располагался у подножия гор, дорога туда и обратно занимала по часу, но Картман не сожалел ни о чем. У него был отдельный кабинет, с телевизором, Фэнтейшн и мягким кожаным креслом, у него была черная папка для важных документов, у него был гель для волос, которым он прилизывал их каждое утро, и у него была власть. Небольшая, подконтрольная, но все же реальная власть. К его сожалению, в лагере не оказалось надсмотрщиков с кнутами, бьющими током, а условия для проходящих лечение были не такими тяжелыми, как он ожидал. Жили по четыре человека в одинаковых домиках, питались в столовой примерно так же, как и рабочие на фабрике, территорию содержали в чистоте, ни одной обертки от чипсов или шоколадного батончика. Первые дни Картман проводил много времени, прохаживаясь от здания к зданию. Он надеялся встретить Кайла и высказать ему все: о рыбном хребте, об их нынешнем положении, о том, что теперь многое будет иначе, но так и не натыкался на него, из чего следовало, что тот занимался не обычными лагерными делами. Основным методом лечения провозглашалась трудотерапия, с чем Картман был абсолютно согласен – в особенности потому, что трудиться приходилось не ему. Насколько он знал, часть людей работала уборщиками, некоторые обслуживали столовую или другие здания – собственную электростанцию лагеря, больницу и служебные помещения. Оставался только один фактор, омрачающий шикарную новую жизнь. Он так и не узнал, куда направили Кайла. Информацию засекретили, и копать в этом направлении было небезопасно, однако Картман не был бы собой, если бы в конце концов в результате многоходовых интриг, подкупов и откровенной лести не получил нужные сведения. Узнав, что Кайл работает в больнице санитаром, он долго смеялся, потирая руки. Еврей заслужил выносить за больными утки, обмывать струпья и до блеска начищать пол. Это достойное наказание за неуважение вышестоящих. Для полного торжества справедливости оставалось лишь навестить его, но здесь Картман наткнулся на серьезное препятствие. Чтобы попасть внутрь больницы, необходим специальный пропуск, который выдается только важным персонам. Всю неделю Картман выслуживался как мог. Он таскал за начлагом деловой портфель, подносил ему фаршированные лимоном оливки и даже подарил бутылку коллекционного вина, соврав, что обладает огромными запасами и в случае заинтересованности готов предоставить те в его распоряжение. Начлаг ценителем вина не оказался, портфель, как выяснилось, предпочитал носить сам, но оливки его покорили, и через семь дней долгожданный пропуск оказался у Картмана. На входе в больницу пришлось задержаться – всем посетителям делали прививки. Картман было возмутился, но замолк, вспомнив, ради чего он пришел. Потирая ноющее плечо, он встал около указателя отделений. Реабилитационное, где работал Кайл, находилось на последнем этаже и было самым большим, даже больше неврологического, соседствующего с лабораторией. Поднимаясь по лестнице, Картман про себя ругал персонал, запретивший ему воспользоваться лифтом. Как так – только для врачей и пациентов? С другой стороны, значит, Кайл тоже был вынужден каждый день лезть на верхний этаж, и это скрашивало подъем по десятку пролетов. – Твою мать! – не сдержался он, когда навстречу, чуть не ударив его дверью, вышел одетый в больничный халат молодой парень. – Смотри куда прешь, кретин! Его взгляд оказался прикован к рукам больного – они были до самых плеч замотаны бинтами и выглядели раздутыми. – Что с тобой? – спросил Картман, но парень не ответил, рассеянно оглядываясь. – Не сметь молчать! Ты что, не видишь, кто перед тобой?! – Что здесь происходит? – на лестничную площадку вылетел Кайл. Они с Картманом замерли, разглядывая друг друга. На Кайле было сразу два медицинских халата – зеленый и поверх еще один, белый; рыжую шевелюру прикрывала больничная шапочка, а на шее висел сдвинутый со рта марлевый респиратор. – Какого хрена ты разорался? – Он не отвечал мне! – Картман прищурился. – Мне, секретарю начлага! – Тише, жиртрест, – Кайл подхватил больного под руку и повел на отделение. – Не ори так, ты в больнице. – Срал я на твою больницу! – Картман неотступно следовал за ним. Кайл передал пациента одной