Feel.

«На меня ты смотришь с улыбкой, И бежишь спотыкаясь за мной, А я вновь, словно зверь дикий Прогоняю тебя с глаз долой. Эх, знал бы ты как это больно: Всю муку эту мне терпеть. Я не хочу, правда, но так нужно Чтобы тебя от меня уберечь. Да, звучит может быть глупо Но я безумно за тебя боюсь. Возможно это непонятно и тупо То, как я от тебя без оглядки несусь. Ну не могу я видеть зелену Твоих чудных глаз в слезах, Лучше буду у одиночества в плену, Лишь бы сердце твое не расколоть в прах. Ты прости меня за грубые слова, Пожалуйста прости, что я такой идиот. Я просто не хочу, чтобы ты снова Плакал от потери не один чёртов год.»

      Блондин устало вздыхает, прикрывая глаза, и откладывает ручку в сторону. Холодные пальцы дрожат, проводят по гладкому тетрадному листу, что некогда был невинно чист, а после касаются переносицы, потирая её. Кацуки безумно устал. В последнюю неделю он был слишком рассеянным, плохо спал, забывал поесть. Многие начали беспокоится о его состоянии, постоянно спрашивали, чем сильно выбешивали блондина. Он просто наконец понял свою ошибку! Отстаньте от него! Пожалуйста…       Бакуго сидит так минуту, десять, час. Спина уже порядком затекла, а и без того натруженные глаза начали неприятно щипать. Парень в очередной раз глубоко вздохнул и встал со стула, подходя к кровати и обессилено падая на неё. Как же хочется спать.       Слышится тихий стук, а после дверь в комнату открывается, впуская тёплый жёлтый свет из коридора. — Простите за вторжение. Каччан? Тебя не было на ужине — тихо произносит Изуку, заходя в комнату друга детства и держа в руках тарелку с едой. Он замечает спящего на кровати Кацуки и облегченно вздыхает, бесшумно подходя к столу и ставя порцию на него. Изумрудный взор невольно падает на исписанный тетрадный лист, и любопытство берёт верх. Мидория наклоняется, дабы лучше рассмотреть написанное, бегает глазами по строчкам, а после застывает, понимая, о ком идёт речь. Парень оборачивается, смотрит на мирно сопящего Кацуки и грустно улыбается. Теперь он понимает что за тяжелый груз всё это время тянул на себе этот вечно колючий, но такой дорогой придурок.