Мой лучший друг

Этот день для Сэо, на самом деле, мало чем отличался от множества предыдущих. Глядя на свое изможденное отражение в зеркале, на худые плечи и нервно расчесанную ночью шею, она в очередной раз шепнула, с презрением глядя на своё отражение: ― Ничтожество. Ненавижу тебя. Подведя глаз карандашом и вымазав лицо в тонком слое «штукатурки», скрывавшей уродливые тени и пятна на лице, она устало провела по щеке пальцем. От этой косметики никакой пользы. В конце концов, любые тени и подводки никак не помогут ей полюбить себя. Ну, по крайней мере, её такую, раскрашенную и улыбчивую, может полюбить кто-то ещё. Чем не альтернатива? От этих мыслей Сэо чувствовала еще более беспомощной. Господи. Нужно идти в школу, а не накручивать себя. У неё была подруга, у неё была возможность поговорить с ней, но пользоваться этой возможностью Сэо не могла. Иногда ей это действительно требовалось, но жаловаться на какие-то бессмысленные мелкие проблемы, к которым она уже привыкла, было по-детски и глупо. Поэтому, улыбаясь пошире и стараясь не моргать слишком часто (проклятые линзы), она вприпрыжку бежала к подруге и обвивала её плечи руками, прижимаясь носом к её плечу. Рин пахла бумагой и зелёным чаем. Кажется, она не пользовалась духами? Ну, это было не в её репертуаре. Ведь, в отличие от Хаттори, Ринго не хотела как-то привлекать к себе внимание. Может быть, ей поэтому так не нравились её потрясающие волосы? Они с Рин часто разговаривали, но никогда не контактировали слишком много в школе, потому что Сэо не хотела видеть, как от излишнего внимания к их дуэту у Аяме снова так страшно тряслись руки и бледнело лицо. В этот раз Ринго по какой-то причине не обедала с ней, но Сэо не думала обижаться. Утром, прямо перед началом уроков, она увидела кое-что восхитительное, поэтому поспешила в школьный двор, чтобы взглянуть на это еще разок. Акайо сидел, как она и думала, на лавочке школьного двора, окруженный множеством людей. В сердце неприятно кольнуло, но, проглотив неприятное чувство, возникшее при взгляде на брата, Сэо направилась в его сторону, жизнерадостно размахивая руками и подпрыгивая на носках. Очевидно, «кое-чем восхитительным» был не он, а то, что он держал в руках. ―Вау, у тебя есть гитара, Акайо-кун! ― без особых усилий она сделала вид, что не видела его дома сегодня. ―О, привет, Сэо-чан, ― он дружелюбно-дружелюбно улыбнулся и чуть приподнял гитару, чтобы Сэо могла как следует её разглядеть, ― ага, родители говорят, что у меня прекрасный музыкальный слух, поэтому и гитара тоже, очевидно, есть. ― Сыграй нам с ребятами что-нибудь! ― воодушевленно попросила Хаттори, усаживаясь на землю перед ним и ожидающе глядя на Акайо. Заворожённо следя за пальцами Йошито, неспешно нажимающими на струны в определенных местах, Сэо в очередной раз вспомнила о том, как же это потрясающе ― создавать своими руками музыку. ― Ты сможешь научить меня играть? ― неосторожно спросила она, не в силах бороться с тем приятным чувством бесконечного удовольствия, разлившегося в её груди от звуков колеблющихся струн. Акайо звонко рассмеялся, щуря глаза, и невинно ответил: ― Тебе медведь на ухо наступил, Сэо-чан, как же я тебя научу. ―Эй, это обидно вообще-то! ― она надула щёки, на самом деле, не особо удивляясь подобному ответу. Мама тоже так говорила в своё время. «Гитара? У тебя абсолютно нет предрасположенности к музыке, я же вижу. Иди, займись чем-нибудь еще и не отвлекай меня» ― так она сказала. А вскоре после этого брату купили новенькую гитару и наняли частного учителя, которому платили целую уйму денег. Это было несправедливо, верно, но кем была Сэо, чтобы жаловаться на то, что происходило уже очень давно?

