Вопреки всему

Поезд мчался в Двенадцатый. Том сидел у окна, прислонившись лбом к стеклу. Мелькавшие силуэты деревьев и городов, сливались в одну сплошную смазанную картину, вызывавшую в сознании парня тошноту и головную боль, что только сильнее давило на осознание всего произошедшего. Того, что он сделал и сказал. Его сосед, худой пожилой мужчина с сумкой, заполненной различной снедью, несколько раз тревожно посмотрел на парня, вздохнул, разложил еду на столе и принялся есть так, как будто не мог насытиться — быстро, с чавканьем и не жуя. Том едва обратил на него внимание — он думал о Китнисс. Думал, вспоминал, анализировал… Он очень хотел сделать её счастливой. Хотел, чтобы она перестала хмуриться, закрываться, чтобы, улыбалась так же, как тогда в пещере с Мелларком, когда тот рассказал, как влюбился в неё. Только чтобы улыбалась не Мелларку, а ему. Возможно, он и правда эгоист, убедивший себя в том, что Пит только мучает и разрушает её, а он может её спасти? Может, Пит сразу не понравился ему и показался манипулятором не из-за его исключительной прозорливости? Том усмехнулся. Разумеется, можно все свои предчувствия списать на ревность. Только вот почему Китнисс, которая всем пожертвовала ради их нынешнего благополучия прозябала в Двенадцатом, забытая всеми, в то время как Пит купался в лучах славы и даже не думал о ней? Почему Китнисс, когда они встречались, всё время боялась его обмануть и ранить? Почему она считала себя плохой, эгоистичной, черствой? Не потому ли, что рядом с ней находился Пит, всячески демонстрирующий ей и окружающим свою доброту, чуткость, готовность пожертвовать собой? Она сравнивала себя с Мелларком не в свою пользу, а тот даже не замечал этого, продолжая рисоваться на всю страну… Том подозревал, что Мелларк специально заставлял Китнисс чувствовать вину за то, что она не настолько жертвенна как он, и ни разу не попытался убедить её в том, что она — не ужасный человек. И он ненавидел Мелларка. Может, зря? Как разобраться в том, когда к его чувствам и способности анализировать людей примешались ревность и зависть? Да, и зависть тоже — такая же, как у Китнисс. Поезд мчался вдоль какого-то освещенного города. И казалось будто светлячки роем летят оставляя за собой пыльцу из света. В поезде уже выключили освещение, и по вагону носились то золотистые, то серебристые блики, играя свою мелодию, в такт мелодии колес. Том не знал, что ему делать. Может, Гилмор прав и надо отступить, предоставив другим исправлять его ошибки? Написать или позвонить Питу, рассказать о Китнисс, о том, какой безжизненной она была, когда понимала, что он не вернётся, попросить о помощи? Или никому ничего не сообщать, признать, как и советовал ему друг, что судьба этой девушки — это уже совершенно не его дело, и только надеяться что Мелларк или Хеймитч смогут разрушить ту стену недоверия к людям, которую всегда сооружала вокруг себя Китнисс, и которая, после его предательства, должна была только увеличиться? Что же он наделал? Том вышел из купе, стремясь уйти подальше от соседа — который уже наевшись, начал предлагать ему угощения и пытаться вывести его на разговор. Стоя у окна, Том глубоко вдыхал холодный ночной воздух. А ведь он мог просто отдать Китнисс письмо и попытаться подружиться! Сейчас, даже дружба с ней казалась ему подарком. Почему он не повел себя так же, как многочисленные благородные герои его любимых книжек? Они бы не стали врать, скрывать и хитрить, смирились бы с тем, что останутся на вторых ролях и ничего не получат, предоставили бы выбор девушке. Но, про благородного героя точно известно, что в конце он или получит, то счастье, которого заслуживает, или станет другом девушке и её ещё более благородному, чем он, жениху, или найдет другой смысл в своей жизни. А он, глядя на суровость Китнисс, испугался, что останется в её жизни никем. И получил то, чего боялся. Так зачем он сейчас