Superposition

There's only one thing I could never doubt It's in my arms right now But you do what you gotta do Don't worry about what they say about you Is it true? Is it true? You do what you gotta do Don't worry what they say about, us Fold Your Hands Child, Cobra Starship

На следующее утро в дверь автобуса громко стучат. Кенма стонет и тычет Тецуро в бок, ясно давая понять, что он не собирается с этим разбираться, и ни один из трёх других участников группы Тецуро, похоже, не вылезает из постели, чтобы впустить того мудака, который там находится. Выругавшись себе под нос, Тецуро встаёт со своей койки и распахивает дверь, одаривая человека с другой стороны свирепым взглядом. — Что? — Чёрт, Тецуро, — говорит Хаджиме. — Твои волосы утром выглядят дерьмово. — Я знаю. — Я думал, ты так это и называешь. Это просто изголовье кровати? — Ты можешь просто сказать мне, какого хрена ты уже в семь утра стучишь в нашу дверь? Хаджиме вздыхает. — Это по поводу Тоору, — говорит он. — Он не вернулся к нашему автобусу прошлой ночью, поэтому, как только мы приехали, я решил пойти к другим автобусам и поспрашивать, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Может быть, с моей стороны глупо заботиться о том дерьме между нами в эти дни, но... я волнуюсь. — Не видел его, — говорит Тецуро, качая головой. — В последний раз, когда я его видел, он был с Вакатоши. Ты ещё не проверил автобус Powerhouse? — Вакатоши? — Хаджиме изогнул бровь, на его губах появилась едва заметная улыбка. — Шутки в сторону? — Ага. Кроме того, он сказал Кенме, что считает Вакатоши горячим, так что кто знает, что они там затеяли. — Я надеюсь, что он не будет трахаться в автобусе, — говорит Хаджиме. — Но я почти на 90% уверен, что он сделал это, этот грёбаный идиот. Боже, — он качает головой, смеясь. — По крайней мере, на этот раз это был не наш автобус, понимаешь? Тецуро не уверен, что именно им овладело, но следующая идиотская фраза звучит из его уст: — Значит, Тоору — гей? — Ага, — говорит Хаджиме, его улыбка быстро исчезает, а во внезапном наклонении рта вниз появляется немного защитной реакции. Он поднимает голову на Тецуро. — А тебе-то какое дело? — Мне просто было любопытно. И тебя это не беспокоит? — Конечно, нет, — говорит Хаджиме. — Он мой лучший друг, независимо от того, кого он трахает. Хотя студия несколько раз предупреждала его, чтобы он держал это в секрете, и всё же этот идиот постоянно их игнорирует, так что эта часть меня бесит. Но кроме того, если он найдёт кого-то, кто ему дорог и хорошо к нему относится, я буду рад за него. — Понятно, — говорит Тецуро. — Прости за вопрос. — Тебе не нужно извиняться, — говорит Хаджиме, хотя его тон всё ещё немного оборонительный. Тецуро задаётся вопросом, с какой гомофобией пришлось мириться Хаджиме, и морщится от этой мысли. — Но Кенма здесь? Сначала я остановился у автобуса Кошачьего боя, думая, что он, возможно, пошёл повидаться с Кенмой, но они сказали, что также не знают, где Кенма очутился, и немного беспокоятся. — Ах, — неловко говорит Тецуро. — Да, Кенма здесь. — Верно, — в глазах Хаджиме мелькает блеск, с которым Тецуро не особенно комфортно. — Хорошо... — Вчера вечером мы играли в карты, а потом он остался здесь. — Конечно, — хрипло говорит Хаджиме. — Поговорим позже. Дверь закрывается, и Тецуро издаёт громкий низкий стон. — Я иду спать, — ворчит он себе под нос.

