Superposition

There are not one but two hundred thousand miles on my car. To be with you I've driven far, but I loved you that much. Yes I made those morning coffee drinks at four AM for a ring, but I loved you that much. And remember the time I wrote that song and many folks sang along? Yeah, I loved you that much. 200,000 , The Rocket Summer

Той ночью он снова пьёт. Сначала он осматривает бар в поисках Кенмы, чтобы убедиться, что Кенмы нет, чтобы не сделать что-нибудь чертовски глупое после выпивки. Но Кенмы нет. Такетора, Соу, Лев и Шохей есть, но последнего участника нет. Шохей бросает на Тецуро взгляд, полный чего-то вроде жалости. Тецуро в ответ медленно качает головой. Ему нечего сказать. — Я знаю, что это тяжело, — говорит Коуши, похлопывая его по спине. — Но не позволяй себе возвращаться к тому времени, когда ты каждый вечер напивался до одури. Ты так сильно улучшился, и я уверен, что тоже справишься с этим, да? Тецуро медленно наклоняет голову в сторону Коуши. — Они тебе сказали. — Ага, — говорит Коуши. — Кенма дал нам знать. Он сказал, что ты, наверное, расстроишься. Ну, разве это не похоже на Кенму — присматривать за ним, даже когда Тецуро всё ещё так зол на него. Он вздыхает. — Конечно, я чертовски расстроен. — Это не личное, — замечает Дайчи. — Группы распадаются по самым разным причинам. Я думал, что ты лучше всех знаешь это. — Дело не в том, что они распадаются, — говорит Тецуро. — Но он говорит, что больше не будет заниматься музыкой. Он говорит, что для него слишком много внимания. Но если он не занимается музыкой, если он не ездит в туры, тогда он не будет... — Тецуро останавливает себя, понимая, что если он продолжит тему, то может начать разглагольствовать о том, как сильно он будет скучать по Кенме, как чертовски больно будет знать, что они никогда больше не смогут быть в туре вместе, и это будет слишком очевидно, что он чувствует. Несмотря на то, что он остановился, Дайчи, Киёко и Коуши всё ещё смотрят на него глазами, которые кричат о полном понимании. — Это нормально — скучать по нему, — тихо говорит Киёко. — Но злость на него ничего не изменит. — Я не хочу говорить с ним в ближайшее время, — говорит Тецуро, и это звучит до боли знакомо. Воистину, даже самые лучшие дружеские отношения могут развалиться, с горечью думает Тецуро. — Я не могу в это поверить. — Тебе не обязательно говорить с ним прямо сейчас, — говорит Коуши. — Просто... не позволяй этому всё испортить. — Он всё ещё твой лучший друг, — замечает Киёко. Даже больше. Лучший друг, возможно, любовь всей его жизни. За последние восемь лет Кенма Козуме стал для Тецуро больше, чем он умеет выразить. Вот почему это предательство жалит сильнее, чем можно выразить словами. Он делает ещё один глоток стоящего перед ним напитка. — Это не всё испортит, — говорит он, но это похоже на ложь.

***

В ту ночь он не разговаривает с Кенмой. На следующий день он тоже не разговаривает с Кенмой. И на следующий день. Проходят недели, а от них ни слова. Тецуро давно знал, что Кенма упрям, и что он столь же упрям, не говоря уже о том, что было бы похоже на поражение, если бы обратиться к Кенме, особенно когда именно Козуме по существу обидел его. Это означало бы сдаться, принять вину. Какая-то его часть глубоко внутри знает, что это слишком бурная реакция. Это правда, что Кенма ненавидит внимание, что сегодня он совсем другой человек, чем был, когда Тецуро впервые встретил его 8 лет назад, но Тецуро всё ещё чувствует себя преданным из-за того, как он поступил, из-за того, как он бросил всё сразу. Поэтому он отказывается быть тем, кто протянет руку Кенме. Не говоря уже о том, что Кенма намекнул, что влюблён в кого-то. Если это Тецуро, ничего не получится; если это не Тецуро, это похоже на нож в спину. Это беспроигрышная ситуация. Несмотря на это, жизнь продолжается. Для него и Кенмы это не остановится, независимо от того, как бы он этого ни хотел. И прежде чем он узнает об этом, Чёрный коготь выпускает свой четвёртый альбом, над которым он работал в течение прошлого года. У него такое же счастливое звучание, как и у остальных их альбомов. Однако в текстах есть что-то более мрачное, что-то более грустное, что-то скрытое в текстах, что связано с его жизненной ситуацией и с Кенмой. Но в альбоме есть песни о любви, написанные в более счастливые времена. И это один из тех синглов, главный сингл альбома, который стал большим хитом. Внезапно Тецуро оказывается в центре внимания вместе с остальными участниками Чёрного когтя. Ему кажется, что он больше не может включить радио, не услышав своего голоса хотя бы раз. Их просят прийти на интервью, просят озаглавить их собственный тур с некоторыми группами, которые Тецуро считал более значительными на сцене, открывающейся для них. Но есть один вопрос, который ему всё время задают. — Так что же такое Разум и Сердце*? Или, точнее говоря, кто? — спрашивает Тецуро довольно хихикающий интервьюер. — Есть ли у вас особенный человек, которого вы скрывали от публики? — Речь идёт о моей преданности пицце, — хрипло говорит Тецуро. Коуши смеется. — Боже, если это не самая поп-панковская вещь, которую ты когда-либо говорил. — Я — тотальный стереотип, — говорит Тецуро, кривя губы. — Я хочу выбраться из этого города и съесть пиццу на своём мотоцикле. — В клетчатой рубашке, — добавляет Киёко. — Естественно. Но, по-видимому, любопытна не только публика. Однажды участники его группы тоже спрашивают его об этой песне. — Просто странно, что ты всё время уклоняешься от ответа, — говорит Дайчи. — Люди начнут что-то подозревать. — Это серьёзно о моей любви к пицце, — когда все трое недоверчиво смотрят на него, он вздыхает, приподнимаясь на локтях. — Что, вы мне не верите? Хорошо, тогда я буду честен, я не хочу говорить. И я не понимаю, как вы, ребята, можете говорить такое дерьмо, поскольку никто из вас никогда ничего не рассказывал мне о своей личной жизни. Коуши фыркает, его взгляд на секунду метнулся к Дайчи, прежде чем он сказал: — Моя не самая захватывающая. Здесь определенно что-то происходит, — думает Тецуро. Некоторое время у него был небольшой намёк, но вопрос заставит почувствовать себя настоящим. Если они подтвердят, то он поймёт, что его группа с самого начала находилась в опасности, что избегать Кенмы было бессмысленно. В любом случае им удалось сохранить это в секрете — фиков с «Дайсугой» гораздо меньше, чем с «Тецукеном». Поэтому Тецуро не спрашивает, а вместо этого переводит взгляд на Киёко. — У меня тоже никого нет, — говорит Киёко. — По крайней мере, на данный момент. Но... есть кое-кто, кто меня интересует. — Ха, — говорит Тецуро, схватившись за подборок. — Наконец-то мы добрались до чего-то интересного. — Не думаю, что мне следует говорить больше, — говорит Киёко. — Но она... то есть, он... я не думаю, что сейчас между нами что-то происходит, так что в любом случае это не имеет значения. Она*? Может быть, Киёко поймала себя на этом раньше, чем сказала? Киёко интересовалась женщинами? Это, безусловно, правда, что Киёко, похоже, больше общалась с женщинами, чем с кем-либо ещё, и она никогда не проявляла реального интереса к мужчинам, несмотря на то, что они её преследовали... но это означало, что все в его группе не были полностью натуралами, что пугает Тецуро. Он больше не зацикливается на этой мысли. — Ну, — говорит Тецуро. — Я думаю, что это ставит нас в одну и ту же лодку, — в конце концов, между ним и Кенмой ничего не происходит. И начинает казаться, что они никогда этого не сделают. Он успокаивающе похлопывает Киёко по плечу, и та грустно улыбается. Ему интересно, знает ли она. Он думает, что она, вероятно, знает, но думает, что, по крайней мере, она никому не расскажет. По крайней мере, это так.