из медицинских сестер и наконец обернулся к Картману. – Так тебя опять повысили? – О да, Кайл. Повысили. Понимаешь, что это значит? Скоро я сам стану главным, и тогда ты поймешь, какой глубочайшей ошибкой было твое пренебрежение элементарным уважением! – Давай отойдем, – Кайл кивнул в сторону окна в конце коридора. Когда они дошли до места, он добавил: – Здесь нет камер, я проверял. Картман засунул большие пальцы за ремень и качнулся на носках ботинок. – Сожалеешь, Кайл? Готов признать свою вину и попросить прощения? Тебе придется умолять меня простить тебе рыбий хребет. – Что? – Кайл потер лоб. Картман только сейчас заметил, каким уставшим выглядит его злейший недруг. – Какой хребет? – Ты охренел?! Рыбий хребет, который ты кинул мне в еду! Рыбий хребет, из-за которого я написал на тебя донос, ты, тупой еврей! – А, так это ты меня предал, – Кайл пожал плечами. – В общем-то, я даже благодарен тебе. – Что?! – Картману показалось, что пол под ногами потерял устойчивость. – Если бы меня не забрали сюда, я бы никогда не узнал того, что теперь знаю, – у Кайла загорелись глаза – видимо, ему было не с кем обсудить это. – Ты хоть в курсе, чем на самом деле занимаются заключенные? – Какие заключенные? – Те, что находятся в воспитательном лагере. Думаешь, здесь лечат людей? – А разве нет? Кайл длинно выдохнул. – Картман, какой же ты придурок. Неужели ты сам не догадался, что воспитательный лагерь – это всего лишь красивое название? В горах добывается ураний, из которого затем делают уран, а из него – ядерное топливо! Сотни людей заняты в шахтах и на обработке урана! Каждый день к нам поступают новые больные, облученные радиацией! – Да плевал я… – начал Картман, но Кайл его перебил: – Картман, хоть раз в жизни не будь таким безразличным! Пройдись по палатам, посмотри на тех, кто пострадал от радиации! Некоторых тошнит по несколько раз на дню, они ничего не могут есть, другие больны раком, почти у всех пострадали внутренние органы, и в большинстве случаев это необратимо! Мы соблюдаем все меры предосторожности, но тем не менее каждый день получаем свою дозу облучения! Это не реабилитационное отделение, отсюда только два пути: в лабораторию или морг! Ты видел кладбище за территорией лагеря? Господи, да о чем я, ты, конечно, ничего не видел! Оно скрыто покруче шахты, и знаешь почему? Потому что даже после смерти люди продолжают излучать радиацию! – Говоришь, есть те, кто из-за радиации не может есть? Кайл, да это замечательная идея для создания клиники похудания! Ты хоть представляешь, какие деньги мы можем грести? В какой-то момент Картману показалось, что Кайл вот-вот убьет его – глаза заблестели от ненависти, губы сжались, а кулаки поднялись на уровень груди. Затем он покачал головой и отвернулся. – Я забыл, с кем говорю. Тебя никогда не волновало то, что не приносит тебе выгоды. – Не будь таким нытиком. Лучше скажи, ты страдаешь? Ты испытываешь каждый день невыразимые мучения от того, что находишься здесь? Ты вспоминаешь рыбный хребет? Кайл обернулся к Картману. Его взгляд был по-настоящему страшен. – Картман, если ты сейчас не уйдешь, клянусь, я вырву твой собственный хребет и засуну его тебе в задницу! Картман шустро попятился, вскинув перед собой руки ладонями вперед. – Ладно тебе, Кайл. Я уже понял, что евреи не понимают шуток. – Убирайся! – глухо сказал Кайл. – И чтобы я больше не видел твою жирную задницу. Картман ступил на лестницу и остановился в проеме. – Я уйду, Кайл, но позже вернусь, и тогда мы с тобой поговорим о субординации и уважении к начальству. Кайл сделал шаг в его направлении, и выдержка покинула Картмана, он развернулся и побежал по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Всю ночь ему снились больные реабилитационного отделения. Наутро он принялся собирать информацию о больнице. Он выяснил, сколько в ней камер, где они расположены и кто за них отвечает, какое количество человек работает в больнице, когда заканчивается вечерняя смена и начинается ночная. В конечном итоге все сводилось к одному: ему нужно было узнать, какое помещение больницы пустует по ночам и не просматривается камерами. Результат не удивил и не вызвал отвращения. Морги его не пугали.