***

Дни в туре проходят быстро, как и ночи — он находит Кенму по ночам, когда может, а в другие вечера сидит в одиночестве или разговаривает с участниками своей группы. Ему даже удаётся устроить вечеринку, где они смотрели фильм Диснея. Все смеялись над ним за то, что он плакал в конце. И всё же, — думает Тецуро, есть что-то особенно прекрасное в идее найти настоящую любовь, что-то такое, что Тецуро, возможно, никогда не найдёт для себя. В конце концов, самые сильные эмоции, которые он когда-либо испытывал, относятся к парню — парню, с которым он не может быть, не может даже вступить в законный брак, так что он совершенно уверен, что это выходит для него за рамки возможностей. А затем, ближе к концу тура, будет ночь в отеле. По настоянию Тецуро все собираются в одну из больших комнат, чтобы повеселиться в последнюю минуту. — Бутылочка? — говорит Тецуро, поднимая бровь, глядя на бутылку на полу. — Во всём этом туре есть одна девушка, и она в моей группе. Это ужасная идея. — Я бы не отказался поцеловать одного-двух симпатичных парней, — говорит Тоору, шевеля бровями. — Я наложу вето*, — говорит Тецуро. Мысль о том, что ему придётся целовать кого-то, кроме Кенмы, мысль о том, что Кенме придется целовать кого-то, кроме него, вызывает у него тошноту. — Проявите больше фантазии. — Музыкальные стулья? — говорит Цутому. Кенджиро игнорирует его. — Мы могли бы просто поиграть в пивной понг, — говорит он. — Устроить турнир или что-нибудь в этом роде. — Я надираю всем задницу в пивном понге, — важно говорит Тецуро. — Давай, давай. — Да, я тоже, — говорит Тоору. — Мы с Хаджиме составляем самый лучший дуэт в мире в пивном понге, — Хаджиме выглядит немного удивлённым из-за того, что Тоору сказал это, но тем не менее улыбается, что Тецуро воспринимает как признак прогресса. — Я не знаю, как играть в эту игру, — вмешивается Вакатоши. — Несмотря ни на что, я намерен победить. Все начинают оглядываться, чтобы найти партнёра. Тецуро бросает взгляд на свою группу и обнаруживает, что Коуши и Дайчи уже стали партнёрами, а Киёко уже забрала Цутому из Powerhouse. Когда Тецуро бросает на неё предательский взгляд, она говорит: — Вроде как решила, что ты будешь с Кенмой. Извини. Тецуро делает мысленную пометку провести ночь вместе со всеми без Кенмы, чтобы его участники группы прекратили эти душераздирающие предательства. Он поворачивается к Кенме. — Значит, это я буду с тобой, — говорит он, заметив, что Лев, Соу, Тора и Фукунага уже стали партнёрами. — Я твой второй выбор? — Ха, не говори так! Ты же знаешь, что я всегда выбираю тебя первым. Тоору притворяется, что его тошнит, и Тецуро бросает на него свирепый взгляд, понимая, что он, вероятно, пытается намекнуть на что-то неприличное между ними. По крайней мере, это Тоору, так что никто не воспримет его всерьёз. Ну, кроме Иссея и Такахиро, которые хихикают, прикрываясь руками, как пара идиотов. Конечно, Иссей и Такахиро — партнёры. Сатори обнимает Вакатоши за шею, что-то шепчет ему на ухо с ужасающей ухмылкой на лице, а Кенджиро и Эйта продолжают смотреть друг на друга краем глаза, как будто они притворяются, что не хотели быть вместе, — думает Тецуро. Он оглядывается вокруг, прикидывая, кто будет его самой большой угрозой. Киёко не так уж плоха, судя по тому, что он видел, но он не может себе представить, чтобы Цутому слишком хорошо разбирался в пивном понге. Вакатоши даже не знает, как играть в эту чёртову игру. Тоору много говорит, так что он может представлять угрозу, а Дайчи ужасно расчётлив, когда хочет. Он мало знает о команде Эйта-Кенджиро, но от них исходят жуткие угрожающие флюиды. То же самое касается Иссея и Такахиро, которые кажутся шутами, но имеют потенциал быть смертельными. Лев и Соу просто смешны. Тора сделает всё возможное, а это значит... — Мы следим за командами Дайчи-Коуши, Иссей-Такахиро и Эйта-Кенджиро, — бормочет Кенма, буквально заканчивая мысли Тецуро. Он слишком совершенен, — мечтательно думает Тецуро, но не позволяет себе слишком увлечься. — Ага, — подтверждает Тецуро. — Держу пари, у тебя очень хорошая цель. — Выше среднего, — пожимает плечами Кенма. Сначала им предстоит сыграть против Льва и Соу, что, как и предсказывал Тецуро, обернётся катастрофой. Соу просто бросает мячи так сильно, как только может, а Лев подбрасывает их до абсурда высоко. Они даже не пытаются добавить стратегию: вместо этого она больше превращается в соревнование между ними двумя о том, кто может сделать самый нелепый бросок. Кенме и Тецуро даже не нужно пить хоть раз за этот раунд, в то время как Лев и Соу в конечном итоге чертовски пьяны только от одной игры. — Я ничего не чувствую, — бормочет Лев, обнимая Соу за шею. — Ты как, Соу? Ты в порядке? — Я в порядке, — говорит Соу. — Мне так хорошо! Давайте ещё раз! — Думаю, нет, — говорит Кенма. — Иди, выпей воды. Они смотрят, как Эйта и Кенджиро уничтожают Вакатоши и Сатори. Вероятно, потому что Вакатоши искренне никогда раньше не играл в эту игру, а Сатори большую часть игры объясняет Вакатоши, что он не должен просто швырять мяч в их оппонентов. Вакатоши даже ударяет мячом Кенму, который просто стоит сбоку, прямо в лоб. Кенма поворачивается к Тецуро с шокированным выражением лица. — Мне показалось, что меня застрелили, — говорит он. — Я рад, что не играю против него в настоящем спорте. Матч между Тоору-Хаджиме и Такахиро-Иссей, на самом деле, открывает «турнир». Обе команды достаточно хороши, по крайней мере, слаженно работают вместе. Однако проблема возникает, когда они приближаются к концу раунда, потому что Тоору невероятно быстро напивается и теряет чувство прицеливания. — Боже, ты шутишь, — говорит Хаджиме. — Чёрт. Я и забыл, что ты легко пьянеешь. — Хаджи-и-и, — говорит Тоору. — Я хочу спать. Я больше не хочу играть. — Чёрт, — ругается Хаджиме себе под нос. Тецуро издает смешок и смотрит на Кенму, наблюдая за крошечной улыбкой на его лице. — Ты знал, что это случится, не так ли? — У меня было предчувствие, — говорит Кенма, пожимая плечами. — Вспомнил, как он легко пьянеет. Если он столкнётся с наполовину приличной командой, у него не будет ни единого шанса. — Ты хитрый. Мне это нравится. Такахиро и Иссей хихикают, а Хаджиме ругается себе под нос и отшвыривает Тоору, чтобы тот сел куда-нибудь. Тецуро приподнимает бровь, видя, как Вакатоши направляется прямиком к Тоору, приносит ему стакан воды и что-то говорит ему тихим голосом, хотя на этот раз это не кажется оскорблением, судя по тому, как Тоору одаривает его почти улыбкой, а Хаджиме, похоже, не беспокоится. — Думаю, это тоже прогресс, — шепчет Кенма. Следующим будет Такетора-Шохей против Киёко-Цутому. Как и предполагал Тецуро, Такетора идет слишком сильно — даже опрокидывает несколько чашек, что заставляет Шохея только с досадой покачать головой. Они, по сути, дисквалифицированы к концу раунда. Рядом с ним Кенма тихонько усмехается. Тецуро чувствует, как его сердце сжимается. Затем Дайчи-Коуши играют против Киёко-Цутому, чтобы узнать победителей последнего раунда. Броски Цутому всё ещё слишком любительские, чтобы противостоять таким профессиональным игрокам, как Дайчи, который слишком серьёзно относится к игре, и Коуши, похоже, так же. Киёко довольно приличная, но она, кажется, не слишком обеспокоена тем, что они проиграют. Она идёт за Цутому, чтобы взять ещё выпивки. Затем он и Кенма выступают против Эйты и Кенджиро. — Не промахнись, — говорит Кенджиро, прежде чем Эйта собирается бросить. Эйта сужает брови, глядя на Кенджиро. — Я не планировал этого. — Отлично, — говорит Кенджиро. Эйта бросает и промахивается, вероятно, из-за давления, которое оказал на него Кенджиро, и тот бросает на него взгляд. — Думал, ты сказал, что не промахнёшься. — Я бы не стал, — говорит Эйта. — Если бы ты не перебил меня и не отвлёк. — О, что? Теперь у меня есть возможность отвлечь великого Семи Эйту? — Я никогда не говорил, что я великий. В любом случае, мне бы хотелось, чтобы у тебя получилось лучше. Тецуро толкает локтем Кенму, который, похоже, думает о том же — им не придется делать какую-либо работу, чтобы обыграть этих двоих. На самом деле, то, что, вероятно, приведёт их к падению — их внутренний конфликт и давление, которое они оказывают на себя. Хорошо, что у них с Кенмой нет таких проблем. Он и Кенма. Плохой ход мыслей, ругает он себя. Но они вдвоём легко побеждают Эйту и Кенджиро, потому что они каждую свободную секунду спорят о том, кто хуже, кто обрушивает команду, как в команде не может быть двух слабых звеньев. Кенма просто закатывает глаза и поднимает руку, чтобы бросить последний мяч, легко погружая его в чашку. Эйта и Кенджиро уставились на чашку, а затем друг на друга. — Придётся поработать в команде, если ты хочешь победить Кенму и меня, — хвастается Тецуро, нацеливая на них свою блестящую ухмылку. — Пивной понг — командный вид спорта, знаете ли! — Да, да, — говорит Кенджиро, явно гораздо более пьяный, чем раньше, и кладёт голову на плечо Эйты. Семи поднимает бровь, глядя на Кенджиро, но на его губах появляется лёгкая улыбка. Это означает, однако, что Кенма и Тецуро попадают в финальный раунд, который заканчивается против Такахиро и Иссея, потому что, как бы хорошо ни сражались Дайчи и Коуши, они не могут победить двух вдохновителей. Такахиро и Иссей подходят к столу с одинаковыми улыбками. — Мы можем сдаться? — бормочет Кенма. — Нет, — говорит Тецуро, хотя сам чертовски напуган. Несмотря на безупречный прицел Кенмы и попытки Тецуро быть безупречным, Такахиро и Иссей всё же лучше. Они наносят почти каждый удар, делая какие-то странные сложные «дай пять» каждый раз, когда забивают. Хотя Тецуро любит думать, что его синхронизация с Кенмой довольно хороша, они не могут конкурировать с Такахиро и Иссеем — и поэтому они начинают проигрывать, глотая пиво, Кенма морщит нос от вкуса. Боже, он очарователен. И, боже, Тецуро становится чертовски пьяным. — Хорошая игра, — говорит Такахиро, сверкнув улыбкой. — Вы были почти соперниками. — Мы пытались, — говорит Тецуро, или, по крайней мере, он думает, что он это говорит, но это могло быть что угодно, даже отдалённо похожее на это. — Кенма? Кенма! Куда делся Кенма? — Я здесь, — говорит Кенма, наклоняясь к нему, и Тецуро ухмыляется, обнимая его, крепко держа в своих объятиях. Чёрт, он не хочет отпускать. А может, и не надо! Может быть, он сможет держать его здесь вечно! Может быть, Кенма просто присоединится к его группе! Но у него не может быть двух вокалистов... Если только они не станут дуэтом! О, это могло бы сработать. — Кенма, — шепчет он, может, пытается шептать, к сожалению, выходит довольно громко. — Кенма, присоединяйся к моей группе. Кенма снова утыкается носом ему в грудь. — У меня есть группа, — говорит он, смеясь, а потом улыбается