***

Поначалу достаточно легко игнорировать пустоту, которая гложет Тецуро изнутри. Он в туре, играет для большой публики, даёт интервью, разговаривает с фанатами, игнорируя людей, которые пишут ему в твиттере «Как Кенма?», «Ты всё ещё разговариваешь с Кенмой?», «Я скучаю по Тецукену», потому что единственное, на что он мог бы ответить, это «Я, блять, тоже», что не кажется полностью подходящим ответом. Но затем он садится, не имея ничего, кроме ручки, бумаги и хаоса своего разума, и обнаруживает, что всё намного хуже, чем он думал. Ему нечего писать. Ни даже остатков горечи от всего этого с Кенмой, нет, там тоже ничего нет. Очевидно, разбитое сердце — не совсем то вдохновение, о котором он думал. Он просто чувствует себя совершенно опустошённым. Он смотрит на чистый лист бумаги и чувствует то же самое, что чувствовал, когда Нэко собиралась распадаться, и он боится того, что это значит. Ему требуется около получаса, чтобы погрязнуть в собственных чувствах, прежде чем он сдаётся и смотрит одно из старых интервью Кенмы. Участники его группы не лгут: Кенма в интервью ведёт себя неловко. Интервьюер задаёт ему вопросы, и он на секунду задумывается, прикусив нижнюю губу. Затем он скажет что-то вроде: «Ну, я надеюсь, что однажды дойду до лирического величия The Smiths, но... я не думаю, что я на этом уровне», с ещё большим количеством вставленных пауз. Было бы трудно смотреть, если бы это был не Кенма: его Кенма, по которому он скучает всем своим существом. А потом интервьюер спрашивает: — Значит, одной из горячих тем обсуждения в последнее время была ваша дружба с Тецуро Куроо. Расскажите мне об этом подробнее. — Куро, — говорит Кенма, и Тецуро сразу понимает, как сильно он скучал, услышав своё прозвище из уст Кенмы. Горячие слезы начинают течь по его щекам, несмотря на отчаянные попытки сдержать их. — Куро... ну, он первый человек, который когда-либо верил в меня, э-э, в Кошачий бой. Я действительно не знаю, что сказать, кроме того, что он... он великолепен. Он один из лучших людей, которых я знаю. Слёзы текут по его щекам всё сильнее и быстрее. Сомневаюсь, что ты скажешь это сейчас, — думает он, потому что это вообще не похоже на правду. Он мудак: это то, что он всегда знал о себе, но это то, что Кенма, вероятно, также понимает сейчас. Дерьмо. Чтобы только помучить себя ещё больше, он смотрит ещё одно старое интервью Кенмы: это то, в котором он брал интервью у Кенмы по просьбе Такеторы. На видео Тецуро улыбается, протягивая Кенме банан. — Не могу поверить, что я на самом деле здесь с Кенмой Козуме, — поёт в видео Тецуро. Настоящий Тецуро морщится от собственного лица на видео — его любовь к Кенме очевидна в его взгляде. Неудивительно, что существует так много видео, которые обрезаются, чтобы сосредоточиться только на том, как он смотрит на Кенму. Козуме моргает на видео. — Почему ты берёшь у меня интервью с бананом? — У меня не было микрофона, — жалуется Тецуро. — Так что мне пришлось обойтись без него. Хорошо, скажи мне: какой твой любимый напиток? — Горячий шоколад, — бормочет Кенма, пытаясь отодвинуться от Тецуро. Но вместо того, чтобы позволить ему это, Тецуро подошёл ближе, обнял Кенму за плечи и крепко сжал. Кенма не выглядит недовольным. Он смотрит на Тецуро с лёгкой улыбкой на лице. Сегодня Тецуро снова шмыгает носом. — Кто твой любимый участник Чёрного когтя? — Киёко. — Что... ты так быстро это сказал! — Потому что это правда. — Лучше бы это было не так! — на видео Тецуро смеётся, а Кенма улыбается, и они оба выглядят такими чертовски счастливыми, что это вызывает отвращение у Тецуро, потому что теперь всё кончено. Они никогда больше не будут смотреть друг на друга с таким счастьем. Он больше не может этого выносить. Он ставит видео на паузу, закрывает голову руками. Всё пошло к чёрту: всё рушится, он и Кенма, вся сцена в целом. И что он может с этим поделать? Даже если бы он протянул руку Кенме, даже если бы была хоть какая-то надежда, что Кенма ответит ему взаимностью, это не имеет значения. Они не могут быть вместе. И они больше никогда не поедут в тур вместе. Он так скучает по Кенме, что это причиняет ему физическую боль. Он даже не может найти слов, чтобы написать об этом. И если бы он каким-то образом смог, он уверен, что все сразу поняли бы, о ком идёт речь: эквивалент альбома о распаде сразу после того, как он перестанет разговаривать с Кенмой? Это слишком очевидно. Так что он ничего не может сделать, а это значит, что он просто будет ничего не делать, как бы больно это ни было.

