Фантасмаго́рия

Им всегда приходится ходить по тонкой грани. Им суждено жить вечно, если их существование можно назвать жизнью. Им не найти свободы самим и им не вернуться к давно забытым истокам. Им невозможно стать людьми, зато им удаётся притворяться подобными… Однако, как бы воплощения не философствовали на тему вечной тяготы жизни и утраты истинной свободы, терять даже ложную не хотел никто, как и получать такое же ложное «избавление».

***

Как это произошло? Никто не расскажет. Что « это »? Шансы узнать ответ появились, но они столь же малы, как жизнь всего человечества по сравнению с жизнью планеты. Как? Пожалуй, есть более менее внятный ответ лишь на один не очень значительный вопрос — Что произошло с ними? Это не было войной. Точно не было. Конфликт, не конфликт, договор, не договор, шутка судьбы или закон подлости, не поддающийся должному объяснению — может быть. Был факт — проигравший, либо становится фениксом, «сгорая» от боли до тла, а затем возрождаясь вновь тихим призраком, исполосованным не призрачными шрамами, но с возможностью расправить крылья и выбить себе в реальности место под солнцем, либо опускает голову, сохраняя настоящие крылья, но давая разрешение использовать их другим.

***

Финляндия выбрал второй вариант. Он не перестал ненавидеть, не перестал искать возможности, если уж не победы, то просто выхода, однако, пытался подавить в себе огонь сопротивления. По крайней мере столь явного. Того сопротивления, что может принести лишь больше крови и хаоса, а ему самому — боли. Их закулисье, закулисье воплощений всегда отличалось от людского. И от сцены тем более. Прямолинейное, необратимое и не имеющие альтернативного сюжета, отходящего от сценария. Его выражение лица было смесью разных эмоций. Россия бы описал это как злость смешанную с сожалением и отвращением. Только вот к кому именно, останется для русского неинтересной, но всё же загадкой, со временем всплывающей в голове, вместе с тоскливым завыванием совести. — И чего мы ждём? — кое-как выдавил из себя финн, стараясь удерживать тон голоса, в начале пряча, а после точно устремляя грозный взор в когда-то родные и дарящие радость глаза, — Можешь не усердствовать, в этом не будет смысла, — голос тихий и тяжёлый, ниже обычного — добродушного, когда хрипотца была еле слышимой, не как сейчас. Федерация молчал. На его лице не отображалось ничего, кроме холодной отчуждённости, ни улыбки, ни грусти. Вроде как, он просто должен так поступать. Россия вполне имеет даже право на ликование, но мысли о нём вызывают отвращение. Год или два назад отношения в политике были близки к превосходным, что давало лишний повод провести время друг с другом, успокаивая свою потребность в дружеском общении. Человеческом общении, нужном даже воплощениям. Ещё совсем недавно они вместе шутили… Россия с его неожиданными, но забавными и главное безвредными выходками, с изумительным умением переводить всё в шутку и разруливать ситуацию, с шутливыми сценками-пародиями, когда дела стали немного хуже, а мнения двух соседей насчёт некоторых личностей совпадали… Эта приятная и тёплая личность, являющаяся, пожалуй, другом Финляндии вне политики, сейчас верна народу и совершает «убийство» воплощения, самолично провожая в «последний путь». Слова другого воплощения пробили на нервный смешок. Федерация медлит, превращая и без того длинный, неприятный, что мягко сказано, момент для оппонента в вечность. Продолжает морально пытать, хотя не хочет этого. Не хотел этого и финн. Коря себя за дружбу в прошлом, он также оставался верен своему народу и своей гордости. Они оба знали, никто из них в полной мере не виноват, но ответственность останется. Финляндия не жалеет, что доверял России, но жалеет, что когда-то доверился. И доверился мыслям, что такой ситуации быть не может. Не рационально, неправильно, не… В конце концов Республика предполагал, что в России положили глаз на его территории. Предполагал, а потом как-то увлёкся счастливым (тогда ещё) настоящим. Знание всего положение Финляндии не помогало ровным счётом никак, если не ухудшало. Начинав говорить, Россия осекался почти сразу, ощущая, как напрягались мышцы. Два холодных огня прожигали насквозь из-за чего ответом стал тот же взгляд.  — Как пожелаешь. Сильные руки впечатали в стену, изо рта финна непроизвольно вырвался хрип. Люди жестокие создания, при всём своём уме. А может это и из-за него. И теперь, у тех, кто является олицетворением народа и территории нет иного выбора, кроме как следовать жестоким заповедям. Верно? Воплощения об этом сейчас не думают, выполняя свою роль и обязанности. Суоми держится за руки Федерации, сдерживая своё слово и не предпринимая каких-либо действий, ожидая. РФ внимательно оглядывает его, стараясь сохранить в чужом, уже немного искажённом образе свои истинные мысли и прошлые отношения. Вдруг… Потеряются потом, ставши страна напротив марионеткой? Мышцы от перенапряжения начало сводить. Фин съязвил что-то жестокое на родном, вздрагивая от прикосновения к шее и подавляя в себе рефлексы самозащиты, но русский не обратил внимания. Руки русского крепко сжимают чужие, «держась», от чего потом явно останутся пятна даже на такой не девичье мягкой коже. «Inhottava… (Отвратительно…) — ладонь Федерации полностью оказалась на шее, с точностью определив нужные точки. Гнев и желание бороться до последнего пытались вырваться наружу, вытесняя разум, но чего будет стоить воплощение, не сумевшее с ними совладать? Финляндия выглядел устрашающе, — Vihaan… tämä mätä järjestelmä… sitten, ilman muuta, maalaan kalpeat kasvosi monivärisillä mustelmilla kaikissa sävyissä ja väreissä. Maksan kaikki ansioni ja sitten muutan tämän myrkyllisen Hornetin pesän helvettiin! Ja nyt… (Ненавижу… эту прогнившую систему… Потом, обязательно, я раскрашу твое бледное лицо разноцветными синяками всех оттенков и красок. Отплачу по всем заслугам, а после разворочу это ядовитое осиное гнездо к черту! А сейчас…) — Финляндия рвано вдохнул, — sinun täytyy olla kärsivällinen (нужно терпеть)» Фин оскалился, плотно сжимая челюсти. До сих пор не чувствуя хоть толики триумфа, Россия хотел побыстрее закончить и убраться куда-нибудь подальше ото всех. Пустая мечта. Он надавил рукой сильнее, начиная исполнение договора. В голове пронеслась фраза, голосом Суоми, сопровождающаяся видением улыбающейся страны.  — Только молчи, — полупросьбу полуприказ выдавил из себя Россия, считая, что иначе голос бывшего друга при завершении пакта будет долго его преследовать и мучить в ночных кошмарах.

