Рыбий хребет

Следующий день принес с собой отвратительные новости. Войдя в цех, Кайл был буквально оглушен ликующими воплями Картмана. Тот находился в таком восторге, что, не в силах сдерживаться, подскакивал к каждому, приобнимал за плечи и пел: – Ня-ня-ня-ня-ня-ня-ня, а меня повысили! Ня-ня-ня-ня-ня-ня-ня, а я теперь главный! – Отвали, жиртрест! – Кайл отпихнул Картмана, когда тот полез к нему со своей песней. – А что случилось с прежним начцеха? Стэн толкнул его в бок. – Не важно. Кайл покачал головой, но больше вопросов не задавал. До самого обеда Картман время от времени начинал петь, и это было еще не самым ужасным. Он возомнил себя настолько важной персоной, что подходил ко всем по очереди, задавал бессмысленные вопросы об обязанностях, придирался по мелочам и раздавал советы, больше смахивающие на приказы. В среднем работникам досталось по два-три разговора с новым начцеха. Кайлу – не меньше десяти. Неудивительно, что к тому моменту, как они вошли в столовую, Картман успел довести его до бешенства. Кайл рывком придвинул к себе тарелку, воткнул в рыбу вилку и принялся торопливо жевать, не глядя на Картмана. – Кааайл, – его явно не собирались оставлять в покое. – Что тебе, жирный? – Во-первых, я не разрешаю тебе называть меня так. Обращаясь ко мне, добавляй «начцеха» или лучше «сэр». Даа, «сэр» звучит значительнее. – В тебе только одно значительно – твой живот! – не спустил ему Кайл. – Пацаны, хватит, – предостерегающе заметил Стэн. – Не лезь, – оборвал его Картман. – Так что, Кайл, будешь уважать мою власть? Кайл обглодал рыбий хребет и положил его на кромку тарелки. – Нет у тебя никакой власти! Ты просто придурок, Картман. Тебя назначили начцехом, потому что ты хорошо лижешь задницы, и это я уважать не буду! – Возьми свои слова назад, Кайл. – Не собираюсь! Они прожигали друг друга ненавидящими взглядами. Картман не выдержал первым и попытался опрокинуть стакан Кайла, на что Кайл схватил рыбную кость и швырнул ему в тарелку. Лицо Картмана налилось краской. – Видели?! – закричал он. – Кайл кинул мне в тарелку рыбий хребет! За это полагается выговор! Кайл возвел взгляд к потолку и продолжил обед, однако Картман не унимался. Он вскочил и куда-то умчался вместе с тарелкой, посреди которой лежала объеденная рыба. – Все, ты его завел, – Стэн отнял руку от лица – он прикрывал его ладонью, когда градус бредовости ситуации зашкаливал за верхнюю отметку. – Теперь Картман не успокоится, пока тебе не сделают выговор. – Да и пусть делают! – Кайлу еда не шла в горло. – Кто он такой? Он думает, если его повысили, то можно говорить и делать все, что он захочет?! – Да нет, – Стэн отвел взгляд. – Но ты мог бы быть с ним повежливее, он все же начцеха. Кайл возмущенно фыркнул и хотел возразить, но тут вернулся клокочущий от возмущения Картман. – Послушай меня, еврей, – наклонившись, он зашептал ему в ухо, – на этот раз тебе повезло, все камеры были направлены в другие стороны. Но учти, Кайл, я отомщу тебе! Ты еще вспомнишь этот рыбий хребет! – Не сомневаюсь! – холодно ответил Кайл, и эта холодность, должно быть, только больше вывела Картмана из себя, так как он опять выбежал из столовой. Кайл проводил его взглядом и повернулся к друзьям. – Картман совсем спятил. – Все же был бы ты с ним поосторожнее, – пробормотал Стэн. Начавшийся как нельзя хуже день еще имел шансы стать неплохим, как полагал Кайл, но разговор за семейным ужином показал, что он ошибался. Все семья собралась за столом. Мать раскладывала по тарелкам мясо и фасоль, успокаивающе потрескивал телевизор. – Как работа, дорогой? – спросила она Айка. – Неплохо! Я склеил больше ста коробочек! – Какой ты молодец! – она расставила все по местам и всплеснула руками. – Если бы твой брат брал с тебя пример!.. Кайл пропустил ее слова мимо ушей. Отец уткнулся в газету, за которую переправлял еду одну вилку за другой. – А у тебя, Джеральд? – Очень хорошо, – ответили из-за газеты. – Целых два договора! Думаю, скоро мы сможем купить тот телевизор, который ты хотела! – Айк, – сказал Кайл, – а зачем вы клеите коробочки? Что с ними происходит потом? – Откуда я знаю, – брат мотнул вихрастой головой. – Нам дают заготовки и клей, а мы собираем их и отправляем дальше. – Куда – дальше? – Не знаю. Не я же отправляю. – Кайл, – строго сказала миссис Брофловски, – я хочу серьезно с тобой поговорить. – Шейла, может, не во время ужина? – взмолился отец семейства. – Нет, именно сейчас! Кайл, ты безответственно относишься к своей работе! – Мам… – В твоем возрасте ты уже должен задумываться о будущем! В следующем году тебе подберут невесту. На какие деньги ты будешь кормить семью? Или рассчитываешь, что мы будем тебе помогать? – Он не может на это рассчитывать, – вставил отец. Кайл подпер ладонью лоб и спросил, глядя в стол: – Что ты от меня хочешь? – Я уже говорила: почему бы тебе не постараться и не сделать двойную норму?.. – Да как?! – Кайл вскочил. – Ты хоть представляешь, что я делаю на работе? Я кручу гребаную ручку, целый день! Моя норма – это детали, которые проходят по конвейеру! Я не могу сделать больше, чем мне дают, я всего лишь кручу эту гребаную ручку! – Кайл, все, хватит, – обеспокоенно зашептала мать, озираясь по сторонам. – Ты каждый день достаешь меня с этой нормой! – кричал Кайл, чувствуя, как обида жжет грудь. – Ты хочешь, чтобы я был идеальным? Ну прости, что я не такой! – Все, Кайл, тише. Сядь, пожалуйста, ты не доел. – Почему ты шепчешь? – он распрямился, насколько мог, и окинул гостиную взглядом. – Чего ты боишься? Мы у себя дома! – Кайл, сядь сейчас же! – мать закричала, срывая голос, и это заставило его послушаться. Он упал на стул и угрюмо ковырнул вилкой мясо. Отец и Айк смотрели на него с укором. Мать тяжело дышала, прижимая руки к груди. – Простите, – с трудом сказал он. Стук в дверь заставил всех подпрыгнуть. – Сидите, – обычно мать посылала открывать его, было странно, что в этот раз вызвалась она. Когда в гостиной стало тесно от серых костюмов, Кайл понял: материнское чутье оказалось верным. Позже он понял: матрас – не лучшее место, чтобы прятать запрещенные учебники. Айк смотрел на него огромными глазами, отец успокаивал плачущую мать, а Кайл размышлял о том, что в воспитательном лагере не может быть так уж и плохо.