Тецуро. — Я не могу присоединиться к твоей группе, тупица. — Ты можешь, — говорит Тецуро. — Ты можешь просто уйти из своей группы! Кенма на секунду замолкает, и Тецуро чувствует, что комната кружится, его в любую секунду может стошнить, у него достаточно здравого смысла, чтобы понять, что он, возможно, задел этим за живое. Он уже собирается открыть рот, чтобы извиниться, когда Кенма говорит: — Нет, я ещё не готов к этому, — он снова смотрит на Тецуро, его рот растягивается в ленивой улыбке, и Тецуро хочет поцеловать его. Он уже собирается наклониться и сделать то же самое, когда кто-то прочищает горло. Хаджиме? Чего он хочет? — Я думаю, что вам двоим уже достаточно, — говорит он. — Я верну Кенму обратно, — говорит Такетора, голос которого звучит неестественно резко и ясно. Он наклоняется и похлопывает его по спине, чтобы Кенма забрался на него. Козуме бросает на него взгляд, но Такетора сердито смотрит на него, пока Кенма, наконец, не надувает губы и не уходит с ним. Тецуро хочет возразить, что ему не нравится видеть Кенму так близко к кому-то ещё, но он знает, что у него нет оснований что-либо говорить. Кенма не принадлежит ему, как бы ни желал этого Тецуро, и он даже пьяный знает об этом. Он делает шаг назад, чувствуя, что нетвёрдо стоит на ногах. Чья-то рука хлопает его по спине. — Тецуро, — раздаётся голос Дайчи? Это, должно быть, Дайчи, и Тецуро бросается в его объятия. — Давай. Иди спать. — Не хочу, — говорит Тецуро, но Дайчи силён — все эти тяжести, которые он поднимает в автобусе, очевидно, окупаются. Тецуро вроде как хочет пощупать его мускулы. Нет, Коуши, вероятно, ударил бы его — Коуши всегда был странным собственником Дайчи. Но одно прикосновение не повредит? Нет, Тецуро, нет. Он подождёт, чтобы прикоснуться к Кенме. Он мягкий и податливый, но в то же время странно твёрдый в некоторых местах, а Тецуро любит то, что чувствует Кенма. Но когда Дайчи уводит его прочь, его всё ещё преследуют угрожающие слова Кея. Он не заставит их обоих впасть в немилость. Но Кей сказал, что слишком хорошо это знал. Испытывал ли Кей что-то подобное? Хм. Ну, это не имеет значения! В любом случае, у него нет умственных способностей, чтобы думать об этом слишком усердно сегодня. Всё дело в том, чтобы повеселиться вечером! По крайней мере, он так думает, пока Дайчи не затаскивает его на койку. — Сейчас принесу тебе воды, — хрипло говорит Дайчи. — Не смей шевелиться, Тецуро. Тецуро на секунду задумывается, но потом вспоминает крепкую хватку Дайчи и думает, что тот мог бы легко раздавить его череп, как виноградину. Плохая идея. Он остаётся на месте, чувствуя себя ужасно, как будто ему пять лет, и он ждёт, когда мать принесёт ему стакан воды в постель. Ну, до того, как она вылетела, как летучая мышь из ада, и оставила Тецуро шататься за ней. Он слегка морщится от горечи, которая, очевидно, всё ещё остаётся, но у него не так много времени, чтобы думать об этом, потому что Дайчи возвращается. — Пей, — говорит Дайчи, протягивая ему стакан воды. Тецуро глотает воду, стараясь не быть хладнокровно убитым членом своей собственной группы. Когда он допивает последнюю каплю, Дайчи вздыхает и гладит его по голове, слишком хорошо играя роль усталого отца. — Не смей уходить, — снова грозит он. — Поспи немного. Тецуро послушно закрывает глаза. Когда он начинает засыпать, он слышит голоса из другой комнаты — Дайчи и Коуши, думает он. — Он в порядке? — настойчиво говорит Коуши. — Конечно, он в порядке, — успокаивающе говорит Дайчи. Воцаряется тишина, что-то похожее на тихое чмоканье губ, но это может быть воображение Тецуро или принятие желаемого за действительное о том, как сильно он хотел бы поцеловать определённого человека прямо сейчас. — Ты слишком волнуешься, — поддразнивает Дайчи. — Хотя я начинаю соглашаться с тобой насчёт... того, что произошло между ним и Кенмой. — Шокирован, что ты так долго не мог понять. — Я думал, они просто очень хорошие друзья, — говорит Коуши. — Но пьяные мысли — это трезвые чувства, и то, как он держался за Кенму, что он бормотал... Он ничего не бормотал! Неужели? Дерьмо. — Он должен взять себя в руки, — говорит Дайчи. — Или я боюсь, что он пострадает. После этого становится тише: они либо замолкают, либо отодвигаются подальше, где Тецуро их не слышит. И всё же слова эхом отдаются в его голове, когда он засыпает, перемежаясь со словами Кея, и они преследуют его даже во сне. Ты разобьёшься и сгоришь, Тецуро. Голос не Кея, не Дайчи и даже не Кенмы. Он принадлежит его матери. Тецуро просыпается, хватая ртом воздух. Он подходит к дивану, открывает ноутбук. Семь утра. Никто не проснулся; он слышит мягкое дыхание Дайчи, Коуши и Киёко. Но он не может заснуть — не тогда, когда его мучают по мысли. Он открывает Google и набирает «Кей Цукишима». О нём нет ничего скандального. Обычные статьи о нём и остальных участниках Crowfeathers; пара интервью; пара пикантных историй, в которых участвует он и все остальные участники группы, но никаких фотографий, на которых он целовался с Тадаши или что-то в этом роде. Однако в одном из интервью Кея Тецуро замечает один конкретный вопрос, который ему особенно интересен. I: Значит, ваш брат Акитеру был участником группы Борьба с гигантами. К: Да. I: Как вы думаете, это вдохновило вас присоединиться к группе или заняться музыкой? К: Да. Это так. Но мы с Акитеру очень разные люди. Борьба с гигантами? Это имя почему-то звенит в голове Тецуро, но он не может понять почему. Любопытство вспыхивает внутри него, он гуглит «Акитеру Цукишима» и сразу же поражается всем скандалам, которые он ожидал от поиска. Акитеру Цукишима застукан за поцелуем участника группы Тенмы Удая! Борьба с гигантами — больше похоже на борьбу с ебланами! Акитеру Цукишима и Тенма Удай подтверждают свои отношения, к отвращению своих фанатов. Где всё пошло не так: взлёт и падение наследия В желудке поднимается тошнота. Он чувствует, что его сейчас вырвет прямо на ноутбук. Боже, это кошмар: именно то, чего он не хочет, никогда не сможет захотеть для себя и Кенмы. Это отвратительно — люди отвратительны и так ужасно жестоки. Он нажимает на последнюю статью. Это как смотреть на автокатастрофу: он не может отвести взгляд. В статье говорится, что три участника сформировали группу ещё в начале 90-х: Тенма Удай, фронтмен и гитарист, которого ласково называли «Маленьким гигантом» из-за его небольшого роста, Акитеру Цукишима, басист, и Саеко Танака, барабанщик. Они довольно быстро стали популярными благодаря своей весёлой и непристойной музыке. Некоторое время ходили слухи о Саеко и обоих мальчиках, потому что Саеко была обидчивой и кокетливой девушкой. Их фанаты весело дразнили их об Акисаеко и Тенсаеко. Но ни один из троих никогда не высказывался о публичных свиданиях с кем-либо. Так было до тех пор, пока не появились утечки: фотографии Тенмы Удая, целующего Акитеру Цукишиму в губы. В статье подразумевается, что они могли попытаться скрыть это, сказать, что это был пьяный поцелуй, просто для того, чтобы пошалить с фанатами, только один раз. Но они этого не сделали. Они сказали, что у них отношения, что они влюблены, и им всё равно, что думают люди. Оказалось, что люди много думали. Мнения широкой публики, казалось, сводились к тому, что быть геем неправильно, что они делают это для внимания, или что Тенма и Акитеру были грязными грешниками и не заслуживали своей славы. У них, конечно, тоже были сторонники, но их немногочисленных преданных фанатов было недостаточно. «Борьба с гигантами» потеряли славу; их группа распалась, и Саеко Танака была отправлена ​​играть с другой группой, где она была с тех пор. Закончив, Тецуро достает свой телефон и набирает номер Кея, который он неохотно выманил у него однажды пьяной ночью в туре, и теперь внезапно безмерно благодарен ему. На четвёртом гудке Кей берет трубку. — Какого хрена тебе надо, Тецуро, — говорит он ровным голосом. — Сейчас семь тридцать утра. У тебя есть хоть какое-то чувство вежливости? — Твой брат, — настойчиво говорит Тецуро. — Так вот почему ты сказал мне это? На другом конце провода повисла пауза. Тецуро задерживает дыхание, пока Кей наконец не говорит: — Да. Это так. Тецуро выдыхает. Он ожидал этого, но, тем не менее, слышать это больно — как нож в грудь. Он говорит: — Они всё ещё вместе? — Не понимаю, почему это так важно. — Просто ответь. Пожалуйста. — Да, — натянуто отвечает Кей. — Так и есть. Но это не значит, что ты должен... — Он счастлив? Кей снова молчит. После долгой, неприятной паузы он говорит: — Он говорит, что счастлив. Но он работает в музыкальном магазине в торговом центре. Иногда к нему приходит клиент и говорит что-то вроде: Эй, ты выглядишь совсем как Акитеру Цукишима! И ему приходится сказать им, что да, это он, а потом они просто неловко смеются и уходят. Это отстой. Я не хочу этого ни для кого, — он делает глубокий вдох. — Не смей никому говорить, что я это сказал, но он заслуживал лучшего. И я не хочу этого для Кенмы. Или даже для тебя. — Это многое значит, — полусаркастически говорит Тецуро. Он делает секундную паузу и переваривает слова Кея. По правде говоря, он тоже этого не хочет. Он не хочет быть пережитком в сознании людей, тем человеком, который регистрируется в общественном сознании из-за скандала, а затем исчезает. У него есть мечта, которую он должен осуществить. И что еще важнее, Кенма тоже. — Хорошо, — говорит он дрожащим голосом. — Это всё, что я хотел узнать. — Пока, — говорит Кей ровным голосом, но в его тоне тоже есть некоторая дрожь, которая говорит о том, что разговор взволновал его больше, чем он хочет признать, и этого уже достаточно, чтобы убедить Тецуро. Любить Кенму — это естественно. Ему кажется, что он дышит. По этой причине Тецуро абсолютно уверен, что будет любить Кенму до конца своих дней. Но действовать в соответствии с этой любовью стало невозможным. Независимо от того, как сильно он любит, как много он дышит, он никогда не скажет ему. Он позволит ей исчезнуть на задворках своего сознания. Точно так же, как его дыхание приходит без сознательной мысли, так же будет и его любовь к Кенме, пока она никогда не придёт ему в голову. Он пойдёт дальше — рано или поздно найдёт кого-нибудь ещё. Может, он полюбит кого-то даже больше, чем Кенму; возможно, нет. Он скоро покончит с Кенмой, потому что он должен сделать это ради них обоих, хотя он и не хочет. Их интрижка исчезнет, ​​и Кенма тоже найдёт кого-нибудь ещё. Кого-то лучшего для него, чем Тецуро. Милая девушка, которая полюбит его всем сердцем так, как Тецуро не может себе позволить. Он будет домашним, у него будет шестеро детей, и он будет счастлив. Он и Кенма всё равно погибнут в огне, говорит он себе. И всё же, это больно, больше всего, что Тецуро когда-либо чувствовал.