***

Проходят месяцы. Он снова в туре, когда звонит Мориске. — Слышал, ты в последнее время дуешься, — ровным голосом говорит Мориске. — Нет, — говорит Тецуро, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала угрюмость. — Потому что Кошачий бой распался, да? И какое-то дерьмо случилось с тобой и Кенмой. — Со мной и Кенмой ничего не случилось. Он решил, что устал от света прожекторов, и что пришло время перемен. Это не имело ко мне никакого отношения. — Так вот почему ты говоришь как чёртов презираемый бывший, да? Пощади меня, — говорит Мориске. — И именно поэтому ты вообще не разговаривал с ним в твиттере и вообще не упоминал о нем в течение нескольких месяцев. Да, я слежу за твоими социальными сетями, придурок. Ты не умеешь врать. — Не важно, — говорит Тецуро. — Ты дуешься. Ты не в своём уме. Ясно, что это имеет значение, — говорит Мориске. — Я говорю это, потому что забочусь о тебе, придурок. Ты должен взять себя в руки. Тецуро вздыхает. Тем не менее, он не может не начать думать об этом — он просто не знает, как, чёрт возьми, взять себя в руки. Именно слова Мориске, а также звонок от Котаро заставляют жужжать клетки мозга. После нескольких минут непринуждённой беседы Котаро говорит: — Чувак, ты говоришь очень несчастно. — Я не настолько несчастен, — протестует Тецуро. — Просто все расстаются, уезжают и двигаются дальше, а я всё ещё торчу в том же самом чёртовом месте, понимаешь? И Кенма — кто знает, увижу ли я его когда-нибудь снова, но он определённо не будет со мной в туре, и... — А кто сказал, что ты должен торчать на одном месте? — спрашивает Котаро. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Тецуро. — Ну-ну, — говорит Котаро. — Я имею в виду, если ты всё равно не умеешь писать и тебе не нравятся туры и всё такое, то зачем продолжать это делать? Делать своих фанатов счастливыми — это круто и всё такое, но это не должно означать, что ты несчастен из-за этого! А если так, то самое время попробовать что-нибудь новенькое! — он делает паузу, словно переводя дыхание, а потом говорит. — В музыке есть гораздо большее, чем просто быть фронтменом группы. Ты можешь быть кем угодно! Ты мог бы быть барабанщиком, или музыкальным продюсером, ну, знаешь, как Кейджи пробовал свои силы, или ты мог бы быть закулисным лириком, или ты мог бы даже попытаться найти людей, чтобы получить контракт, вроде как ты сделал Кошачий бой! Как ты сделал Кошачий бой. Тецуро должен признать, что было приятно «открыть для себя» Кошачий бой. Было приятно иметь возможность осуществить мечты Кенмы, а также мечты других четырёх парней, независимо от того, насколько Кенма, похоже, не ценит это сейчас. Он пытается на мгновение представить, что делает это ради карьеры. Он пытается представить, что больше не в дороге, а просто сидит в студии, слушает новые альбомы, даёт предложения, выбирает, какие мечты воплотить в жизнь. Если честно, это не самое худшее, что он мог себе представить. Но... но он не может. У него всё ещё есть группа; у него есть Коуши, Дайчи и Киёко. Они популярны — последний сингл их группы взлетел, а их альбом попал в чарты. Это лучшее время, чтобы продолжать идти вперёд, не так ли? Однако он думает о Full Soul, о выражениях их лиц, тусклых и безжизненных, грустных, когда они рассказывали ему о том, как прошёл их последний альбом, говорили о критике. Он знает, что после пика некуда идти, кроме как вниз. Чёрт, Кенма так себя чувствовал? Может, он ещё больший идиот, чем он думал. Однако он выталкивает мысли из головы. Говорит себе, что на данный момент это не вариант. Вместо этого он решает пойти в музыкальный магазин, чтобы попытаться найти вдохновение в музыке других людей, поскольку он явно неспособен найти его в себе. Он просматривает раздел альтернативного рока, просматривает новые релизы и не может не поморщиться, когда видит последний альбом Кошачьего боя, несмотря на то, что прошло уже несколько лет. Знакомые произведения искусства жалят. Он уже собрался отвернуться, найти другую секцию, чтобы посмотреть, когда услышал: — Чем могу помочь? — Просто смотрю, спасибо, — говорит Тецуро, поворачиваясь к работнику и слегка улыбаясь. Он тут же замирает. Он знает это лицо. Это брат Кея. Акитеру Цукишима. Тот, который был распят прессой за роман с участником своей группы, и теперь стоит перед ним с ухмылкой на лице и кольцом на пальце. Кольцо? Акитеру прерывает задумчивость, говоря: — Ты Тецуро Куроо, верно? — Да, — удаётся сказать Тецуро. — Я знаю твоего брата. Кей. — Ах, да! Ты, наверное, был с ним в туре, — говорит Акитеру. — Как у него дела? Я стараюсь поговорить с ним, когда могу, но ты же знаешь, как обстоят дела, когда ты успешный музыкант. Но я чертовски горжусь им. Я продолжаю незаметно подталкивать альбомы Crowfeathers на передний план. — Он... в порядке, — говорит Тецуро. — Как всегда, ты же знаешь Кея. Но ты не возражаешь, если я кое о чём с тобой поговорю? Акитеру оглядывает пустой магазин и пожимает плечами. — Конечно, — говорит он. — В любом случае, в наши дни клиентов становится всё меньше и меньше. У меня есть время. — Я влюблён в парня, — говорит Тецуро, и это похоже на облегчение, наконец-то сказать это, после всего этого времени. Это то, что он знал наверняка так долго, но должен был держать глубоко внутри. И теперь он наконец-то может говорить о нём. — Кенма Козуме из Кошачьего боя. Я влюблён в него и не знаю, что с этим делать. — А, — говорит Акитеру. В его глазах читается понимание. — Это довольно страшно, не так ли? Когда вы впервые понимаешь это. — Чертовски страшно, — признаётся Тецуро. — Я даже не думал, что я гей или что-то в этом роде. Мне никогда не нравились парни. Но потом появился Кенма. И он просто... другой. Он потрясающий. Красивый, весёлый, заботливый, единственный человек, с которым я чувствовал себя на 100% комфортно. Но это не имеет значения, верно? Я не могу быть с ним вот так... верно? Акитеру делает паузу, размеренную паузу, когда кажется, что он думает, прежде чем, наконец, говорит: — В конце концов, я не могу сказать тебе, какой выбор сделать здесь. Но если ты любишь его, действительно любите его, тогда есть способы, — он снова бросает взгляд на кольцо, и в его глазах появляется явная нежность. — А вы ж-женаты? — заикается Тецуро. Акитеру пожимает плечами. — Более или менее, — говорит он. — Официально — нет. На данный момент это не признано юридически, хотя я всё ещё молюсь, чтобы это было скоро. Но в нашем сознании — да, это так. Я навсегда связал себя с ним, а он себя со мной. И это в основном то, что составляет брак. Тецуро уставился на его кольцо. Чем больше он думает об этом, тем больше убеждается, что есть только один человек, с которым он хочет этого навсегда, только один человек, с которым он когда-либо захочет этого навсегда. Он прикусывает губу. — Оно того стоило? — тихо спрашивает