едет в Двенадцатый? С благородной целью помочь Китнисс и исправить то, что он натворил? Или не желая смириться с тем, что он ничего не изменит, и останется в глазах Китнисс злодеем, разрушившим её счастье? Он всё ещё хотел любви Китнисс или, хотя бы, дружбы, и собирался добиться этого. Значит, надо ей помочь. Том подозвал проводницу. — Простите, мне нужно позвонить… На станции где-то в Восьмом, в час ночи, Том вызванивал Гилмора, надеясь, что тот не на работе. — Привет, — голос друга был сонным. Том почувствовал укол совести — в последние два года Гилмору очень редко удавалось отдохнуть. Даже в мирное время работа помощником мэра параллельно с учёбой в высшей школе отдыху не способствовали. — Ты что, уже в Двенадцатом? — удивился Гилмор — Нет, тут техническая остановка, даже не знаю где. Думал, ты ещё на работе. — Я сегодня рано вернулся. Вместе с Китнисс. Оказывается, она поехала не в Двенадцатый, а в Капитолий, искать Пита. Переполох устроила… её вернули, начальство до сих пор разбирается, что с ней делать. Поэтому она пока у меня. Завтрашним поездом поедет домой, если им, конечно, не взбредёт в голову идея объявить её выздоровевшей и взять у неё интервью. Том сжал кулаки. Ещё недавно он сам думал, что, то что про Китнисс все забыли, несправедливо, что она заслужила почести и славу не меньше, чем Пит, но сейчас, представив каким мучением будет для неё это интервью, он искренне молился, чтобы такой идеи ни у кого не возникло. И тому, что Китнисс поехала искать Пита, Том даже не удивился. Наоборот, это давало надежду на то, что он ей небезразличен — в книгах, которые он читал, девушки часто, столкнувшись с новой любовью, усиленно начинали вспоминать старую, словно пытаясь защититься ею. Значит, возможно и у Китнисс есть к нему чувства? Эти мысли стоило давить, но у Тома совершенно это не получалось. — Ты можешь убедить их, что она здорова, но интервью — это слишком опасно? И вообще, как-то убедить их, что её можно отпускать куда угодно без провожатых? Это же унизительно! — Я очень мало что могу. Но попробую. Исправляешь ошибки? — последний вопрос Гилмор задал почти с насмешкой. — Да. Пытаюсь. — Не увлекись, — вздохнул Гилмор. — Мне понадобится твоя помощь. Ты можешь разузнать, что за девушка постоянно находится рядом с Мелларком? Темноволосая, невысокая, в очках. Недавно в журнале «Жизнь Капитолия» была статья, там говорилось, что она была его агентом, а потом стала невестой. Еще её родители дали большое интервью о её свадьбе с Мелларком. Мне нужно точно знать, правда ли это. — И как, по-твоему, я могу это разузнать? И зачем тебе это? — Её родители в Четвертом, в Южной части. Можно спросить у них, или позвонить ей самой. А насчет того, зачем мне это… Китнисс должна знать правду, какой бы она ни была. Да и я сам хочу знать, насколько сильно я ошибался, выдавая желаемое за действительное. Ты ведь знаешь, я бы не поехал к Китнисс, если бы не убедил себя, что Пит уже к ней не вернется. Я так ухватился за эти статьи о том, что у него есть девушка, что даже не стал рассматривать другие варианты. Вот сейчас хочу рассмотреть. Ты поможешь? — Хорошо. Я позвоню, когда выясню. Том облегченно вздохнул и вернулся в поезд. Зная упорство Гилмора, он был уверен, что тот не остановится на общепринятой версии и выяснит правду, а потом… Если эта девушка не невеста Пита, то надо будет убедить Китнисс позвонить или написать ему, чтобы он приехал. А потом… потом пусть она выбирает. Может, Мелларк всё-таки окажется подлецом, или они поймут, что не подходят друг другу…

