Так распускаются цветы...

Малфой… а, нет, он же теперь Поттер-Малфой… шёл по коридорам Певерелл-града пытаясь найти хоть одного из своих любовников. С тех пор как два дня назад Потт… Гарри влетел в библиотеку (где они с Севом только расположились почитать) с воплем: «Профессор, иди сюда, ты мне срочно нужен!» и практически волоком утащил не особо сопротивляющегося Северуса за собой, Люциус их не видел и не слышал. Что его категорически не устраивало! Без них было как-то… скучно… Вообще, брак с Поттером, изначально казавшийся просто сделкой, оказался чем-то… большим, чем такой же брак-сделка с Нарциссой. С Цисс, несмотря даже на общего ребёнка, ему так и не удалось построить не то, что любви или дружбы – хотя бы сотрудничества. И поначалу Люц пытался перенести на этот союз тот формат супружеских отношений, к которому привык. То есть: два ничем, кроме уз брака и общей жилплощади, не связанных человека, время от времени встречающиеся на нейтральной территории. Да вот только с Гарри этот номер не прокатил. Для начала: секс. С Нарциссой он спал только что бы она забеременела. То есть раз шесть-семь всего, быстрый перетрах – и разбежались. Для передачи же энергии посредствам сексуального контакта все участники акта должны были получить удовольствие от процесса. И они таки получали! Гарри оказался очень разным, как в жизни, так и в постели. Особенно в постели. С ним можно было побороться за доминирование, и ему было не страшно проиграть в этой борьбе. Он принимал как грубость и жёсткость, так и ласку и нежность. Да и вообще… Гарри оказался очень… лёгким в общении человеком (Ну НЕ-человеком! Какая к Мерлину разница?) принимая как желчь Северуса, так и уколы Люциуса с неизменным благодушием сытого медведя. Тактично не заострял внимание на больных темах, был достаточно мудр, чтобы знать где остановиться и имел весьма забавный и несколько необычный взгляд на вещи, который не стеснялся демонстрировать. Был умён, начитан, остроумен, умел слушать и слышать… Если бы он ещё не болтал так много! Гарри трепался почти постоянно, на любую тему, не затыкаясь. А ещё он имел привычку, чисто машинально, проговаривать вслух собственные мысли. Сам Поттер такой словоразлив со смехом объяснял тяжёлым детством и нелёгким юношеством. И тем, что до этого его редко слушали. А ещё он частенько замирал посреди движения где-нибудь (обычно в середине коридора или в дверном косяке), поджимал одну ногу (почему-то левую) и застывал так, о чём-то задумавшись. И если его в такой момент окликнуть или коснуться – вполне можно и по шее схлопотать. И будь ты хоть сто раз боевой маг, но состязаться в реакции с Нагом, действующим на голых инстинктах – задача изначально провальная. Он просто физически быстрее. А ещё он не умел (или не хотел – что вернее) тихо ходить, вертелся во сне так, будто его блохи кусают, фонтанировал энтузиазмом, да так, что нормальный человек уставал на него даже смотреть, но, при этом, по утрам, до первой чашки с кофе, больше походил на несвежего инферия, с сомнамбулической точностью ударяясь каждое утро об одно и то же место одного и того же косяка (При том, что в нормальном состоянии он эту… «точку преткновения»… обходил даже не замечая!). Сев с Люцем даже пари держали на то, что неугомонный мальчишка разобьёт раньше: голову или косяк? Но шутки-шутками, а обойдя почти половину замка Люц так никого и не нашёл. Это уже начинало тревожить. Куда они могли деться? *** Искомые маги, сидевшие в креслах в гостиной близ винного погреба, встретили блондина одинаково задумчивыми взглядами. – И что случилось? – Люци, ты ведь, кажется, частично вейла? – Северус смерил друга оценивающим взглядом. – Очень частично. А что? – А вот рассуди нас, Люци. Может ли существо, наделённое Силой, навредить Магией данному партнёру? – Намеренно? Нет. – Вот видишь, Поттер. Не может. Открой любую книгу или справочник – это элементарщина. – Всяко бывает. – Гарри рассеяно и печально смотрел куда-то в глубь бокала с алкоголем. – В книгах редко описываются исключения. А ведь в жизни всяко бывает. Тишина была вязкой и в ней особенно хорошо было слышно как Люциус наливает себе виски и садится в третье, пустое, кресло. Потом поднимает неожиданно посветлевшие, ставшие почти белыми, глаза и