он. — Ты многое отдал, чтобы быть с ним, не так ли? — Моя мечта, и его мечта, была музыка, это правда, — говорит Акитеру. — Но это не имеет значения. В любом случае, никто из нас не хотел быть в центре внимания так долго. И я всё ещё работаю с музыкой, а он сейчас работает продюсером, так что мы оба работаем над нашей мечтой. Просто по-другому. Помогать другим людям в их мечтах. Честно говоря, это даже приятно, — он снова замолкает, задумчиво глядя на обложку альбома в своих руках. Тецуро требуется минута, чтобы понять, что Акитеру держит в руках один из старых дисков своей собственной группы. — Я бы сказал, да. Он того стоит, — на его лице появляется лёгкая улыбка, когда он ставит диск обратно, в глазах — чистая нежность. Если бы кто-то спросил Тецуро, стоит ли Кенма этого, Тецуро знает, что его ответ был бы точно таким же. Внезапно ему кажется, что его голова вот-вот взорвётся. Он кивает с лёгкой улыбкой. — Это всё, что я хотел узнать, — говорит он. — Э-э, спасибо. Акитеру кивает в ответ. — Тогда я позволю тебе вернуться к покупкам. Но, эй, удачи. Надеюсь, у тебя всё получится. Вам обоим. И... для таких, как мы, дела пойдут лучше. Я в этом уверен. Такие, как мы. Люди, которые не являются нормой, мужчины, которым нравятся мужчины, мужчины, которые любят мужчин. Геи. Тецуро всё ещё не может заставить себя полностью обратиться к себе этим ярлыком, но каким-то образом Акитеру зацикливает Тецуро с собой, не жалит так, как Тецуро мог бы подумать. Тецуро слабо улыбается. — Надеюсь, — говорит он. Он покупает пару альбомов групп, которые никогда раньше не слушал, у перспективных групп, но прослушивание их дома не вдохновляет его на написание чего-либо. Вместо этого он просто чувствует себя более мотивированным, чтобы слушать больше альбомов, чтобы помочь этим группам стать популярными. Он думает, что самое время поговорить со своей группой.

***

— Не могу врать, — говорит Коуши, входя в комнату пару дней спустя. — Я немного удивлён. Ты никогда раньше не собирал группу так официально. Киёко кивает. — Всё в порядке? Это кажется странно серьёзным. — Э-э, — говорит Тецуро. — Почему бы нам всем не присесть? — Кто-то умер? — спрашивает Дайчи. — Ничего подобного, просто... — Ты не уверен, что хочешь, чтобы группа продолжала играть, — заканчивает Киёко. — Чёрт, — свистит Тецуро. — Ты умеешь читать мысли. Но это не совсем точно или что-то в этом роде, просто... я хотел поговорить с вами, ребята. Посмотреть, как вы себя чувствуете. — Я, — говорит Дайчи, — думаю, что группа не делает тебе никаких одолжений в эти дни, Тецуро. Не похоже, что в последнее время твое сердце занято музыкой. Так что если это тебя сдерживает... — Дайчи пожимает плечами. — Может быть, тебе пора двигаться дальше. — Было бы неплохо заняться чем-нибудь другим, — добавляет Киёко. — Может быть, я наконец-то смогу завести себе питомца. Я откладывала его получение, потому что не думала, что буду дома достаточно долго, чтобы позаботиться о нем, но в данном случае... — Я думал о том, чтобы стать бэк-танцором, — говорит Коуши. — Думаю, я смогу это сделать, да? Тецуро моргает, переводя взгляд с одного на другого. — Вы, ребята... вы все действительно согласны с этим? Дайчи и Коуши смотрят друг на друга. Коуши бросает на Дайчи взгляд, который выражает что-то вроде нерешительности, но Дайчи хмурится и толкает его локтем, бормоча что-то, что звучит как просто сделай это уже, и Коуши вздыхает. — Прекрасно, — говорит он, поворачиваясь к Тецуро. — Мы знаем, что ты влюблён в Кенму. Тецуро задыхается. На чём, он не уверен, вероятно, на своей собственной слюне, но он кашляет и отплёвывается, пока, наконец, не может снова отдышаться. — Что, — выдыхает он. — Блять. — Откуда, чёрт возьми, они знают? Что, чёрт возьми, происходит? — Всё в порядке, — говорит Дайчи. — Не похоже, чтобы кто-то из нас мог осудить, — он бросает мягкую улыбку Коуши, который улыбается в ответ, протягивая руку, чтобы взять руку Дайчи. Улыбка Киёко такая же понимающая, и Тецуро думает: «Значит, вся моя группа — геи». Конечно, всё кончится именно так. Не то чтобы он жаловался — наоборот, это успокаивает. — Но мы знаем, что ты, или, в основном, Кенма, не хотите быть в центре внимания из-за этого. Так что если это так, то мы не будем вас задерживать. Или мы сами. Мы думаем, что ты должен пойти на это. — Ага, — слабо произносит Тецуро. Он чувствует, что в его глазах стоят слёзы, но больше не хочет сдерживаться. Он обнимает всех троих, шмыгая носом и позволяя слезам течь. — Я люблю вас, ребята, — кричит он в объятия. — Всех вас. Вы тоже заслуживаете счастья. — Конечно, — говорит Коуши, взъерошивая волосы. — Это о тебе мы беспокоимся. — Я сделаю всё, что потребуется, — говорит Тецуро. — Но чёрт. Что, если он не любит меня в ответ? Коуши фыркает, и даже Киёко тихонько хихикает. — Не думаю, что тебе стоит об этом беспокоиться, — говорит она. — Просто доверься нам. — Она хочет сказать, — бодро говорит Коуши. — Что вы оба очень очевидны. Кенма на самом деле не так очевиден в большинстве вещей, но в этом... — Она пыталась сказать это по-хорошему, — говорит Дайчи, толкая Коуши локтем. — Тецуро не нуждается в хорошем! Ему нужно, чтобы кто-то сказал ему, чтобы он перестал быть таким тупоголовым и просто, блин, дерзай! — на лице Коуши появляется дикое выражение. — Тоскующая часть этой невероятно странной любовной истории должна уже закончиться! — В чём-то он прав, — непримиримо говорит Киёко. — Ладно, ладно, хватит, — говорит Тецуро. — Нам есть о чём поговорить, боже. Например, сколько ещё шоу мы будем делать? Когда мы объявим об этом? Как мы объявим об этом, чтобы все окончательно не взбесились? Как мы сообщим лейблу и Бо, боже... — О, — говорит Коуши, надув губы. — Но говорить об этом гораздо веселее. Тецуро бьёт его подушкой. — Мы можем поговорить об этом позже, — говорит он. Во время разговора Тецуро обнаруживает, что в груди стало в миллион раз легче при одной мысли об этом: о том, чтобы быть свободным — быть с Кенмой. Он никогда раньше не позволял себе развлекаться. Он представляет, как переворачивается утром и видит распущенные на подушках волосы Кенмы, нежно целует Кенму в лоб перед тем, как уйти на работу, готовит ужин для Кенмы. Это отвратительно романтично, по-домашнему и... Боже, Тецуро никогда не знал, что он романтик внутри. Его семья оставила его в таком испорченном состоянии, полагая, что он понятия не имеет, как любить. Но любовь к Кенме для него естественна. Он прекрасно понимает, что ему всё равно придётся поработать над этим — так же, как ему придётся попытаться попросить Кенму простить его за то, что он был для него таким засранцем из-за разрыва Кошачьего боя (особенно иронично, учитывая, что Тецуро распустил свою собственную группу тоже). Но он более чем готов. Он готов сражаться, делать всё, что придётся. Теперь он готов.