***

Тур не очень длинный. После этого останется ещё пара выступлений, так что Тецуро может не оставаться наедине с Кенмой большую часть вечеров, кроме последнего выступления. После последнего шоу тура Кенма хватает Тецуро и не отпускает его. Тецуро отчаянно оглядывается, убеждаясь, что никто не смотрит на них, и пытается незаметно вырваться из хватки Кенмы. — Кенма, — тихо говорит он. — Мы на публике. — Тогда давай не будем, — настойчиво говорит Кенма, отпуская руку Тецуро. — Это последняя ночь тура, Тецуро. Пожалуйста. Блять. Тецуро слишком слаб, чтобы Кенма произносил его имя таким голосом. Поэтому он слегка кивает и следует за Кенмой в ночь. Тёмная звёздная ночь. Тецуро смотрит вверх и загадывает молчаливое желание, чтобы его как-то перенесли в другую вселенную, где людям было бы всё равно, если бы он был с Кенмой. Вселенная, где он мог беззастенчиво продемонстрировать миру свою любовь. Но этой вселенной не существует. Он чувствует, как его тело дрожит, когда Кенма ведёт его в гостиничный номер, и ещё больше, когда он опускается на Кенму. — Куро, — шепчет Кенма, осторожно откидывая рукой волосы. — Ты... ты в порядке? — Я в порядке, — удаётся прохрипеть Тецуро. — Я в порядке. Я в порядке. Кенма не выглядит убеждённым. Он выкатывается из-под Тецуро и похлопывает по кровати рядом с собой. — Просто ложись. Тецуро подчиняется, обвиваясь вокруг Кенмы, его тело дрожит. — Прости, — шепчет он. — Всё в порядке, — мягко говорит Кенма, поглаживая волосы Тецуро. — Тебе не за что извиняться, ты же знаешь. Несмотря на это, Тецуро чувствует себя жалким. Он прижимается к Кенме, чувствуя, как дыхание выравнивается от тепла его тела, от того, что рядом с ним другой человек. — В последнее время всё было странно, — говорит он, когда ему удаётся восстановить дыхание. — Этот тур просто... странный. Все ведут себя чертовски странно, и я не знаю, что с этим делать. — Ты за них не отвечаешь, — тихо говорит Кенма. — Ты когда-нибудь слышал об Акитеру Цукишиме? — спрашивает Тецуро. Глаза Кенмы сузились. — Родственник Кея? — Его брат, — кивком подтверждает Тецуро. — Раньше он был в очень успешной группе, но потом его поймали с вокалистом группы, парнем, и группа очень быстро пошла под откос. Сейчас он работает в музыкальном магазине. — Так вот чего ты боишься? — Думаю, что да, немного. Я... я боюсь неизвестности. Я еще не готов исчезнуть. — Не исчезнешь, — говорит Кенма, как будто это факт. Он наклоняется к Тецуро, снова соединяет их губы, но на этот раз без всякого тепла. Это больше похоже на поцелуй утешения, но по мере того, как поцелуй продолжается, начинает исчезать, чем дольше они остаются связанными, Тецуро понимает, что это также имеет значение прощания. — Ты не исчезнешь, — снова шепчет Кенма. Тецуро хочет держаться. Он хочет отпустить. Он не знает, какого хрена он хочет. Он снова целует Кенму, его руки отчаянно сжимают его рубашку. Не оставляй меня, кричит его сердце, в то время как его разум кричит, чтобы он отпустил. Это никогда не сработает. И даже если они каким-то образом сработаются, несмотря на нагромождение эмоционального багажа Тецуро и его патентованную неспособность любить кого-то, это будет за счёт всего остального. Тецуро не может этого сделать. Не для Кенмы. Когда они заканчивают, он падает рядом с Кенмой, его сердце сильно сжимается в груди. Он не пытается дотянуться до Кенмы, и Кенма тоже не приближается к нему.

***

Вскоре после окончания тура Кошачий бой отправляется в ещё один тур с The Maine и We the Kings. Тецуро не может отрицать, что он отчасти рад, что Чёрный коготь не был включён в этот тур. Однако всего через неделю его отправляют в собственный тур с некоторыми группами, которые он не так хорошо знает. Сразу же он снова бросается на выпивку, во всё необходимое, чтобы заставить себя чувствовать то же, что и Кенма. — Тебе не кажется, что с тебя хватит? — говорит Киёко на третью ночь пьянства подряд. — Не знаю, о чём ты говоришь, — невнятно бормочет Тецуро. — Это всего лишь моё четвёртое пиво. Это не дерьмо, Киё. Киёко берёт пиво из его рук. Через секунду он появляется снова с напитком, который на вкус подозрительно больше похож на воду, но Тецуро слишком далеко, чтобы усомниться в этом. Он глотает это. — Принеси мне ещё одну? — с надеждой спрашивает он. Вместо этого Киёко качает головой. Она хватает его за руку. — Ты должен остановиться, — твёрдо говорит она. — Это нездорово, Тецуро. Дайчи и Коуши подходят к ней, обмениваясь с ней тихими словами, которые Тецуро не может расслышать. Затем Дайчи хватает Тецуро, обнимая его за плечи. — Киёко права, — грубо говорит он. — Я не знаю, в чём, чёрт возьми, твоя проблема, но что бы это ни было, это не способ преодолеть её. — Тогда что же? — спрашивает Тецуро, слыша, как его голос срывается. — Что-нибудь придумаем, — говорит Коуши. — Ты пройдёшь через это. Но не так, ладно? — Ладно, — тупо бормочет Тецуро и позволяет увести себя, как ребёнка. Тецуро никогда не был так благодарен участникам своей группы, как во время того тура. Он слишком хорошо знал, что алкоголь — не лучший механизм выживания, или, по крайней мере, не полезный для здоровья, но не знал, что ещё делать. Вместо этого они, кажется, полны решимости отвлечь его от мыслей о Кенме (хотя они, конечно, не знают, что это Кенма), тащат его за собой на игровые вечера в автобусе и другие забавные вещи, не связанные с алкоголем. Однажды ночью, когда он остаётся один, он заставляет себя позвонить Мориске, вместо того, чтобы сразу же ударить по бутылке. — Привет, — оживлённо говорит Мориске. — Ты в туре? — Ха, да, — говорит Тецуро. — Ты? — Нет, не сейчас, — отвечает Мориске. — Но мне не терпится вернуться к этому. Ты когда-нибудь приходил домой и сразу же начинал чертовски скучать? Потому что именно так я себя сейчас и чувствую. — Иди и делай своё дерьмо, Мори. Будь нормальным грёбаным человеком хоть раз в жизни. Сходи в музей или ещё куда-нибудь. — Какого хрена я буду делать в музее? Посмотреть на старые камни? Как это весело? Тецуро смеётся. — Ладно, ладно, думаю, мы не можем все быть геологами-ботаниками, — это напоминает ему о том, как сильно он любит химию — что он не брал в руки свои книги по химии уже несколько месяцев, и у него немного болит сердце. Мориске тоже любит химию, помнит он, но не так любит другие науки. — Лев спрашивал о тебе в прошлом туре. Сказал, что надеется, что вы двое сможете потусоваться или что-то в этом роде в следующий раз, когда окажетесь в том же месте. — Я бы скорее подавился ложкой. — Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Если я правильно помню, в прошлый раз, когда вы были вместе в туре, маленькая птичка нашептала мне, что вы обедали вместе по собственной воле. — Боже, не знал, что Кенма такая крыса. Слышать его имя немного больно. — Эй, а кто сказал, что это был Кенма? — говорит Тецуро, стараясь сохранить весёлый тон в голосе. Скорее всего, Мориске это не обманет, но он просто говорит: — Ну, кто ещё мог сказать тебе такое дерьмо? — он не переводит тему. — Котаро набрал меня на днях как-то. Почти уверен, что он тоже кого-то трахал во время этого. — Ни хрена себе. — Да, чёрт возьми. Никогда в жизни я так быстро не вешал трубку. Я действительно никогда не хотел слышать, как Котаро стонет. Приятно разговаривать с Мориске. Но это не так просто, как легко, как поговорить с Кенмой. Он думает позвонить Кенме: в конце концов, они не ссорились или что-то в этом роде. У них только что была странная встреча, которая закончилась молчаливым прощанием. Но затем, через несколько часов, Кенма наконец звонит ему. — Извини, — говорит он тихим голосом. — Я просто не знал, кому ещё позвонить. — Кенма, — говорит Тецуро, стараясь вложить в голос всю свою теплоту и привязанность. — Конечно, ты можешь позвонить. Ты... ты мой лучший друг. Ты ведь это знаешь, верно? — Чем бы ещё ни закончились их отношения, этот факт всегда останется правдой. — Ладно, — говорит Кенма. — Куро, я... я видел эти статьи обо мне в интернете, о том, что я не заслуживаю своего успеха, и я просто... Он слушает, как Кенма говорит в течение получаса, время от времени, предлагая свои заверения, говоря ему, что слухи — это чушь, что Кенма — один из самых талантливых, самых достойных людей, которых он знает. Даже несмотря на то, что он не тот, кого успокаивают сегодня вечером, он чувствует себя теплее внутри, так или иначе. Для этого всегда было достаточно просто поговорить с Кенмой. — Спасибо, что выслушал, — тихо говорит Кенма. — Отдохни немного, — говорит Тецуро, надеясь, что его голос не задыхается от того, как чертовски отчаянно он всё ещё влюблен и, вероятно, всегда будет влюблен в Кенму. — Мы скоро снова поговорим. В этих словах есть некая окончательность: мы не закончим нашу дружбу вот так. Он слышит улыбку в голосе Кенмы, когда тот говорит: — Хорошо, Куро.

