Мой лучший друг

Осторожно закрыв за собой дверь класса и немного воровато оглядевшись по сторонам, Ринго торопливо зашагала по коридору, низко опустив голову и покрепче прижав сумку к груди. По школе к концу дня народу ходило уже намного меньше, чем в обед, но полупустующие тихие коридоры напрягали даже, наверное, немного больше, чем шумная толпа. Ведь в школе всегда шумно и светло. Их этим днем задержали в школе чуть дольше обычного. Учительница географии, заговорившись, совсем забыла о времени, отчего многострадальный класс 3-2 вышел из класса на час позже, чем следовало. После уроков последовал курс дополнительных занятий и подготовки к экзаменам, так что освободилась Ринго только часам к шести вечера. Впрочем, это было не так уж и плохо. Отчего-то находясь в этом классе, окруженная этими людьми, хотя и не обращавшими на неё особого внимания, Ринго чувствовала себя даже немного комфортно. Они не были плохими или злыми, они, пожалуй, даже с пониманием относились к её «странному поведению» и смотрели на причуды своей новой одноклассницы сквозь пальцы, не трогая Ринго против её воли. И она была искренне благодарна им за эту молчаливую деликатность. И именно в этом классе она впервые начала задумываться о том, что стоило, наверное, присмотреться к окружающим с чуть меньшим страхом. Но нерешительность и опаска, взращенные еще со времен злосчастной младшей школы, не позволяли Рин постараться хоть немного сблизиться с этими неплохими, в общем-то, ребятами. У окна, оперевшись о подоконник, стоял, наклонившись, невысокий человек, разглядывающий носки своей обуви. Яркий свет, льющийся из окна, не позволял Ринго точно определить личность незнакомца, но обойти стороной его у неё точно не получилось бы: окно стояло прямо рядом с лестницей на первый этаж, куда Рин, собственно, и направлялась. Глубоко вздохнув, Ринго ускорила шаг, поставив цель обойти незнакомца как можно скорее. По мере приближения ноги слушались все меньше, как и всегда, когда она оставалась наедине с кем-то в открытом пространстве. В такие моменты она всегда вспоминала золотисто-белые волосы, белые щеки и ярко-голубые глаза, насквозь пропитанные злобой, насмешкой и презрением. В такие моменты она вспоминала только его. Аято. Однако чем ближе становился человек, тем больше Аяме понимала, что парнем он быть не может. А подойдя к лестничному пролету окончательно, Ринго абсолютно точно уверилась в том, что человек, опиравшийся о подоконник, был девушкой. Девушкой с длинными ярко-розовыми волосами. Издали заслышав шаги Рин, эхом отдававшихся о стены опустевшего коридора, девушка обернулась, глядя на свою неожиданную компанию по прогулкам в пустой школе своими выразительными глазами необычного розовато-карего оттенка. Линзы? Стараясь не вдаваться в подробности и не смотреть на незнакомку слишком долго, Ринго поспешно сбежала по ступенькам на первый этаж. Однако её не окликнули, при этом, по всей видимости, провожали её долгим, внимательным взглядом до самой последней ступеньки, находившейся в поле зрения. Что ученик, которого не было на дополнительных занятиях, мог забыть в школе в шесть часов вечера? Рин неловко повела плечами, съежившись. Взгляд у той девушки действительно напоминал взгляд хищной птицы. Их школу часто сравнивали со стаей воронов, но эта незнакомка напоминала, скорее, ястреба. А Ринго — беспомощного нахохлившегося воробья, которого ястреб может стереть с лица земли одним лишь движением большой когтистой лапы. Спешно закутавшись в легкую кофту, Рин торопливо направилась домой: мама должна была вернуться. Нужно приготовить ужин и перекус на завтра. И прибраться. И помочь матери с работой. И позвонить бабушке: узнать, как прошла её беседа с органами опеки. И извиниться перед Сугаварой за пропущенную встречу. И… Она нервно сжала ворот кофты, приподняв его так, чтобы нижняя часть лица полностью скрылась за теплой тканью. В последнее время дни все чаще напоминают будни суетливой белки, которая, крутясь в своем колесе, не добивается ничего, кроме безмерной усталости и медленного осознания бесполезности собственных действий. Отец умер, новоявленного брата она все так же увидеть не может, мама снова находится на грани истерик (и это еще не зная о существовании своего пасынка), отношения с Коши все такие же печальные и напряженные, а сама она с каждым днем устает все чаще и все сильнее. Взглянув на темно-голубое вечернее небо, Ринго остановилась на мгновение, закрыла глаза и тихо вдохнула прохладный вечерний воздух с запахом городской пыли, успокаиваясь. Все эти проблемы решатся. Рано или поздно. Нужно лишь еще немного постараться, Ринго. Еще немного постараться.