***

Последние несколько шоу кажутся ещё более горько-сладкими, потому что они не объявляют о своем распаде заранее. Тецуро старается отдать выступлениям всё своё сердце. Он полон энтузиазма, вовлекая толпу, выкрикивая тексты со всем, что от него осталось. После этого он приветствует фанатов с большей энергией, чем когда-либо. Автографы, которые он подписывает, искренние и честные, он говорит им, насколько он ценит их поддержку и их как людей. Он делает всё, что может. А потом, в тот день, когда новость становится достоянием общественности, он звонит Льву Хайбе. — Мне нужна твоя помощь, — говорит он. — Ты знаешь, где живёт Кенма? — ему вдруг приходит в голову, что он никогда не был в настоящем доме Кенмы. Они были вместе только на гастролях, на мероприятиях, на вечеринках, всегда останавливались в автобусе или в отеле. Это немного странно, учитывая, как давно Тецуро его знает и как хорошо он его знает. — О боже, — говорит Лев. — Это сталкер?! Откуда у тебя этот номер? — Лев, нет. Это Тецуро. Куроо. — Тецуро! — говорит Лев. — Подожди, зачем ты звонишь? Разве ты не знаешь, где живёт Кенма? Я имею в виду, разве ты не можешь просто спросить его, даже если нет? Я знаю, что у тебя есть его номер! Он звонил тебе всё время, пока мы были в туре! — Я не могу его спросить, — говорит Тецуро, стиснув зубы. Может быть, позвонить Льву было не самой лучшей идеей, которая у него когда-либо была. — А почему бы и нет? — Я просто не могу, Лев. Ты знаешь его адрес или нет? — Но почему ты не можешь? — Лев. — Отлично! Я думаю, что могу дать его тебе! Но я хочу получить полное объяснение позже. Тецуро обещает ему объяснить, прекрасно зная, что он этого не сделает, и наконец, получает адрес Кенмы. Он смотрит на чикагский адрес и готовится к более чем 12-часовой поездке. Но Кенма того стоит. Честно говоря, Кенма стоит всего этого и даже больше. Он запасается на дорогу крекерами, орехами, конфетами и всеми нездоровыми закусками, которые могут помочь ему пережить кошмарную поездку, и отправляется в путь, ориентируясь по GPS на дом Кенмы Козуме: дом на окраине Чикаго. Это долгая поездка. Его телефон гудит от сообщений, которые Тецуро проверяет во время перерывов на отдых. с тобой всё будет хорошо, — от Коуши. удачи, я думаю, — от Дайчи. я рада, что ты наконец-то нашёл свое счастье, — от Киёко. Даже от Котаро: ДАЙЧИ ГОВОРИТ, ЧТО ТЫ ЕДЕШЬ К КЕНМЕ???? ЧЁРТ, БРАТ. Его орфография и грамматика ужасны, как всегда, но Тецуро всё равно улыбается. Он хороший друг. Всегда был. Долгая поездка также означает, что Тецуро есть о чём подумать. Он проходит через все возможные сценарии: Кенма отвергает его, Кенма говорит, что больше не хочет с ним дружить, Кенма смеётся над ним, Кенмы нет, потому что Лев — полный идиот, и это чужой дом. Он тратит меньше времени на размышления о положительных результатах. В этот момент он просто боится, что его надежды будут разрушены. К тому времени, когда он подъезжает к крошечным домикам, он чувствует, как его сердце бьётся со скоростью миллион миль в час. Он на секунду сидит в машине, сжимает руки в кулаки. Ты можешь это сделать, — говорит он себе. — Ты в порядке. Ты должен воспользоваться этим шансом. Для Кенмы. Кенма того стоит. Это постоянная мантра, играющая в его голове снова и снова. Наконец он заставляет себя выйти из машины и медленно, очень медленно пробирается к двери, чтобы дважды сильно постучать. Сначала ответа нет. Проходит целая минута, сердце Тецуро грохочет в ушах, и Тецуро собирается развернуться на каблуках и уйти. Боже, в любом случае это была плохая идея, о чём я думал, конечно, он не хочет меня видеть, с чего бы ему... Но затем дверь распахивается, и Кенма Козуме стоит с другой стороны, глядя на Тецуро большими глазами. Вау, Лев на самом деле был прав, — это первая мысль Тецуро, но вторая святое дерьмо. Тецуро слишком часто забывает, насколько захватывающе на самом деле выглядит Кенма, пока Кенма не встанет прямо перед ним. И теперь, после годичной разлуки, от него захватывает дух больше, чем когда-либо: длинные волосы, полностью тёмные пряди, обрамляющие его лицо, остальные собраны в пучок. Его глаза такие же напряжённые и золотые, как всегда, когда они концентрируются на Тецуро, ища. Его губы тонкие и плоские, растянутые в чём-то вроде замешательства, а нос вздёрнут на конце, что является одной из самых милых чёртовых вещей, которые Тецуро когда-либо видел, и Тецуро влюблён в него. Так сильно влюблён в него. И, по-видимому, он, наконец, собирается сказать ему это. — Кенма, — выдыхает Тецуро, пытаясь собраться с мыслями. — Тецуро, — размеренно произносит Кенма. Значит, он всё ещё злится — это имеет смысл. И всё же ему больно не слышать его прозвища, не слышать имени, которым его называют все остальные. