Рыбий хребет

Кайл вертел в руках записку и вздрогнул, когда Картман захлопнул дверь. Он поднял голову, кривя губы. – Значит, меня не вызывали в морг? Картман медленно направился к нему. – Нет, Кайл, не вызывали, – как можно мягче сказал он. – Тогда не трать мое время, – Кайл двинулся к выходу, но был остановлен. – Ты куда-то спешишь? Кайл ответил не сразу, будто собирался с силами, чтобы не ударить или не закричать. – Если тебе нечего делать, то меня ждут больные. – Ты берешь на себя слишком много, Кайл, – Картман дружески улыбнулся. – Комплекс бога? Я думал, он встречается у врачей, но не у простых санитаров, которые с утра до вечера разгребают чужое дерьмо. Кайл размеренно захлопал в ладоши. – Браво, Картман! Ты бесподобен! Твое чувство юмора просто охренительно! А теперь мне действительно надо идти. Картману послышалось в его голосе нетерпение, почти паническое. – Глупый, глупый еврей. Неужели ты еще не понял, что так просто не уйдешь? – Жиртрест, кончай эти детские игры! – А если я не играю, Кайл? – он подошел ближе и выудил из кармана сломанную рыбную кость. – Узнаешь? Кайл прихлопнул лицо ладонью и проговорил сквозь пальцы: – Твою мать, Картман, это настолько тупо, что тупо даже для тебя. – Молчать! – свободной рукой он перехватил запястье Кайла и большим пальцем сдвинул больничный рукав и рубашку под ним, обнажая штрихкод. – Видишь эти цифры? Твой код говорит о том, что ты – собственность воспитательного лагеря, а значит, моя собственность! – Картман, ты всего лишь секретарь, – в тоне Кайла сквозила давняя усталость. Он потянул на себя руку, но Картман не отпускал его. – Отвали уже, придурок. – Ты находишься в моей власти! – заорал Картман. – Я могу наказать тебя за неповиновение! На колени, раб! – Отсоси сам у себя, – посоветовал Кайл. Наступило тяжелое молчание. Оба старательно избегали взглядов друг друга, Картман так и сжимал руку Кайла. Потом он дернул его к себе, и они чуть не стукнулись носами. – Ты жалок, – сказал Кайл. – Ты заплатишь! Кайл, ты заплатишь! – он задыхался. – Ты будешь платить и платить, до конца своей жизни! – Я пойду, – Кайл попытался разогнуть пальцы, мертвой хваткой впившиеся в запястье. – Подожди, – Картман с неудовольствием заметил в том, что должно было быть приказом, просящую нотку. – Ты хоть понимаешь, где мы находимся? – он слегка отвернулся, вызвав этим у Картмана сожаление – прежде дыхание Кайла касалось его лица. – Это морг, Картман! – Да ты что, а я-то думал, мы в общественном сортире! Кайл потряс головой и снова умолк. – Кайл, я… – начал Картман и замолчал, поняв, что только больше разозлит его. – Слова кончились? – неловко усмехнулся Кайл. Тишина давила на затылок и с каждым мгновением все густела. В ушах звенело, а совсем близко был Кайл – тот Кайл, который как начал сниться ему в детстве, так и не перестал, который не желал признавать его авторитет, который смеялся над ним, который пах вкуснее куриных крылышек и который бросил ему в тарелку рыбий хребет. – Здесь нет камер, – сказал Картман. – И экрана с новостями и выступлениями Президента. И что? – Кайл… – И что?! – Кайл кричал, взмахивая руками. Вместе с левой поднималось предплечье Картмана, продолжавшего держать его. – Послушай, ничего не изменилось, и если ты думаешь, что изменилось, ты полный дебил! Я знаю, чего ты хочешь! Думаешь, это такая тайна? Боже мой, Картман, да я сто лет назад все понял! И даже если бы ты не был жирным куском дерьма, все равно, Картман, – нет! Картман видел перед собой две альтернативы. Раскричаться, что ничего такого не имел в виду и не представляет, о чем Кайл вообще, а затем сбежать, или же набраться терпения. Сможет ли он держаться до конца? Спустя долю секунды после отказа Кайла он произнес: – Да ты же сдохнешь, служа стране, которой правит сумасшедший! Ты будешь одним из тех, кто умер, гадя под себя, с облезшей кожей и выпавшими зубами! Посмотри вокруг, что ты видишь? Ты сам недавно обратил мое внимание, что мы в морге, – он перевел дыхание и продолжил: – Да, Кайл, мы именно там, и взгляни на эти трупы, – он махнул рукой в сторону двух каталок, накрытых плотным синим брезентом. – Они тоже делали, что им приказывали, и чем они кончили? Теперь это куски мяса, как говяжьи туши на бойне! Ты можешь продолжать играть в свою Фэнтейшн, приходя