***

Мама действительно ждала ее дома — сидела, забравшись с ногами в кресло, и что-то увлеченно печатала в своем новеньком серебристом ноутбуке.  — Я вернулась, — по привычке протянула Рин, аккуратно ставя свои туфли рядом с небрежно скинутыми ботинками матери и автоматически ставя в нормальное положение и их. Мама тут же вскочила, радостно раскрывая объятия:  — Ты дома! Как прошел твой день?  — Все нормально, — самый подходящий ответ в любой ситуации в абсолютно любое время.  — У меня тоже хорошо! Ты не поверишь, твоей маме подняли зарплату на работе.  — О, вот как, — Рин приобняла мать, тут же направляясь в кухню, — я пойду ужин приготовлю. Чего бы ты хотела? Задумавшись, мама заправила за ухо выбившуюся прядь своих прекрасных послушных волос. На ее запястье блеснул тонкий серебристый браслет. Неужели, новый? Кажется, Ринго еще не видела подобный раньше. Улыбнувшись, Рин немного расслабилась. Кажется, все налаживается, раз даже ее мама вновь начала увлекаться покупкой любимых ею украшений.  — Что насчет мясного супа? — она аккуратно подтолкнула мать в нужном направлении. Эрин улыбнулась:  — Отличная мысль, — ее глаза засверкали, — тебе помочь? Нервно хихикнув, Ринго отрицательно мотнула головой: это было плохой идеей от начала и до конца. Единственное что Эрин когда-либо могла приготовить без происшествий, был столь любимый Сахарком утренний омлет. Остальное, к сожалению, всегда было вне ее компетенции. Так что, стремясь избежать каждодневной кулинарной катастрофы, готовить Рин научилась рано. Получив вполне ожидаемый отказ, мама довольно пожала плечами:  — В таком случае, я продолжу работать. Позови меня, если потребуется помощь. Что-то согласно промычав, Ринго решительно открыла холодильник: нужно успеть приготовить еду к восьми. Помимо ужина, есть еще множество неотложных дел, которые оставить на завтра, увы, не получится.

***

Из кастрюли клубился пар, в прохладной кухне стало значительно теплее. Стянув с себя, наконец, кофту и оставшись в одной лишь школьной рубашке, сменить которую времени так и не нашлось, Рин, устало вздохнув, опустилась на стул, расслабленно вытянув ноги. Где же телефон… Отыскав гаджет в кучах неприбранных еще пакетиков и упаковках от ингредиентов для супа, Ринго задумчиво взглянула на два номера, высветившийся у нее в «Недавних». Кому следует позвонить первой? Суге, чтобы извиниться за сорванную встречу, или бабушке, чтобы узнать о брате? А их с бабушкой разговор не испортит маме настроение? Она же точно услышит всё из гостиной. Телефон внезапно включился, мигом прервав её размышления. На экране виднелось «Бабушка». Она не любила звонить ради " бесполезного и пустословного разговора», поэтому, как правило, писала сообщения, короткие и мрачноватые. Так случилось и сейчас.             «Сходила в органы опеки, как и договаривались. Завтра вечером нужно будет съездить забрать его».              «Ясно. Увидимся после моих уроков». На этом, собственно, их диалог и заканчивался. Так было всегда. Бабушка писала, наверное, раз в месяц, Ринго отвечала, и диалог завершался. Иногда, впрочем, бабушка писала ответ, оставляя за собой пресловутое «последнее слово», словно по привычке со времен управления компанией. Впрочем, это случалось редко: им обеим было, по большей части, без разницы на всё это. В гостиной слышалось тихий голос мамы: та, видимо, писала что-то в наушниках, параллельно подпевая любимой песне. Рин улыбнулась, положив голову на сложенные на столе руки. Закрыв на мгновение глаза, она невольно начала вторить тихому голосу матери, едва заметно покачивая головой в такт музыке.  — Рин! Подойди сюда, пожалуйста! — мама, словно услышав её попытки подпевать, почти сразу же окликнула её. Голос мамы казался гораздо, гораздо мягче и спокойнее, чем когда либо за эти несколько недель. Она все так же сидела в кресле, разве что ноутбук ее теперь был отложен в сторону. Она сидела, поджав колени к груди и уютно устроив на них свою голову. На ней действительно были наушники, только теперь уже безвольно висевшие на её шее. Завидев дочь, Эрин опустила ноги на пол и, мягко взглянув на Рин, уставшую и всклокоченную, своими нежными изумрудно-зелеными глазами, вновь раскинула руки в стороны, а затем, чуть приподнявшись в кресле, обхватила шею своей дочери руками, прижимая ее к себе. Рин чувствовала ее ровное дыхание своей шеей, постепенно успокаиваясь и осторожно обнимая маму в ответ. Эрин ласково устроила свой подбородок на ее макушке, легко проводя рукой по спине Ринго.  — Ты хорошо держалась, Ринго. Спасибо за то, что так стараешься ради меня, — послышался ее тихий голос, — я люблю тебя. И Рин почувствовала, как в это мгновение что-то с треском разбилось в ее груди, как разлетелась на осколки ее шаткая выдержка и как на плечи непосильным грузом упала усталость и бессилие, которые она так долго старалась игнорировать. Что-то горячее скатилось по ее щеке и она, стараясь не обращать на это внимание, судорожно вцепилась в мамину кофту, утыкаясь носом ей в плечо. Ответом ей послужило мягкое поглаживание по голове и легкий, почти невесомый поцелуй в лоб. - Прости, что я такая никудышная мать, Ринго, - сквозь слезы услышала Рин, но ответить не смогла, спазмы сдавили горло, не позволяя вымолвить ни слова, - отныне я изо всех сил постараюсь стать для тебя настоящей мамой. Для тебя. И для Соры тоже.