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Это правильный вопрос, — говорит Тецуро, заставляя себя дышать. Слишком легко потерять дыхание рядом с Кенмой. — А ответ такой... ну, я полагаю, ты видел новости. — Да. Я видел эти чёртовы новости, — голос Кенмы ледяной, ядовитый. Тецуро никогда не видел такую сторону Кенмы, как сейчас, и действительно не хочет видеть снова. Кенма пугает, когда злится. — И я думаю, что это полная чушь. Что, ты собираешься винить меня в аду и обратно за то, что я посмел распустить группу, но когда ты это делаешь, всё в полном порядке? Это чушь собачья. Тецуро чувствует, как его лицо нахмурилось. — Нет, ты прав. Ты совершенно прав. — По крайней мере, ты признаёшь это, — огрызается Кенма. — Так какого чёрта ты здесь? Ты последний человек, которого я хочу сейчас видеть. — Потому что... потому что ты единственный человек, которого я хочу сейчас видеть. Единственный человек, которого я хочу видеть большую часть времени, честно, — Тецуро справляется, но потом останавливает себя и вздыхает, проводя рукой по волосам. — Ну, во-первых, ты ещё что-нибудь хочешь мне сказать? Потому что я у тебя в долгу. Ты должен говорить первым. — Ты мудак, — тут же говорит Кенма, и Тецуро не может не вздрогнуть. — Ты мудак, и я не могу поверить, что ты не обращался ко мне целый год. Я думал, что ты лучше. Я думал... Я думал, что мы были лучше этого, — его голос немного дрожит, но он морщит лицо, а затем снова выравнивает выражение лица, явно отказываясь позволить себе плакать. — Я не могу придумать, что ещё сказать прямо сейчас. Но я дам тебе знать. — Ладно, — говорит Тецуро. — Я... могу я кое-что сказать? — Наверное. — Ты прав, — серьезно начинает Тецуро. — Ты прав. Я — мудак. А ещё я самый большой идиот в мире. Когда ты объявил, что Кошачий бой распадается, я разозлился. Потому что я думал, что ты растрачиваешь свой потенциал, конечно, но также и потому, что... ну, потому что мне не нравилась мысль о туре без тебя, ну, понимаешь, о том, чтобы быть без тебя. И наконец, потому что я не понимал, о чём ты говоришь. Я не понимаю, почему ты хочешь распустить группу или уйти с музыкальной сцены. Я понятия не имел, ради чего стоит всё бросить. Впрочем, я чувствовал почти то же самое. Я не мог найти нужных слов в своих песнях. И, честно говоря, я даже не хотел больше писать песни. Я устал от выступлений. Но я решил, что другого выхода нет, — он замолкает, обшаривая взглядом землю. Следующие слова немного смущают. — Но тогда... Я поговорил с братом Кея. — Тот, чья группа пошла под откос после того, как его поймали с парнем? — Да, — говорит Тецуро. — Тот, которого застукали целующимся с одним из участников его группы. А потом, когда их спросили об этом, они сказали, что встречаются, и это заставило их уйти со сцены, а их группа распалась. Ну, как бы то ни было, сейчас он работает в музыкальном магазине, и я случайно зашёл туда, чтобы попытаться найти вдохновение. Я немного поговорил с ним, и, несмотря на всё случившееся, он казался странно счастливым. А потом, — Тецуро вдыхает. — А потом я спросил его, стоит ли оно того. Если отказаться от всего, чтобы быть со своим парнем, а теперь мужем — это того стоило. И он сказал да. — Как бы это трогательно ни было, я не понимаю, как это связано с тобой. — Потому что я был в подобной ситуации, — говорит Тецуро. — Был... кто-то, кого я люблю, кто-то, с кем я хочу быть. Больше всего на свете. Но до недавнего времени я не знал, что это возможно. Но потом я подумал об этом, и я всё ещё хочу заниматься музыкой. Я не собираюсь сдаваться полностью. Я хочу быть в состоянии помочь другим достичь их музыкальных мечтаний, вроде того, как я пытался помочь тебе и Кошачьему бою. Я понял, однако, что моё время в группе... ну, уже стареет. Я старею. Мне уже тридцать, чёрт возьми. Слишком стар, чтобы вести прежний образ жизни в турах, слишком стар, чтобы... — Он вздыхает. — Слишком стар, чтобы отказаться от жизни с человеком, которого я люблю, когда мы танцуем вокруг друг друга уже почти десять лет. — Куро, — тихо говорит Кенма, и сердце Тецуро трепещет. — Кенма, — говорит он так же мягко. — Я полный идиот, и мне очень жаль. Прости, что рассердился на тебя. Мне очень жаль, что я ничего не сказал за последний год. Я просто... Я не знал, как протянуть руку после всего этого. Но я так скучал по тебе, каждый божий день, и я... — он собирает каждую клеточку храбрости внутри своего тела. — Я люблю тебя. Так сильно. Кенма пристально смотрит на него. Его большие глаза изучают лицо Тецуро, вероятно, пытаясь понять, реальны ли его слова. Тецуро в ответ смотрит на него широко раскрытыми, искренними глазами — это правда. Это самая правдивая вещь, которую Тецуро когда-либо говорил за всю свою жизнь. Он чувствует, как его сердце ускоряется. Это может быть самый важный момент в его жизни: ожидание ответа Кенмы, ожидание услышать, чувствует ли Кенма то же самое, или всё это между ними двумя было совершенно другим опытом для него. Всего за несколько секунд его жизнь изменится навсегда. Кенма делает шаг вперёд, а затем делает шаг прямо в грудь Тецуро. Немного сбитый с толку, Тецуро поднимает руки вверх, затем обхватывает ими спину Кенмы, когда руки Кенмы сжимаются в кулаки на его рубашке. — Ты такой глупый, — бормочет он в самое сердце Тецуро. — Я не могу тебе поверить. — Так... что это за ответ? Да? Нет? — А ты как думаешь? — Я... честно говоря, я не уверен? — Чёрт. Ты серьёзно не знал, — Кенма отступает немного назад, его лицо внезапно становится весёлым. — Шохей всё время говорил мне, что я слишком очевиден. — Кенма, — стонет Тецуро, зарываясь лицом в волосы Кенмы, молясь всем богам, чтобы он не ошибся в этой ситуации. — Мне нужно, чтобы ты сказал это ясно. Я идиот. Пожалуйста. — Я люблю тебя, — говорит Кенма, и это самые красивые три слова, которые Тецуро когда-либо слышал. Он хочет слышать их снова, и снова, и снова, он думает, что мог бы умереть счастливым, слушая эти слова. Его прикосновение нежное, а голос мягкий, когда он протягивает руку, чтобы коснуться лица Тецуро. — Ух, не плачь. Неужели моё признание было настолько плохим? — Нет, — говорит Тецуро, смеясь сквозь икоту и слёзы. — Нет, конечно, нет. Я так счастлив, Кенма. Это всё, чего я так долго хотел, но я никогда не думал, что смогу это