Мой лучший друг

Колени нещадно саднило, по щекам катились горячие злые слезы, челюсть слегка побаливала от силы сжатых зубов. ―Я тебе этого так не оставлю! — завопил он вслед удаляющейся детской спине, сжимая руки в кулаки и поднимаясь с земли. Костяшки рук болели от количества ударов, что он наносил, от падения об асфальт болью горели ладони, а из ушибленного носа, кажется, текла кровь. ―Боже мой! — проходившая мимо воспитательница в ужасе вскрикнула, завидев его, истрепанного, с выражением звериной ярости на измазанном в крови лице, ― неужели снова! Она торопливо кинулась к нему, откидывая назад свои короткие темно-каштановые волосы, но замерла на месте, остановленная его пронзительным воплем: ―Не подходи ко мне! Я сам справлюсь… Должного эффекта это не произвело, и воспитательница решительно приблизилась к нему, бесцеремонно хватая мальчика за воротник его испачканной рубашки и волоча его в сторону здания интерната. ―Сколько же можно, Аяме?! — гневно вопрошала женщина, даже не глядя на своего воспитанника, ― сколько можно ввязываться в драки? Сколько можно так калечить своих одноклассников? ―Они первые начинают! Они оскорбляют моих родителей! ―Так игнорируй их, сколько раз нам всем еще нужно тебе это повторить! ―Они не имеют права говорить плохо о моей матери, — тихо отозвался Аяме, отчаянно ища понимания в глазах женщины. Однако получил лишь холодное: ―Твоя мать мертва, Сора. Так какая разница, что о ней говорят? Игнорируй. Мальчик замолчал, лишь еще ниже опустив голову и безвольно плетясь вслед. Когда учителя оповестили его о смерти отца, делая такие лицемерно-скорбные выражения лиц, он, на самом деле, ничего не почувствовал. Сора видел своего отца редко. Сначала он работал на износ, и маме приходилось ночами дожидаться его в гостиной, клюя носом над раскрытой книгой. А когда у отца появлялось свободное время на выходных, он неустанно критиковал своего сына. Он постоянно ожидал от Соры каких-то выдающихся, «мужских» результатов, самостоятельности, отстраненности, словно не понимая того, что беспомощные дети не могут обходиться без опеки своих родителей. Отцу, кажется, хотелось, чтобы он с самого рождения умел работать и зарабатывать, умел жить без чьей-либо помощи. А мама… Мама защищала его, опекала, наверное, чрезмерно, чтобы её ненаглядному и единственному ребенку любви доставалось за двоих родителей сразу. Когда отца уволили и жизнь пошла под откос, мама начала работать сама, потом заболела и умерла, оставив своего сына на попечение человеку, которого тоже нужно было контролировать. Только спустя несколько лет Сора узнал, что то, что происходило с его отцом, называлось «зависимостью». А тогда, когда его спешно увозила в непонятное место холодная, мрачная женщина, он не понимал, что происходит, почему отец бился в ужасных конвульсиях несколько часов и почему его увезли в больницу. С тех пор прошло уже немало времени… Одноклассники, проходившие мимо, не особо скрываясь, фыркнули себе в кулак: ―Сынок наркомана опять чудит. ―Держись от него подальше, ладно? Я о тебе беспокоюсь, мало ли, подсадит на что-нибудь… Они глумились над ним. Сора это прекрасно понимал, но сдерживаться не мог. Вернее, мог, но когда дело заходило до его матери, он не хотел по-прежнему глотать оскорбления. Воспитатель покрепче сжала его запястье, игнорируя настойчивые шепотки детей вокруг. Всё верно. В этом мире его уже некому было защищать. Его родители не были богатыми и успешными при жизни, а теперь их и вовсе не принимают в расчет. Это место не было создано для него. Это место для богатых принцев и принцесс. Сора никогда не понимал, почему та женщина отвезла его именно сюда. Кто оплачивал его учебу? Кто теперь является его семьёй? Или теперь его отправят в детский дом? Он не понимал ничего из этого. Просто бился, как рыба на суше, ввязывался в драки, защищая единственное, что у него оставалось ― честь и хорошие воспоминания о матери. От размышлений его отвлекла дверь, ведущая прямо в кабинет директора. Отвратительно хорошо знакомый кабинет директора. Сора вздохнул, прикрывая глаза: ему даже переодеться не дали. ―Такие люди пришли, а ты словно из хлева выбрался, — устало заключила напоследок воспитательница, небрежно зачесывая пальцами его длинные, до плеч, волосы, — еще и волосы твои… невыносимо. «Такие люди»? Кто-то пришёл? Собравшись с мыслями, Аяме логично заключил: те, кто окажется его семьёй, либо те, кто увезёт его в «специализированное учреждение», как любили называть детский дом чопорные воспитательницы. Когда дверь раскрылась, Сора почувствовал неожиданное волнение, яростно сжав руки в кулаки и нахмурившись. Главное, не дать слабину в самый неподходящий момент. Первым, что он увидел, была та самая холодная мрачная женщина, что привезла его сюда. А второе ― волосы. Ярко-рыжие волосы, заплетенные в незамысловатую косу. И глаза. Зелёные, как трава. Девушка, стоявшая перед ним, отчего-то ужасно напоминала ему его отца.