***

После окончания тура Чёрного когтя в декабре, в разгар записи третьего альбома, Full Soul выпускает четвёртый альбом: и, к сожалению, на этот раз всё идёт не так гладко. Это хороший альбом, в этом Тецуро абсолютно уверен. Тексты фантастические; Кейджи действительно превзошёл самого себя. Песни, кажется, текут вместе, как будто они были вплетены в гобелен. Но это совсем другой музыкальный стиль, чем их первые три альбома. И это само по себе, кажется, выбивает из колеи весь мир музыки. — Full Soul? Больше похоже на Half Soul*, — гласили заголовки. — Просто ещё одна группа в череде аншлаговых групп. Full Soul ушла в коммерцию. Никакой души в последнем альбоме Full Soul*. 5/10. 3/10. 2/10. С таким же успехом его мог написать робот. Чёрт, — думает Тецуро. Кейджи Акааши... ну, он, мягко говоря, чувствительный. Не уничижительно, но он всегда был немного более приспособлен к мнению других, чем средний человек на музыкальной сцене, как и Кенма. Тецуро не может представить, что чтение этих статей принесёт ему хоть какую-то пользу. Это даже не говоря о Котаро, который при малейшей критике попадает в нисходящую спираль — его «эмо-режим», как его называют участники его группы. Юки и Акинори, по крайней мере, лучше держат головы на плечах, но Тецуро знает, что они оба время от времени реагируют на провокации. Это не может быть хорошо для Full Soul. Он звонит Кенме, который говорит ему, что у Кейджи не всё хорошо, но не вдавался в подробности об этом. Он пытается позвонить Котаро, который не отвечает на его звонки, вместо этого он просто пишет ему заглавными буквами, как у него всё прекрасно, хотя это самая глупая чушь, которую Тецуро когда-либо слышал в своей жизни. И больше он ничего не слышит до начала следующего года, пока его не отправляют в тур с Full Soul и White Foxes. — Чувак, — говорит Тецуро обвиняющим тоном, приближаясь к Котаро. — Какого хрена? Ты не ответил ни на один из моих звонков. Котаро стонет, его голос немного безжизненный, когда он говорит: — Люди ненавидят новый альбом. Они ненавидят нас. — Они не ненавидят тебя, — протестует Тецуро, сжимая плечо Котаро. — Тебя невозможно ненавидеть. Им просто не нравится, когда группы меняют звучание, хотя мы оба знаем, что это какое-то естественное дерьмо. Не беспокойся об этом. Ты всё ещё самый крутой фронтмен на сцене. — Ха, — говорит Котаро. — Ты действительно так думаешь? — Да, я знаю. И ещё, я подслушал, как одна девушка по дороге сюда говорила о том, какой ты горячий, сказала, что с радостью умерла бы, если бы её раздавили твои руки или что-то в этом роде. — Ну что ж, — говорит Котаро с ложной скромностью. — Я думаю, это имеет смысл! Видишь эти пистолеты, парень? Я просто не могу держать девочек подальше! — Конечно, — говорит Тецуро. Он чувствует себя странно; обычно это работа Кейджи — успокаивать Котаро, когда тот впадает в одно из своих настроений. Но, бросив взгляд через комнату, он видит, что Кейджи сидит на стуле, обхватив ноги руками, а лицо задумчиво. — Как Кейджи? — Кейджи, эм, — голос Котаро внезапно снова становится мрачным. — Кейджи воспринял это очень тяжело. Он вроде как вложил всю душу в эту лирику, понимаешь? И вдруг он становится корпоративным зазывалой, потому что наш звук отличается. Я думаю, что это глупо, и я сказал ему никого не слушать, но он всё ещё грустит. — Давай поговорим с ним, — говорит Тецуро, потому что знает, что независимо от того, как сильно Котаро заботится о Кейджи, он не совсем лучший в эмоциональной чувствительности и, возможно, случайно сделал это немного хуже. Акинори и Юки подошли и встали по обе стороны от него, разговаривая с ним тихими голосами. Кейджи просто смотрит на них, когда они приближаются. — Я в порядке, — решительно говорит Кейджи. — Не важно, что говорят другие, главное, чтобы я верил в себя. — Значит, ты читаешь вдохновляющий плакат, — отвечает Тецуро. — Поздравляю. А теперь поговори со старым добрым Тецуро о том, что ты на самом деле чувствуешь. — Я разговаривал со многими людьми и обнаружил, что это не имеет большого значения, — отвечает Кейджи. — Но я не очень хорошо себя чувствую. Я потратил много усилий на альбом только для того, чтобы он назывался мусором, дерьмом и всеми негативными описаниями. Однако с этим ничего не поделаешь, потому что я всё ещё чувствую себя обязанным нашим фанатам исполнить этот альбом. Ну, это всё. Я выживу. — Чёрт, — Тецуро проводит рукой по волосам. — Ты же знаешь, что твой альбом хорош, да? Чертовски хорош. И все, с кем я разговаривал, говорят то же самое... — Я не Котаро, — говорит Кейджи. — Тебе не нужно придумывать истории, чтобы мне стало лучше. — Эй! — протестует Котаро. — Люди не выдумывают истории, чтобы мне стало лучше! Это так? — Конечно, нет, — быстро говорит Акинори, бросая на Кейджи взгляд, который явно передаёт чувство заткнись нахуй. — Мы бы только сказали тебе правду, ты же знаешь. — Тецуро тоже говорит правду, — говорит Юки. — Наш альбом чертовски хорош. Если люди этого не видят, то это их проблема, а не наша. — Ну, это похоже на мою проблему, — огрызается Кейджи. — Они же не критикуют твою барабанную работу. Это лирическое содержание и общая концепция альбома. Так что это прямое нападение на Котаро и меня. — Я им не нравлюсь, — говорит Котаро, снова оседая. Тецуро не знает, что сказать. Кейджи в чём-то прав: главными вещами, на которые жаловались критики, были тексты и сам альбом, а не работа с барабанами, басом или даже гитарой. И это не имеет значения. Но Тецуро слишком хорошо знает, каково это — вкладывать всё своё сердце во что-то только для того, чтобы зайти в интернет и прочитать отзывы, в которых говорится, что это мусор, и никто не должен это слушать. Он не может представить, что было бы, если бы каждый отзыв был таким отрицательным. Акинори и Юки вскакивают, пытаясь заверить этих двух, что альбом великолепен, что людям он безумно нравится. Но Тецуро немного чувствует, что он тонет — как будто всё внезапно тянет его вниз. Он и Кенма постепенно расходятся. Разногласия Хаджиме и Тоору не были полностью разрешены. А теперь это и с Full Soul, группой, которая так долго была рядом с ним. Он не знает, что, чёрт возьми, делать. В этом туре он делает всё возможное, чтобы поднять настроение Full Soul. Он нанимает Ацуму Мию, вокалиста группы White Foxes, чтобы попытаться выступить с мотивационной речью для Кейджи. Ходят слухи, что Ацуму — тусовщик группы: конечно, больше, чем его брат, который достаточно дружелюбен, но кажется немного сдержанным, чем два других участника его группы, которые смотрят на Тецуро с подозрением. Однако Ацуму возвращается с потрясённым выражением лица. — В чём смысл жизни? — говорит он. Тецуро поднимает бровь. — Ты... в порядке? — Мне нужен момент саморефлексии, — говорит Ацуму, а затем добавляет после паузы. — Я должен пересмотреть всю свою жизнь. Тецуро поворачивается, чтобы посмотреть на близнеца Ацуму, который только пожимает плечами. — Я должен был предупредить тебя, что Ацуму довольно впечатлителен, — говорит Осаму. — Кроме того, довольно легко бросить в экзистенциальный кризис. — Да, — говорит Тецуро. — Было бы неплохо узнать, спасибо. Осаму пожимает плечами. — Наверное, уже слишком поздно. Кажется, ничто не выводит их из состояния паники. На сцене они кажутся такими же оптимистичными, как и всегда, Кейджи напевает слова в микрофон, в