сделать, я никогда не думал, что смогу, я никогда не думал, что мы оба будем свободны от наших групп, от внимания и просто в состоянии быть вместе. Мне кажется, что я сплю. — Это правда, Куро, я обещаю, — говорит ему Кенма. — Но должен признаться, я всё ещё немного зол на тебя. — Хм, — хмыкает Тецуро. — Должен же быть какой-то способ загладить свою вину перед тобой... Кенма поднимает голову, не сводя глаз с губ Тецуро. — Есть только один способ. Они целуются далеко не в первый раз. Тем не менее, каким-то образом, когда Тецуро нежно целует Кенму, держа его лицо в ладонях, как будто Кенма — самая драгоценная вещь, которую он когда-либо держал, чувствуя, как Кенма наклоняется, чтобы обнять его, это похоже на первый раз. Это первый раз, когда он целует Кенму и намеренно пытается показать ему, как сильно он его любит, чувствуя ответную любовь. Он притягивает Кенму ближе, уверенный, что не в силах сдержать улыбку. Это идеально. Это потрясающе. Так вот, оно того стоит. Кенма отстраняется, его зрачки внезапно становятся немного больше. — Заходи. — Ха, так быстро? По крайней мере, позволь мне сначала пригласить тебя на свидание. Кенма фыркает. — Я не собираюсь стоять здесь и целовать тебя на улице весь день, Куро. — Я бы так и сделал. Я бы поцеловал тебя где угодно, если бы это означало, что я целую тебя. Тецуро находит в Кенме что-то новое: то, как щёки Кенмы становятся восхитительно розовыми, когда Тецуро говорит что-нибудь отдалённо романтичное. У него возникает чувство, что ему определённо следует делать это почаще, поскольку Кенма хмурится и говорит: — Ты стал невероятно сентиментальным, невероятно быстро, как только мы... подожди. Мы встречаемся? — Да, — тут же отвечает Тецуро. — Знаешь, я ещё даже не согласился. Тецуро усмехается, быстро целует Кенму в щеку, а Кенма тащит его внутрь. — Я больше не собираюсь тебя отпускать. Кенма бросает ему через плечо лёгкую улыбку и говорит: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — Кенма делает паузу. — Мы всё ещё знамениты. Мы оба. У нас есть фанаты, которые сойдут с ума, как только услышат об этом. В ту же секунду, как мы выйдем на публику, нас будут сильно отталкивать. Мы не можем пожениться или что-то в этом роде. Люди будут в полном дерьме. Это будет нелегко. — Я имею в виду, что не выступаю за то, чтобы мы немедленно это огласили. Но, несмотря на это, я морально готов. — У нас обоих проблемы, — говорит Кенма. — Мы можем над ними вместе. — Куро, — говорит Кенма, снова прислонившись к его груди. Крошечное проявление любви заставляет сердце Тецуро раздуться. Он оглядывает комнату, в которую привёл Тецуро, гостиную: простая, с диваном, телевизором и слишком большим количеством игровых систем. Это так мило, вплоть до простого декора и слишком большого количества пакетов доритос* на его кофейном столике. Тецуро подходит и берёт одну. — Ты не ел здоровую пищу, — говорит он обвиняющим тоном. Кенма скрещивает руки на груди. — Ты собираешься читать мне нотации? — Я уже целую вечность не напивался! — протестует Тецуро. — С тех пор, как я услышал о распаде Кошачьего боя! — Чёрт, — Кенма смотрит на него с нежностью. — Я... рад это слышать. Тецуро качает головой. — Во-первых, это был плохой механизм преодоления трудностей. Это никогда не заставляло меня чувствовать себя намного лучше, — он делает глубокий вдох. — Я... всё ещё хочу. Каждый раз, когда я расстраиваюсь или нервничаю. Мне нужно что-то, чтобы заглушить эмоции. Но я буду стараться, — он слегка улыбается. — А это значит, что ты должен стараться есть более здоровую пищу, — говорит он, тыча Кенму в нос. — Хм. Он такой милый, — думает Тецуро, беззастенчиво глядя на Кенму. Он очарователен, и он принадлежит Тецуро. Парень Тецуро. Боже, он вспоминает, как впервые увидел Кенму в толпе на шоу Нэко. Кто бы мог подумать, что он встретится глазами с любовью всей своей жизни? Конечно, не он, учитывая, что в то время он даже не знал, что ему нравятся парни. Но всё определённо обернулось к лучшему. Он делает шаг вперёд и снова жадно прижимает их губы друг к другу, его руки проникают в волосы Кенмы. Он вытаскивает резинку из волос Кенмы и позволяет им рассыпаться по плечам. — Красиво, — шепчет он. Лицо Кенмы краснеет. — Заткнись. Так легко теряется, — думает Тецуро с ухмылкой. Но это имеет неприятные последствия, когда Кенма смотрит на него своими великолепными золотыми глазами и говорит: — Ты и сам не так уж плох. Это даже не такой большой комплимент, но сердце Тецуро продолжает пропускать удары, и он чувствует, как его лицо нагревается. — Я... я имею в виду... наверное, это правда... Кенма тихо смеётся, таща за собой Тецуро к дивану, усаживаясь к нему на колени. Глядя на него, на эту новую яркость в его глазах, Тецуро без тени сомнения знает, что Кенма собирается убить его. Но он умрёт счастливым. Позже той же ночью Тецуро отправляет сообщение своим бывшим участникам группы: спасибо за вашу поддержку. Я теперь взятый человек. Не могу сказать, что не ожидал этого, — говорит Дайчи, — но поздравляю. Коуши просто отвечает НАКОНЕЦ-ТО, а Киёко просто пишет: Поздравляю. Я уверена, вам будет хорошо вместе. Той ночью он засыпает в постели Кенмы, Козуме свернулся калачиком на его груди, а рука Тецуро обнимает Кенму за талию. Впервые в жизни, когда он обнимается с Кенмой, мысли в его голове не были тоскливыми, не «Я бы хотел, чтобы это было навсегда». Вместо этого он смотрит на Кенму и думает: «Наконец-то». Тепло, наполняющее его грудь, совершенно новое. Он определённо может к этому привыкнуть.