***

На перроне Тома ждал сюрпириз — там стоял Хеймитч. — Ожидаете Китнисс? — спросил парень, поздоровавшись. — А, почтальон года! Здравствуй! — Хеймитч ухмылялся во весь рот, — Нет, не Китнисс, она должна приехать завтра утром. А вот Пит… — Мелларк приезжает? — выдохнул Том. Нет, он, конечно, сам собирался их мирить, но, всё же, очень надеялся на то, что Пит понял, что Китнисс ему не нужна и не приедет, даже несмотря на уговоры. Или приедет, но только из-за его уговоров, а не по собственной инициативе. Интересно, куда он дел свою невесту? — Ну да. Ещё вчера сообщил, что выезжает. Может, вы даже одним поездом ехали, — ментор Китнисс смотрел на Тома, ожидая его реакции. — С чего вдруг он решил вернуться? — резко сказал Том, решив не обманывать ожидания своего… противника? На самом деле, он не знал, как относиться к Хеймитчу — сначала он отнесся к нему с презрением — был уверен, что старый алкоголик не помогал Китнисс должным образом. Потом, увидев как ценит его Китнисс, он попытался задобрить ментора, но не сказать, чтобы сильно преуспел. Презрение сменилось уважением — Хеймитч искренне заботился о Китнисс и, действительно пытался заменить ей семью. Затем появилась надежда на то, что, когда-нибудь он сможет убедить ментора, что достоин быть частью этой семьи. — Не знаю. Из-за тебя, возможно. — Хеймитч посерьезнел. — Меня больше интересует вопрос, что ты здесь делаешь? Рассчитываешь на мягкость и всепрощения нашего Солнышка? — Да. Рассчитываю. И что? — Занятный ты парень… Не пойму, ты оптимист и дурак, или очень большой хитрец? — Я и сам не знаю, возможно всё вместе, — Том пожал плечами. Тут он был честен — он и сам не знал. Он всегда чувствовал настроение собеседника и, очень часто благодаря этому чутью, догадывался, что надо сказать, чтобы произвести нужное впечатление. И очень часто он и сам не знал, когда отвечает искренне, а когда хитрит, желая подвести человека к тому, чего от него хочет он, Том. — Вот, я и говорю, интересно. Особенно интересно, что ты внёс большую часть в оплату лекарства для Пита на первых играх… — Откуда вы… — удивленно начал Том, и прервался на полуслове. В принципе, узнать это было довольно легко. Фамилии спонсоров менторы знали, имена своих родителей, оплативших лекарство, он и не скрывал. Оставалось предположить, что он мог называться вымышленной фамилией… — Да вот, знаю. Если ты думаешь, что я верю в твое благородство, то ты ошибаешься. — Я не особенно хочу обманывать и казаться тем, кем не являюсь. Я попросил родителей оплатить лекарство Питу, так как Китнисс было нужно вернуться вместе с ним. Иначе ей было бы хуже. Ну и еще, — грустно улыбнулся парень. — Еще я хотел доказать самому себе, что я — хороший человек и никакая ревность не помешает мне его спасти. — Вот я так и подумал. Сейчас ты тоже приехал себя испытывать? Проверить, сможешь ли удержаться от подлостей на этот раз? — Хеймитч казался довольным ответами Тома. — Не совсем. Я не хочу терять Китнисс. Если она останется с Мелларком — пусть, но я хочу быть кем-то в её жизни. Если не другом, то хотя бы кем-то, кого она вспомнит с улыбкой и благодарностью. Том ненавидел себя за то, что даже сейчас, где-то в глубине сознания крутилась мысль, что от его искренности и характера его ответов, зависит отношение Хеймитча к нему. И за то, что он радовался факту, что у него получалось. Хеймитч вздохнул: — Не сказал бы, что верю тебе. Если бы я думал, что мои советы что-то значат, то сказал бы — не испытывать себя и судьбу, и уехать. Потом, когда у нашего Солнышка с Питом всё наладится, и она будет счастлива, ты ей напишешь. Китнисс оттает, и может, даже ответит тебе. Будете дружить письмами. Мелларк-то их точно красть не будет. — Ядовито закончил ментор. Том промолчал, и Хеймитч продолжил: — Над собой ты можешь издеваться как угодно, но, если это как-то навредит Китнисс или Питу… — тон Хеймитча неуловимо изменился. — Я пока ещё верю, что ты не хочешь вредить, поэтому следи за собой. А я тебе в этом помогу. Том кивнул. Он понимал Хеймитча и надеялся, что тому не придется разочаровываться. Хеймитч будет следить за ним, а он будет следить за Питом. Ведь Хеймитч не считает Пита манипулятором, давящим на чувства, а, если это правда, то кто-то должен вывести