то время как Котаро прыгает со своей гитарой, но как только они покидают сцену, энергия, кажется, немедленно высасывается из них. Он организовывает встречи с Дайчи, Киёко, Коуши, Юки, Акинори и другими участниками White Foxes, которые позволяют втянуть себя на встречу в тот день, но ни один из их планов, похоже, никогда не срабатывает. Приглашения Киёко посетить близлежащие закусочные отклоняет даже Котаро. Когда Дайчи и Коуши приглашают Кейджи присоединиться к ним для посещения музея, тот лишь уныло качает головой. Юки пытается заставить Котаро участвовать в соревнованиях по еде против неё, но Котаро говорит, что он не хочет есть, что само по себе является огромным тревожным звонком. — Всё идёт не очень хорошо, — тихо говорит Дайчи. — Нам не следовало отправляться в этот тур, — говорит Акинори. — Это было глупое решение, но Бо и Кейджи оба заверили нас, что с ними всё будет в порядке, и мы были достаточно глупы, чтобы поверить им. Они явно чувствуют себя дерьмово. — Альбом потрясающий, — говорит Юки, скрестив руки на груди. — Эти ублюдки не узнали бы хорошей музыки, даже если бы она ударила их по лицу. Киёко кивает. — Я согласна, — говорит она. — Но не думаю, что нам удастся убедить их в этом, к сожалению. — Чувак, — говорит Юки, растягиваясь на диване. — Это чушь собачья. Тецуро полностью соглашается, но обнаруживает, что не может сформулировать слова, которые нужно сказать. Вместо этого он просто кивает головой в знак согласия и возносит молитву тому богу, который слушает, чтобы всё стало лучше. Однако, к большому разочарованию всех участников тура, дела совсем не улучшаются. Абсолютно ни один из их планов не сработал. И поэтому Тецуро, к сожалению, не так уж удивлён, что после окончания тура, когда он находится на вечеринке по выпуску своего третьего альбома, чувствуя приятное возбуждение от обычной порции алкоголя и звука собственного голоса, Котаро громко говорит: — Мы возьмём перерыв. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? Ты с кем-то встречаешься? — Нет, — говорит Котаро, опустив глаза и уставившись на гладкий мрамор барной стойки. — Full Soul. — Что это значит? — Знаешь, как группы иногда не распадаются, а просто уходят на перерыв? Вот так, — печально говорит Котаро. — Я не хочу в тур с этим альбомом, Кейджи тоже. Я больше не могу. Так что мы возьмём небольшой отпуск и попытаемся найти себя снова, прежде чем снова начнём. — F-full Soul распадается, — говорит Тецуро, и его дыхание внезапно становится намного быстрее. — Какого хрена. — Нет, — снова говорит ему Котаро. — Это далеко не конец Full Soul! Всего лишь крошечный перерыв. Никто даже не будет скучать по нам. — Ни за что, — выдыхает Тецуро. — Ни за что. Ни хрена себе. А ты — нет. Котаро пожимает плечами, выглядя более побеждённым, чем Тецуро когда-либо видел его: совсем не тот ликующий, возбуждённый человек, который танцует на сцене и накачивает толпу позитивом, как никто другой. — Извини, парень. Тецуро собирается сказать что-то ещё, но понимает, что не может. Его челюсть словно застыла на месте, рот слишком широко раскрыт — признак полного недовольства ситуацией. Котаро беспокойно оглядывается. — Я не должен был говорить тебе об этом на твоей собственной вечеринке по поводу выпуска альбома, — неловко говорит он. — Но я не знал, когда увижу тебя снова лично, и решил, что это одна из тех вещей, которые я должен сказать лицом к лицу, понимаешь? Так что, э-э, извини, что испортил тебе вечер, — он снова слабо улыбается и уходит, оставив Тецуро одного, всё ещё застывшего на месте. — Куро, — раздаётся тихий голос у него за спиной, и Тецуро сразу же размораживается, оборачивается, чтобы обхватить руками тело Кенмы и уткнуться лицом в его волосы. — Бо сказал тебе, — раздаётся тихий голос Кенмы. — Какого хрена, — повторяет Тецуро. — Наверное, это к лучшему, — говорит Кенма, ласково похлопывая его по спине. — Они не были счастливы. Им нужно было немного отдохнуть. — Не знаю, — говорит Тецуро дрожащим голосом. — Не знаю. Если они даже не могут выжить, что заставляет меня думать, что я смогу? — Он слишком быстро осознаёт свою близость к Кенме и отшатывается, словно обожжённый. Не самая лучшая идея быть так близко. — Они не сдаются, — говорит Кенма. — Это просто перерыв. Они вернутся. Я это знаю. За этими словами нет никаких эмоций, что странно успокаивает. Больше всего это похоже на клиническую оценку ситуации. Кенма говорит ему без тени сомнения, что Full Soul вернётся, так что они должны это сделать. — Хорошо, — говорит Тецуро, глубоко вдыхая и прочищая голову. — И ещё... привет. — Привет, — говорит Кенма, изогнув бровь. — Ты уже знал? — Они уже давно об этом говорили. Хотя до недавнего времени не были полностью уверены. Кейджи спросил меня, считаю ли я это хорошей идеей, — Кенма вздыхает. — Я сказал, что думаю, что это так. Я не хотел, чтобы они перегорели, играя альбом, который они возненавидели. Тецуро пристально смотрит на него. С одной стороны, он немного расстроен тем, что Кенма, чёрт возьми, не сказал ему, но он может представить, что Котаро и Кейджи, вероятно, заставили его пообещать, а Кенма имеет довольно сильное чувство преданности. И тогда следующая мысль, которая приходит ему в голову — его любовь ни капли не угасла. Кенма по-прежнему красив, стоит здесь с отросшими корнями, сегодня его волосы собраны в пучок, на нем большой белый худи, клетчатая рубашка, повязанная вокруг его талии, и пара рваных джинсов. Он — самое красивое, что Тецуро когда-либо видел. И Тецуро так сильно его хочет. Но он не может, не будет. Он принял решение. Этот аспект их отношений ушел. И Тецуро не может облажаться, оживив их. Тецуро слегка улыбается. — Ты прав, — соглашается он. — Наверное, я просто... не ожидал этого. Всё время слышишь о том, что группы распадаются, знаешь ли, но это совсем другое чувство, когда это группа, которую ты действительно знаешь. — Ты понимаешь, — медленно произносит Кенма, — что ты был в группе, которая распалась. — Да, но это потому, что я хотел создать новую группу! — Всё равно. Я чувствовал то же самое по поводу распада Нэко. — Ой, ты действительно мой фанат, — говорит Тецуро, ухмыляясь и подталкивая его локтем. Он уже чувствует себя немного лучше и удивляется, откуда у Кенмы такая магическая власть над ним. — Ладно. Думаю, мне следует вернуться к общению. В конце концов, это наша вечеринка по поводу релиза. — Все остальные делают свою долю общения: Даичи и Коуши доминируют на танцполе, в то время как Киёко разговаривает с Хитокой Ячи, которую она, вероятно, пригласила, а Такетора наблюдает за ней с широко раскрытыми глазами издалека. Только он изолировал себя от всех, кроме Кенмы. — Тебе, наверное, стоит, — говорит Кенма, но он не делает ни малейшего движения, чтобы отойти, а Тецуро в основном этого не хочет. Он напоминает себе, что будет странно, если он проведёт всю ночь с Кенмой, особенно если они окажутся слишком близко. Он напоминает себе, что здесь есть люди, которые хотят его видеть, что его долг — говорить со всеми в комнате, хочет он этого или нет, чтобы не казаться высокомерным, асоциальным типом фронтмена. Он бросает взгляд на Кенму. Боже, он не хочет уходить. Но, кивнув и помахав рукой, он возвращается в толпу. Это к лучшему, — говорит он себе, хотя и не может сказать, что полностью в это верит. У него всё ещё кружится голова.