***

Лет до пяти-шести Хаттори Сэо жила с твёрдым знанием того, что мама ― это мама, а «братик» и «папа» ― это братик и папа, не особо задумываясь о различающихся фамилиях и разных чертах лица. Сэо не была похожа ни на маму, ни на отца, жила в семье, словно пришедшая погостить незнакомка, к которой и относились соответствующе. В подобных историях иногда рассказывается, что брат и сестра жили душа в душу, несмотря на яркие различия, но жизнь решила объяснить Сэо одно простое правило: дети, воспитывающиеся в одной семье по-разному, никогда не поладят. Акайо был для родителей будто бы солнце, целый мир, самое драгоценное сокровище, которое нужно оберегать и лелеять, словно хрупкий цветок. А к Сэо относились как к уродливому кактусу, к которому нельзя прикасаться и которого нужно лишь изредка поливать. Вот такая несправедливость. И воспитанный в любви и заботе Ака-чан, видевший, как его ненаглядные родители относятся к его сестре, относился к ней точно так же. И Сэо не винила его за это. Наверное. Разве что иногда. Лет в восемь она впервые задумалась о своём происхождении и тогда, наверное, и услышала от матери эту мерзкую историю о том, как она «случайно» познакомилась с красивым мужчиной и у них «случайно» родилась дочь. Примерно в это же время она вышла замуж за Йошито-сана, жена которого погибла во время родов и оставила ему сына. И тогда новоиспеченный муж «благородно» согласился принять в семью внебрачное дитя, забыв о том, что и Акайо на самом деле не был рождён в их браке. А зачем матери нужен был ребёнок, рождённый ею от незнакомца, когда она сама была создана лишь для того, чтобы «жить счастливо» со своим мужем и ребёнком (и плевать, что Акайо не был её родным сыном). Так Сэо, которая не могла принести счастья их семье, осталась выброшенной в угол дома, как значок трофея, показывающего всё безграничное благородство её отчима. И в это мгновения она впервые осознала, что несправедливость преследовала её всю жизнь. И тогда начала стремиться к справедливости, но единственное, что получила, это сухие кивки и холодные глаза двух совершенно безразличных к её судьбе людей. Родители не видели её. Родители не считали её своей дочерью. Родители вообще знать её не хотели. Родителям было на неё абсолютно плевать. И Сэо не знала, в чем была её вина. Быть может, ей не стоило рождаться. А может, и жить ей вовсе не стоило. Но обрезать тонкую нитку свой жизни она не могла, поэтому упорно стремилась привлечь чужое внимание, внимание родителей, внимание одноклассников, внимание прохожих, чтобы хотя бы ненадолго, но увериться в том, что она действительно существует, что она правда человек, а не невидимая камера. И это получалось. Иногда. Сэо не хотелось бы видеть своего брата, Сэо не хотелось бы возвращаться домой, потому что эти люди, это место вновь и вновь внушали ей только одно: «Тебя не существует.» «Ты никто.» В семье Йошито не существовало ребенка по имени Йошито Сэо. Была лишь Хаттори Сэо, которая была никому не известна, которую никто не видел и которая ничего не стоила. Вот и всё. ― Эй, ― она вдруг услышала голос одноклассника, который дружелюбно положил ей руку на плечо и вытащил из чёрного омута мыслей, ― не говори так, Йошито. Сэо же неплохо поёт, да и она во многом другом очень даже хороша. Твой комментарий правда звучал обидно. ―Да? Ой, извини-извини, ― Акайо примирительно замахал перед собой руками, ― тогда я дам тебе побренчать когда-нибудь после уроков. Конечно же, он не даст. Зачем ему делиться подарком родителей со своей никчёмной сестрой? Это уже не раз повторялось, но… ― О, классно, спасибо! ― Сэо широко улыбнулась, чуть склонив набок голову, а затем похлопала по плечу одноклассника, который заступился за неё: ― Спасибо. Рада, что ты так думаешь, ― и звонко расхохоталась, кажется, почти искренне, ― что ж, ладно, пойду я. Обеденный перерыв скоро закончится, не задерживайтесь тут. Медленно направляясь в сторону центрального входа в школу, Сэо остановилась, долгим взглядом посмотрела на синее небо, раскинувшееся над её головой, и задумчиво пробормотала: ― Может, набить себе татуировку на всю руку? Или сделать еще пару отверстий в ухе?.. Думаю, так меня снова отстранят от уроков, но зато какой эффект это производит!.. Тихо засмеявшись, она засунула руки в карманы куртки и опустила взгляд себе под ноги: ― Хотя, если так, то я буду еще реже видеться с Рин… Ох, ладно, ― она вновь растянула губы в улыбке и решительно зашагала в класс, ― уроки скоро, уроки скоро… Не опоздать бы.