после работы в дом, который тебе выделили добренькие власти, а можешь открыть глаза пошире и… – И? – Картман моргнул, выброшенный из транса. Лицо Кайла выражало крайнее волнение. – Ты хочешь сказать, что все можно изменить? Ты идиот, да? – Кайл, – он сдвинул пальцы к его ладони и, сжав, поднес к груди, – не бывает ничего постоянного. Мировая история – это чередование режимов власти. Демократии с тоталитаризмом, монархии с анархией... – Ты несешь херню, анархия – это не режим власти, – вопреки сказанному, Кайл слушал его с лихорадочным вниманием. – Да какая разница! – Картман до сих пор не мог поверить, что стратегия удалась, но не собирался выдавать этого. – Ты же понял, про что я! – Картман!.. Он улыбнулся почти ласково. Стоит запомнить: иногда запугивание менее эффективно, чем приведение жертвы в экстаз. Из этого следует, что… Впрочем, дальше думать стало очень трудно, потому что сосредоточенно размышлять и одновременно с этим целоваться удается не каждому. Рыбий хребет полетел на пол. Кайл был безумно горячим, полыхало все – руки, сжимающие пиджак, губы, которые прижимались к его собственным, язык, дыхание, грудь и живот. Картман отчаянно старался сдерживаться, но все усилия полетели к черту, когда Кайл тихо выдохнул со звуком, на миг оторвавшись от его губ. – Кайл… мать твою, еврей… – Картман швырнул его на поднимавшийся до потолка ряд холодильных камер, поддержав за затылок, чтобы не ушибся. – Кайл, я… Кайл… – Картман, уймись. Он открыл глаза и увидел, что веки Кайла полусомкнуты, а из-под них откровенно плещет вожделением. Щеки порозовели, губы приоткрыты, из-под больничной шапочки выбились рыжие пряди. Картман отстраненно вспомнил, что чувствовал их прикосновения во время поцелуя. Он набросился на Кайла с еще большим нетерпением, пытаясь одновременно стянуть с него халат и залезть в брюки, целуя, соскальзывая губами к щекам, судорожно покрывая поцелуями уши и шею. – Картман, не торопись так, – Кайл тяжело дышал. Не слушая, он засунул руки ему под рубашку, одной ладонью повел по груди, а вторую опустил ниже. – Не лапай… Картман… – слова перемежались вздохами. – Ой, не надо… – совершенно по-детски вскрикнул он – Картман сомкнул ладонь у него в паху, под форменными брюками, но поверх белья. – Картман, что ты делаешь? – шептал, жмурясь, Кайл, когда тот тер его сосок, обводя языком ухо и лаская между бедер – он решил, что тройное воздействие создаст ложное впечатление о его опытности. – Что-то не так, Кааайл? – пропел он ему в ухо и легко поцеловал. Он медленно гладил Кайла вдоль члена, заводя руку дальше и проводя ладонью по мошонке. Собственное желание молотом стучало в брюках. – Картман… – Кайл сглотнул. Он посмотрел на него. Шея Кайла была по-птичьи вытянута, глаза напряженно закрыты. Губы он то размыкал, то смыкал, словно метаясь от невозможности вздохнуть так, чтобы хватило дыхания, до неохоты выглядеть слишком покорным. Картман поцеловал его – сильно, даже слишком, ускорил движения руки в его брюках, перевел руку к другому соску и крепче сжал. Он чувствовал, как Кайла трясло, как покачивались его бедра, как пальцы все крепче впивались в спину. Тыльная сторона ладони была покрыта потом, выступившим на ногах Кайла и отпечатавшимся на руке. А потом Кайл дернул головой вперед и отвернулся, вывернув шею и почти упираясь лицом в холодильную камеру, встал на цыпочки, и рука Картмана сквозь ткань белья ощутила горячую влагу. И сам ахнув от неожиданности, он навалился на Кайла и, едва коснувшись пахом, вжался сильнее и затих. Первое, что он почувствовал после – как в секционной пахло формалином и еще какими-то химикатами. Пахло так, что он не понял, как не замечал этого раньше. Кайл зашевелился и оттолкнул его. Когда Картман вынул руку, Кайл заправил рубашку и застегнул брюки. И закашлялся. Кашлял он недолго, но Картману в тот момент показалось, что он не прекратит и будет надрываться, пока изо рта не пойдет кровь. Потем он согнется пополам и упадет на пол, а там умрет в корчах. – Ладно, Картман, я пошел, – приведя себя в порядок, буднично сказал Кайл. По его лицу нельзя было сказать, жалеет ли он о случившемся. Пока Картман колебался, стоит ли спросить, когда будет продолжение, дверь за Кайлом закрылась. Определенно, формалиновую вонь невозможно выносить.