***

Объявление попадает в прессу через пару дней. Как и следовало ожидать, все фанаты Full Soul сходят с ума, колеблясь между крайней грустью и «в трауре», и пытаются быть осторожно оптимистичными, заверяя друг друга, что это всего лишь перерыв и что Full Soul вернётся. Когда он входит в свою недавно созданную учётную запись твиттера, он обнаруживает, что его хронология заполнена твитами, посвященными Full Soul, почти так, будто он на похоронах, и все произносят свои грёбаные хвалебные речи. Тем не менее, он чувствует себя обязанным, поэтому он делает сообщение в своем живом журнале и ссылается на него в свой твиттер, рассказывая о том, как Full Soul была важна: для него лично, как для его дорогого друга, но также и как большая часть причины, почему она знаменита, почему известны многие из его друзей. Ответы переполнены «ха-ха-ха Котецу xD».и другие странные вещи, поэтому Тецуро игнорирует большинство из них. Однако прежде чем станет лучше, всё должно стать хуже. По крайней мере, это то, что он пытается сказать себе, когда во время своего следующего тура ему сообщают очередную плохую новость. Хаджиме Иваизуми покидает Bluecastle. Новости пылают по Интернету, как лесной пожар. Это чем-то отличается от новостей о Full Soul: это не результат внешних факторов, таких как критика последнего альбома Full Soul. Нет, если группу покидает только один участник, значит, это результат внутренних конфликтов. Внутренние конфликты, которые Тецуро слишком хорошо знает. Хаджиме, кажется, в целом игнорирует просьбы об интервью и отказывается комментировать ситуацию. Его представители говорят публике, что это связано с художественными различиями и что Хаджиме на какое-то время будет скрываться от внимания. Тецуро думает, чушь собачья, и звонит Тоору. Когда тот не отвечает, Тецуро звонит снова и снова, пока Тоору, наконец, не берёт трубку. — Прекрати мне звонить, — шипит в трубку Тоору. — Нет, — говорит Тецуро. — Что, чёрт возьми, происходит? — А ты как думаешь, Тецуро? Мы с Хаджиме никак не могли договориться. Споры становились всё хуже. Во время одного из споров я сказал, что если он так сильно ненавидит меня, то может пойти и основать свою собственную группу, — Тоору делает слишком долгую паузу, и Тецуро кажется, что он слышит легкое сопение, прежде чем он наконец говорит. — Я не думал, что он воспримет это всерьёз. — Чёрт, Тоору, — Тецуро чувствует, как его сердце немного сжимается. — Неужели всё было так плохо? — Мы спорили обо всём, — говорит Тоору. — Так что, наверное, будет лучше, если мы больше не в одной группе. Тем не менее, он даже не сказал мне этого в лицо. Я только что узнал об этом от нашего менеджера. Эй, Тоору, ты знал, что Хаджиме покидает группу? Нет, чёрт возьми, не знал, спасибо! И я больше не хочу с ним разговаривать. Вот в чём дело. — Он твой лучший друг, — слабо говорит Тецуро. — Что, чёрт возьми, случилось? Ты не можешь просто сказать, что никогда больше не будешь с ним разговаривать. — Могу, — говорит Тоору. — И я сделаю это. Так что, если ты собираешься уговорить меня поговорить с Хаджиме, ты можешь просто повесить трубку прямо сейчас, потому что этого не произойдёт! — Ладно, — тупо говорит Тецуро. Он еще немного разговаривает с Тоору, спрашивает, всё ли в порядке у Иссея и Такахиро, спрашивает, какие у них планы на следующий альбом, но всё кажется странным, как будто он просто делает какие-то движения. Это определённо отличается от разрыва Нэко — он и Мориске всё ещё часто разговаривают, и Нобуюки тоже, хотя Нобуюки в эти дни занят своей собственной семьёй. До этого момента они так и не дошли. Он и представить себе не может. Он не может представить, чтобы всё так закончилось с Кенмой, с которым он сейчас чувствует себя ближе, чем с кем-либо, и всё же теперь он чувствует, что это возможно. Он чувствует себя ошеломлённым, когда подходит к дивану и падает на него. — Странно, — говорит Коуши. — Действительно странно. — Да, — говорит Тецуро. — Да. Он чувствует себя идиотом, но не может придумать, что сказать. Коуши ласково гладит его по голове, словно успокаивая. Как бы то ни было, Тецуро не чувствует себя настолько уверенным. Всё вроде бы рано или поздно заканчивается. Просто кажется, что Тецуро остался позади.

***

С этого момента время кажется размытым. Один тур плавно переходит в другой. Между тем, Тецуро почти уверен, что он пишет песни, которые, как всегда, сосредоточены вокруг одного человека, но также и вокруг его опыта в целом: некоторые песни о том, как всё вокруг него мучается. Он отправляется в тур с Powerhouse, и даже Вакатоши Ушиджима, который, по мнению Тецуро, может быть самым забывчивым человеком на планете, начинает беспокоиться о нём. — Тецуро, — говорит он. — Кажется, что ты большую часть времени даже не на этой планете. Что-то не так? — Всё кажется неправильным, — говорит Тецуро. Он чувствует себя странно из-за этого, потому что он никогда даже не думал разглагольствовать о своих проблемах Вакатоши из всех людей. Но Вакатоши здесь, и он не Кенма, к которому Тецуро отчаянно пытался похоронить свои чувства, и он участник его группы, которые, вероятно, могут отвезти его к психотерапевту в один прекрасный день, поэтому он чувствует себя немного более открытым для разговора с Вакатоши по какой-то причине. — Ты знаешь, как Хаджиме недавно покинул группу? — Да, конечно, — говорит Вакатоши. — Тоору очень переживал из-за этого, хотя, вероятно, никогда в этом не признается. Тецуро хочет спросить, когда, чёрт возьми, Вакатоши и Тоору так сблизились, как Вакатоши, по-видимому, может читать такие эмоции Тоору, но решает, что это не самая странная вещь, которая произошла за последнее время. Он продолжает: — Думаю, это повергло меня в небольшой кризис. Я всё думаю о том, как можно разрушить даже самую близкую дружбу. Это наряду с перерывом в Full Soul — просто кажется, что всё меняется так быстро, и я последний, кто об этом узнает, — и дело с Кенмой, хотя он не может сказать об этом Вакатоши. Дело разрыва с Кенмы. Разрыв Full Soul. Разрыв Тоору и Хаджиме. Всё кончается, а Тецуро ещё не готов. — А, — говорит Вакатоши. — Полагаю, в этом есть смысл. Многое подходит к концу. Но в то же время всё только начинается. Тецуро приподнимает бровь и делает глоток напитка. — Что ты имеешь в виду? — Ну, это правда, что группы распадаются, — говорит Вакатоши. — Но в то же время я слышу о новых группах, которые только начинают свою работу. Я также знаю, что в среднем мне предсказывают прожить более сорока лет. Это долгий срок. Я ещё не достиг середины своей жизни. Поэтому не может быть, чтобы всё вокруг меня заканчивалось прямо сейчас. — Хм, — Тецуро делает паузу. Вакатоши говорит так буквально, что это отчасти имеет смысл. Трудно спорить, когда он говорит только о фактах. — Наверное, ты прав. — Я прав, — как ни в чём не бывало отвечает Вакатоши. — И я верю, что Тоору обязательно поговорит с Хаджиме снова, несмотря на то, что он может сказать. Я не верю, что давняя дружба может быть разрушена так легко. Странно думать, что Вакатоши Ушиджима прав, когда дело доходит до этой темы, но это так. И, ну, похоже, что у Вакатоши есть несколько «давних друзей», он понимает, когда появляется Сатори Тендо, заказывает выпивку и сразу же начинает разглагольствовать о том, насколько раздражают Эйта и Кенджиро своими странными аргументами. В этом нет никакого смысла. Вакатоши внимательно слушает, предлагает несколько собственных решений, но в основном слушает. Из-за отсутствия Кенмы у Тецуро немного болит грудь, хотя он по-прежнему убеждён, что лучшее, что можно сделать в данный момент — это не тянуться к ним, пытаться отделиться от Кенмы, хотя бы немного. Он будет любить Кенму вечно, это правда, но, возможно, некоторое расстояние между ними немного облегчит боль. Или, может быть, это правда, что они говорят, что расстояние делает сердце более любящим. Он чертовски надеется, что нет.