***

Тецуро не хочет покидать дом Кенмы, думает он на следующий день, когда просыпается от тепла головы Кенмы на груди и тела Кенмы, прижатого к нему. Он целует Кенму в лоб и бормочет: — Пойдём вместе. Глаза Кенмы медленно открываются, на его лице появляется немного сварливое выражение, вероятно, из-за того, что он проснулся раньше, чем он предпочитал вставать — час дня. — Прошло меньше суток. — Я не хочу жить в двенадцати часах от тебя, — говорит Тецуро, целуя его в щеку, а затем в нос. — Я не хочу видеть тебя только раз в несколько недель. К тому же у меня пока нет новой работы. Я мог бы начать искать что-нибудь в этом районе... — Ты хоть знаешь, чем хочешь заниматься? — Нет, — говорит Тецуро. — Я не знаю. Я подумал, может быть, что-то вроде того, что Бо сейчас делает, ну, понимаешь, работает на своём собственном лейбле, помогает небольшим группам. Я был в центре внимания. Может быть, мне пора помочь другим людям достичь этого. Кенма вздыхает. — Это было бы хорошо. Однозначно лучше, чем работать в розничной торговле. — Это то, чем ты занимался?! Чёрт возьми, Кенма. — Замолчи. Я не окончил университет. Я не могу устроиться на работу, требующую учёной степени. — Боже мой. Я пытаюсь представить тебя дружелюбным и счастливым продавцом. Кто-нибудь фотографировал?! Пожалуйста, скажи мне, что они сделали это. — Это было ужасно, и никто этого не сделал. Честно говоря, это заставило меня возненавидеть публику. Я ушёл за два дня до твоего появления. Я искал что-то новое. — Ты хочешь сказать, я упустил возможность увидеть тебя в действии?! — Фу. Стоп. Замолчи. — Нет, никогда, — говорит Тецуро, нежно целуя его в шею. — Ты официально получил пожизненную подписку на мою любовь. Это означает, что ты получаешь это всё время. Все дразнилки, поцелуи и любовь, о которой ты только мог мечтать. — Ты сам знаешь, что тебе неловко. — Эй, теперь, когда мы оба остались без работы, мы должны начать что-то вместе. Наш собственный звукозаписывающий лейбл или что-то в этом роде. Вытащить Бо из бизнеса. Мы были бы самой сильной парой, которую когда-либо видел мир. — Мы вместе один день, — категорически напоминает ему Кенма. — Но мы встречаемся уже много лет, — отмечает Тецуро. — Разве это не должно что-то значить? — И всё же ты до сих пор не осознавал, что ты меня интересовал, глупец. Тецуро гримасничает. В конце концов, он прав, хотя Тецуро не хочет этого признавать. — Я думал, ты просто подумал, что я крутой или что-то в этом роде. Кенма просто смотрит на него. — Мы были в туре. Если бы я хотел переспать с кем-то горячим, у меня было много других вариантов. — Ты хочешь сказать, что я не был самым крутым в туре?! — Я этого не говорил. — Потому что, — говорит Тецуро, нежно поглаживая его по щеке. — Я всегда думал, что ты самый горячий в туре. — Ну, я имею в виду. Мышцы Вакатоши... — Кенма! Кенма хихикает, и его тихого смеха достаточно, чтобы у Тецуро пошли мурашки. Он считает, что быть таким очаровательным, привлекательным и талантливым одновременно должно быть незаконным. — Я просто говорю, — говорит Кенма. — Тем не менее, я встречался исключительно с тобой... с тех пор, как мы начали встречаться. — Только тогда? Кенма пожимает плечами. — Неважно, — говорит он. — Важно то, что мы буквально обнимались после секса, и ты не понимал, что мои чувства не были платоническими. — Я думал, ты просто милый человек! — Куро. — Платонические объятия? Кенма просто смотрит на него в ответ с невозмутимым лицом. Тецуро не мог не рассмеяться. В конце концов, Кенма прав. — Ладно, ладно, я грёбаный идиот. Но мы оба знали это. — Ага. Мы знали. — Эй, ты не должен был с этим соглашаться! Но всё равно. Мы должны жить вместе. Рот Кенмы слегка кривится. — Мы можем поговорить об этом, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать Тецуро, прежде чем он отстраняется. — Это произойдёт не сразу. А теперь ты дашь мне поспать ещё немного? Потому что если ты будешь меня будить абсурдно рано каждый день, это определённо не сработает. — Сейчас 9 утра. — Нелепо рано. Тецуро снова хихикает, убирая волосы Кенмы с лица и целуя его в лоб. — Хорошо, хорошо, я позволю тебе снова поспать. Я пойду приготовлю завтрак. — Ты имеешь в виду, что собираешься насыпать хлопья в миску. — Эй! Хочу дать тебе знать, что я давно перерос свою фазу только есть только хлопья. Я приготовлю тебе лучший чёртов завтрак, который ты когда-либо ел. — Хорошо, — пробормотал Кенма с сомнением, но всё равно зарылся обратно в кровать. — Эй, — говорит Тецуро, нерешительно останавливаясь в дверном проёме. Кенма моргает, глядя на него, с того места, где он спрятан под одеялом, видна только его голова. Тецуро чувствует, как при виде него выражение его лица смягчается — он все ещё такой очаровательный и молодой, несмотря на то, что ему почти за двадцать. Боже, он никогда не чувствовал ничего близкого к той эйфории, которая разливается в его животе при виде его парня... И теперь он уверен, что никогда не будет так себя вести ни с кем на планете. Его губы растягиваются в улыбке. — Я люблю тебя. — Я знаю, — говорит Кенма. — Ты сказал мне вчера. Я могу добавить, много раз. — Как грубо. Я просто хотел убедиться, что ты не забудешь, понимаешь? Глаза Кенмы радостно блестят. — Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть. Но... я тоже тебя люблю. Хотя ты уже должен это знать. — Не волнуйся, я знаю, — говорит Тецуро, степень счастья в его голосе незнакома его собственным ушам. Он выскальзывает из спальни Кенмы на кухню Кенмы, где немедленно обращается к холодильнику в поисках чего-нибудь, что можно приготовить для них двоих. Однако в холодильнике он находит только маунтин дью, пару банок мороженого, полусгнившее яблоко и кадку сливочного сыра. Ни даже пакета молока или яиц. Он не может не вздохнуть. Как, чёрт возьми, этот мальчик выживает, — бормочет он себе под нос, а затем думает пойти в продуктовый магазин. Однако он даже не может заставить себя так расстроиться. Только не со счастливым лицом Кенмы, с его «я люблю тебя», которое звенит в его голове, и с идеей навсегда закрепиться в его сознании. Конечно, им предстоит долгий путь. У них обоих есть над чем поработать, а также «открыться» людям в их жизни, друзьям и семье и, возможно, даже, в конечном итоге, публике. Они должны построить новую жизнь после того, как закончили свою предыдущую, на этот раз вместе. Тецуро еще многое должен узнать о Кенме, и ещё многое Тецуро должен рассказать Кенме о себе, о своём прошлом. Тецуро не ожидает, что всё пойдёт идеально или даже гладко. Но когда он открывает веб-сайт с картами на своём компьютере, чтобы найти ближайший продуктовый магазин, слова Акитеру эхом разносятся в его голове. Оно того стоило. Тецуро не может не думать, что для Кенмы, для них оно определённо того стоило.