хрипло вздыхает: – И правда. Всякое бывает. Например бывает так, что Наследие пробуждается слабо, не до конца. И ты просто не можешь почувствовать своего партнёра. Ты знаешь только, что он уже родился – и всё. Ищешь его, мучительно, безуспешно, воешь от тоски и одиночества сам, надрывается от крика вейла внутри, ждёшь, веришь, отчаиваешься, опуская руки, и снова ищешь. Надрываешь ядро, проводя ритуал за ритуалом. Только чтобы вновь получить на выходе пшик. А потом, в один далеко не прекрасный день, ты видишь Его и тебе хватает пары секунд чтобы понять, что вот Он, твоя вторая половинка, твоё счастье, вся твоя жизнь. Только вот за те ничтожные секунды осознания, пока ты глазами хлопал, Он, тот, ради кого вообще стоило жить, падает в Арку Смерти. А ты не успеваешь ему помочь. Северус криво ухмыльнулся на эту маленькую исповедь и хохотнул. Невесело так хохотнул. И подхватил за другом: – А ещё бывает, что Наследие пробуждается полностью, насколько это возможно, и даже вовремя. Только вот твой партнёр, твоя любимая женщина, уже помолвлена и помолвка магическая, нерасторжимая. И ты понимаешь, что сам виноват. Что сам обидел и оттолкнул, сам отдал самое важное в жизни своему школьному недругу. И ты, от обиды, от злости на себя и мир, переходишь на сторону противников её драгоценного муженька. Тебе почему-то кажется, что если ты чего-то добьёшься там, то она обязательно тебя заметит. Заметит, и поймёт что ты много лучше, чем её муж. И поэтому, подслушав пророчество этой клуши, Трелони, ты на всех парах мчишься о нём доложить. А о том, что ты своими руками и своим глупым языком подписал ей смертный приговор, ты узнаёшь только два месяца спустя, когда один из ваших общих знакомых сообщает сроки её беременности. И ты валяешься в ногах у существа, оказавшегося твоим хозяином, и молишь пощадить её. А потом идёшь к лидеру другой стороны и валяешься в ногах уже у него. С той же просьбой. Сохранить. Сберечь. Только вот как-то так получается, что ни тот, ни другой не сдержали обещаний. И когда ты, примчавшись вслед за своим дурным предчувствием, держишь её, уже мёртвую, на руках – ты понимаешь, что её смерть – это только твоя вина. Твоя и больше ничья. Гарри оглядел обоих магов, хмыкнул и продолжил, заполняя тишину: – А иногда случается так, что Наследие пробуждается полностью, даже чуть раньше, чем следует. И партнёр твой тебе известен, и никакими клятвами не связан. И вам даже удаётся наладить ментальную связь – первую стадию партнёрской связи. Только вот он безумен. Совершенно бесповоротно и абсолютно неизлечимо. Потому что раскромсал душу на несколько частей. И кусочки души подгнивают, подстёгивая и так беснующееся безумие. Он деградирует всё сильнее, а ты не знаешь что делать. Да и поздно уже. В краткие и редкие моменты просветления он просит, требует чтобы ты убил его. Убил, пока он не натворил ещё больше бед. Прервал агонию распада личности. А ты не можешь. Ты судорожно ищешь другой выход, какой угодно – но другой. А его нет. А потом ты понимаешь, что если его не убить сейчас – он рискует лишиться посмертия. Просто перестать быть. Совсем. Его нужно убить, причём именно Авадой – она оборвёт сразу все связи с миром. И в момент смерти кто-то должен искренне пожелать покоя и излечения измученной, изувеченной душе. И если с пожеланием особых проблем не будет, то убить его сможешь только ты. Потому что только тебя безумное и пьяное от крови чудовище подпустит на расстояние удара. А потом ты стоишь над его телом и ничего не чувствуешь. Ни горя, ни облегчения. Вообще ничего. Тишина, опустившаяся на гостиную, давит и не даёт дышать. Вдруг Поттер вытягивается и чокается поочерёдно с бокалами обоих своих визави. На недоумённо поднятые брови он кривенько ухмыляется: – Мы с вами, господа, совершеннейшие неудачники. И эта проклятая тишина разбивается вдребезги, оставляя после себя лёгкую горечь на языке и губах. И непривычное ощущение родства между этими духовно сильными, но душевно одинокими магами. И странное желание заплакать – у людей, которые давным-давно разучились это делать. Так же, как когда-то разучились жить, а не доживать. И подсознательное убеждение: «Мы научимся заново. Плакать, смеяться. Жить. И, может быть, нам повезёт и мы снова научимся Любить…»