***

Оглядываясь назад, можно заметить, что все признаки налицо. Пока Тецуро и Чёрный коготь в находятся туре, сначала с Powerhouse, а затем с некоторыми другими группами, Кошачий бой даёт пару концертов, но они разрозненные и редкие. Когда Тецуро разговаривает с Кенмой, он не говорит о музыке. Однажды, когда Тецуро в шутку спросил, как продвигается новый альбом, Кенма поспешно сменил тему. Однако Тецуро ничего об этом не думает. Кенма иногда бывает таким странным. Такетора потчевал его рассказами о том, как он думал, что Кенма может на самом деле хладнокровно убить его, когда он заглянул в блокнот, который Кенма держит со всеми своими незаконченными песнями. Он полагает, что это похоже на то, что Кенма не хочет говорить о своей музыке, пока она не будет полностью сделана и готова к прослушиванию публикой. Поэтому то, что происходит дальше, совершенно неожиданно. Котаро просит его выступить на фестивале со всеми другими группами: Кошачий бой, Powerhouse, Bluecastle и парой других, поэтому, конечно, Тецуро соглашается, хотя ему не нравится, как сжимается его грудь, когда он не видит Full Soul в составе фестиваля под лейблом. Котаро взволнованно благодарит его, не забывая сказать: — Я имею в виду, что неплохо сделать перерыв, понимаешь? Не всё время думать только о моей группе! У меня больше времени подумать о моём лейбле! Так что я собираюсь организовать массу крутых вещей, таких как этот фестиваль! Тецуро абсолютно ему не верит, ни капли. Но он осознаёт тот факт, что он должен хотя бы притвориться, что верит в него как хорошего друга, чтобы попытаться оказать поддержку, поэтому он просто усмехается и говорит: — Я рад за тебя, чувак. Спасибо за приглашение. Bluecastle — первая группа, с которой он сталкивается на фестивале, и она чувствует себя пустой без Хаджиме. Тоору подключил двух новых участников, которых он взволнованно представляет Тецуро, хотя очевидно, что оттенок энтузиазма в его голосе полностью фальшивый. — Акира Куними и Ютаро Киндаичи, — говорит он, подталкивая к нему двух мальчиков, которые не выглядят такими уж восторженными, но всё равно протягивают ему руку. Он всё время оглядывается по сторонам в поисках чего-то, чего нет, и выражение его лица опускается всё ниже каждый раз, когда он не находит что-то, или, скорее, кое-кого. С каждым разом грудь Тецуро болит всё сильнее. Единственное, что его немного подбадривает — это встреча с Кенмой, хотя он и понимает, что, вероятно, этого не должно быть. Есть что-то в Кенме, что сегодня он кажется немного более нервным, чем обычно. Тецуро обнимает его, стараясь отстраниться, пока объятие не стало слишком подозрительно долгим, и шепчет: — Эй, ты в порядке? — прямо в ухо. — Хорошо, — говорит Кенма, хотя это звучит немного натянуто. — Просто... сегодня большой праздник. Наверное, я немного нервничаю. На данный момент фестиваль не намного больше, чем обычные шоу Кошачьего боя, учитывая, насколько большими стали шоу после их последнего альбома. Конечно, он не привлекает столько же людей, как Warped. Тецуро знает, что Кенма иногда борется с страхом перед сценой, поэтому он полагает, что это всего лишь один из таких дней. Он сжимает плечо Кенмы и говорит: — Всё будет хорошо. Ты будешь великолепен. Ты всегда такой. Боже, он слишком очевиден, думает он про себя, чувствуя, как жар поднимается к его щекам. Тем не менее, это, кажется, не слишком развеселило Кенму. Он только тихо бормочет: — Спасибо, — и не смотрит ему в глаза. Что-то происходит, но у Тецуро нет времени выяснять, что именно. Вместо этого он делает всё возможное, чтобы выступать как обычно, благодарный больше, чем когда-либо, что его участники группы могут дополнить его энергию. Коуши препирается с ним у микрофона, а Киёко даже произносит короткую речь, когда обнаруживает, что ему не хватает слов, чтобы сказать, что заставляет их фанатов совершенно сходить с ума. Боже, в такие дни трудно играть песни о Кенме, но они, как правило, самые популярные. Люди сходят с ума от песен о любви. Он зовёт Кенму и Вакатоши на сцену для их финала, их совместной песни, и крики фанатов становятся ещё громче. Тецуро действует как обычно — в основном находится возле Кенмы, время от времени опираясь на Вакатоши. И всё же Кенма кажется странным. Он никогда не был самым энергичным фронтменом, но сегодня он кажется ещё более слабым, чем обычно. Его подозрения ещё больше подтверждаются, когда после этого на сцену выходит Кошачий бой. Голос Кенмы, как всегда, сильный и красивый. Это тот голос, который Тецуро мог слушать весь день. Это его увлекает. Но в том, что он поёт, нет ни души, ни того огня, которым Кенма так явно обладал на том первом альбоме, который слушал Тецуро. Чувство страха наполняет желудок Тецуро. Он должен поговорить с Кенмой, чтобы узнать, что, чёрт возьми, происходит — может быть, чтобы попытаться вдохновить его, или, может быть, они найдут способ уменьшить количество страха перед сценой, которое он испытывает... Но затем, после шоу, Кенма берёт его за руку и уводит в сторону. Тецуро смотрит на него с вопросительным выражением лица, и Кенма говорит: — Просто пойдём со мной. Мне нужно с тобой поговорить. — Х-хорошо, — говорит Тецуро. Вероятно, это как-то связано с тем, почему Кенма вёл себя так странно, в конце концов, ему отчаянно любопытно, поэтому он следует за Кенмой в пустую комнату. — Что происходит? Всё в порядке? Чёрт, я что-то сделал не так? Кенма глубоко вдыхает. Сердце Тецуро отчаянно колотится — чёрт, это должно быть серьёзно. Кенма болен? Кенма умирает? Боже, а что, если у него рак или что-то в этом роде? Фронтмен, у которого пару лет назад диагностировали рак — так случается, Тецуро хорошо осведомлён. Он готовится к худшему, когда Кенма наконец открывает рот и наконец говорит: — Это было последнее шоу Кошачьего боя. Что. За. Хрень. — Это было последнее шоу Кошачьего боя... что? — У Тецуро пересыхает во рту. — О чём ты говоришь? Кенма смотрит в землю, всё ещё чувствуя себя неловко. — Кошачий бой распадается, — бормочет он. — Мы не объявляли об этом официально или что-то в этом роде, но мы все согласны, что пришло время. Всё кончено. Вот и всё. У Тецуро отвисает челюсть. Он обнаруживает, что не может даже дышать. Из всех вещей, которые он рассматривал, это даже не было возможным. Конечно, Кенма в последнее время странно относился к музыке, но такое случается со всеми! У каждого художника бывают спады! Это не значит, что группа распадается! Если не... — Ты собираешься создать новую группу? — он справляется, его голос слабый. — Как и я? — Нет, — говорит Кенма. — Я думаю, что собираюсь немного отдохнуть от музыки. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — шипит Тецуро. — Отдохнуть от музыки?! Ты так талантлив, Кенма, и ты на пике своей карьеры — это не похоже на Full Soul или даже Нэко, твой последний альбом был так популярен! — Дело не в популярности, Куро. Я устал от света прожекторов. — И что, я был последним, кто узнал?! Похоже, ты уже давно об этом думаешь. Разве я не заслужил, чтобы мне сказали? — Я знал, что ты так отреагируешь, — ровным голосом говорит Кенма. — Поэтому я и не хотел тебе говорить. — Конечно, я бы так отреагировал! У тебя такой огромный потенциал! Что, чёрт возьми, случилось с парнем, которого я встретил в баре, а? Парень, который дал мне свой мини-альбом и сказал, что это его грёбаная мечта стать музыкантом?! Парень, которому я помог подписать контракт? Ты собираешься всё это выбросить? — Группы не вечны. — Ты тоже не вечен! Просто... ещё пару лет, может быть. Я просто хочу знать, что, чёрт возьми, изменилось! — Тецуро теперь дышит слишком часто. Где-то в глубине души он знает, что это не личное нападение на него. Он знает, что группы распадаются, и даже Кенма уже давно не выглядит счастливым, но, боже, он не может думать об этом рационально прямо сейчас. Не тогда, когда Full Soul взяла перерыв, и Хаджиме больше нет в Bluecastle, и всё вокруг него, чёрт возьми, рушится, и теперь у него больше не будет даже Кенмы. — Что с тобой случилось, Кенма?! Я думал, это была твоя мечта! — Ты прав, — говорит Кенма. — Это была моя мечта. Тогда мне был 21 год, я был молод, и музыка была для меня всем. Но мне уже почти тридцать, понимаешь? И на данный момент я устал жить в центре внимания, всё, что я делаю, тщательно изучается. Я не хочу идти в долбанный продуктовый магазин, чтобы репортёр сфотографировал мою сумку и стал размышлять о том, есть ли у меня тайный любовник, потому что я покупаю шоколад. И что ещё хуже, когда дело касается любви, я даже не могу... — он внезапно замолкает, тяжело дыша. Тецуро ждёт секунду, чтобы он продолжил, но когда становится очевидно, что Кенма не планирует продолжать, Тецуро подсказывает: — Не могу даже что? — его голос стал немного мягче. — Ничего, — выдыхает Кенма, выглядя полностью побеждённым. — Это даже не имеет значения. Но я сказал тебе об этом до того, как новость стала достоянием общественности, а это лучше, чем я мог бы сделать. Итак, вот и всё. — Итак, вот и всё, — тупо повторяет Тецуро. — Почти 8 лет. Только для того, чтобы это так закончилось. — Думаю, да, — говорит Кенма. Предположительно, они говорят о конце группы Кенмы, о конце их профессиональных отношений, возможно, даже о конце музыкальной карьеры Кенмы. Но такое ощущение, что они говорят о чём-то совершенно другом. Только когда Кенма вздыхает, поворачивается через плечо и выходит из комнаты, оставляя Тецуро в полном одиночестве, до Тецуро доходит, что Кенма упомянул о любви, сказал это так, будто влюблён... в кого-то. Тецуро надеется, что это он, но знает, что в любом случае это не имеет значения, потому что они всё ещё не могут быть вместе. Потому что Тецуро всё ещё в группе, потому что Тецуро всё ещё не достоин Кенмы, потому что... Тецуро не может любить Кенму так, как он того заслуживает. И он всё ещё злится. Преданный. Сердитый. Как, чёрт возьми, Кенма мог просто навалить на него что-то подобное? Как он мог бросить Тецуро? Куроо хочет кричать, хочет плакать, он не знает, что, чёрт возьми, он хочет делать. Дверь за Кенмой захлопывается. Итак, вот и всё.