Мелларка на чистую воду. — Ладно, иди давай. Если, конечно, — тут Хеймитч усмехнулся, — не хочешь встретить Пита вместе со мной. Том развернулся, чтобы уйти с платформы, но, вдруг передумал. Почему бы не встретить Пита? Заодно, можно будет посмотреть как этот «добренький» парень проявит себя в неловкой для всех ситуации. Хеймитч только удивленно приподнял брови и усмехнулся, поняв его решение. Интересно, может ментор будет на его стороне? Хотя, учитывая то, через что он прошел со своими подопечными, глупо надеяться, что он предаст одного из них. Мелларк приехал через несколько минут, на Капитолийском экспрессе. Том с удовлетворением заметил разочарование, промелькнувшее на лице Пита, когда он не увидел Китнисс среди встречающих. Впрочем, Мелларк быстро пришел в себя и подошел к ним. — Привет, Хеймитч! — Пит крепко пожал руку ментора, а затем, взглянув на Тома, спросил: — А это…? — А это еще один несчастный, павший от разящих точно в цель стрел Солнышка. Но тебе, не привыкать, верно, парень? — Хеймитч хлопнул Пита по плечу. — Как погода в столице? Том чуть было не присвистнул от неожиданности. К нему Хеймитч обращался гораздо сердечнее, чем к своему подопечному. Впрочем, Пит не возражал против такого обращения — значит, все же, он чувствовал, что виноват перед Китнисс. — Надолго в наши края? — насмешливо продолжал Хеймитч — Ещё не знаю. Надеюсь, что навсегда. — Мелларк отвечал невозмутимо, делая вид, что не замечает сарказма, — я думаю, моё имя ты знаешь. — Пит приветливо и, как всегда уверенно, улыбнулся Тому, — А ты? — Том Брэдли. — Тому ничего не оставалось, кроме как протянуть руку. Впрочем, он всегда мог перехватить у Мелларка инициативу дружелюбия и помощи сопернику. — Будет лучше для Китнисс, если мы выясним все на берегу: Китнисс не отвечала на твои письма, потому что не знала о них — я «вовремя» устроился работать на почту. Пит нахмурился: — Она из-за этого поехала в Капитолий? — Да. Мы начали встречаться — она считала, что ты забыл её и у тебя есть невеста. — Том внимательно следил за выражением лица соперника, выискивая признаки стыда и вины, но ничего, кроме искреннего изумления не увидел. — Потом… она ко мне привязалась, начала доверять, и мне стало тошно. Я рассказал ей. Забавно, что рассказ «как разрушилась жизнь Тома» (точнее, как он сам решил её разрушить), получился таким коротким. Зато теперь Мелларк знал, что Китнисс не виновата. А также то, что Китнисс к нему привязалась, и что теперь ей нужно приходить в себя после предательства. Том сдавал Мелларку выгодные карты не без самолюбования. Он был уверен, что сможет исправить то, что натворил. Во всяком случае, ему показалось, что он увидел понимание на лице Пита. — Почему она решила, что у меня есть невеста? — Парень, трудно было НЕ решить так, — в разговор неожиданно вмешался Хеймитч. — Ты не звонишь, не приезжаешь, везде появляешься с очкастой брюнеткой, которую обнимаешь на публике, в газетах и журналах выходят статьи о твоей скорой свадьбе, родители невесты радуются перспективному жениху и рассказывают историю вашей любви и родства душ… Мелларк начал хватать ртом воздух. Если он и притворялся удивленным и шокированным, то притворялся на редкость хорошо. — Глория мне не невеста… у нее другой жених… почему же её родители… — Пит замолчал, на его лице отразилось понимание. — Вооот, всё это ты будешь объяснять Китнисс, когда она приедет, — закончил Хеймитч. — Почему ты мне не сказал? — А ты мне много что рассказывал? — проворчал ментор, — «Хеймитч, как ты, как Китнисс?» «Ничего, пишу картины, прихожу в себя» — вот и весь твой разговор. Либо ты такой скромный, либо не доверяешь никому, отстраняешься. Что мне тут было говорить? Да и потом, это мало что изменило бы, пока ты сам не дозрел… Том мысленно радовался — кажется, Хеймитч все же не на стороне Пита. Во всяком случае, он выбрал главную подопечную, и Тома этот выбор устраивал.