***

Прошло несколько часов. Россия рад бы полежать или уснуть, но энергия так и бьёт ключом. Ощущение большей властности и власти, серьёзности и ответственности тяжёлой невидимой вуалью легли на плечи. Теперь какая-то часть его сознания знает, что происходит в северной стране рядом, чувствует общее настроение людей. И так же, теперь он может влиять и на воплощение той страны, небольшой, красивой и сильной духом страны. По телу вновь пробежала волна энергии — мурашек, вместе с тем, придавая воодушевление Федерации. Суоми находился в небольшой комнате. Сидел на краешке дивана, уронив голову на руки, поначалу бившие мандраж. Двери были закрыты, окон не наблюдалось — отдающая страна после пакта нуждается в отдыхе и полнейшем покое. Иначе, ни другим, ни в первую очередь ей самой несдобровать. Суоми на удивление вёл себя довольно спокойно, похвально стойко, как сказал бы Россия, узнав, что комната осталась цела, как и большая часть мебели. Пакт — болезненная вещь, но проходит по-разному: кому-то физически больно, кому-то невыносимо морально. Был бы Финляндия человеком, то словил бы психическое расстройство, стресс для организма был огромен. Но он, продолжая держаться, впал в «кому», тем самым пережив в ней самый пик ярости. Стенам всё же досталась парочка ударов. Крепких, на костяшках появились потёртости, а ведь тела воплощений выносливы. Злоба и обречённость вихрем вертелись внутри, не имея возможность выбраться наружу. Хотелось задушить себя, но не для того он всё это время держался. Тело тяжёлым камнем повалилось на диван. Финляндия чувствовал своё сбитое дыхание, но восстанавливать его не имел никакого желания. Ладони сжались в кулаки, так хотелось что-нибудь порвать! К примеру этот пакт, связавший больше, чем по рукам и ногам… Республика закрыл глаза и уши. Внутри всё горело. Пакт марионетки является переходным состоянием между независимостью и повиновением завоёванной территории, из-за чего воплощение бросает из одного состояния в другое. Но был способ всё это переждать — погрузиться в «глубокий сон», что и сделал неосознанно Фин. Тёмные створки сознания довольно быстро впустили его, спасая от разгорячённой магмы находящейся в реальности.

***

В комнату хотелось постучаться, но по камерам Россия и так знал, что происходило. Времени пробежало достаточно, по крайней мере Финляндия уже полностью сможет давать себе отчёт в действиях. Первым, что чуть ли не сразу срывалось с языка — прости. Но извинениям тут нет места. Второе, то, что и решился сказать Россия был вопрос о состоянии. Стоило замку тихо заскрежетать, Республика напрягся, возвращаясь в реальность. Эмоции по большей части отступили, теперь внутри зияла тёмная пустота, в которую, кажется, и толкал Россия. Возможно, это не самый плохой вариант событий. Финляндия развернулся и встал на ноги, не желая смотреть на собеседника снизу вверх. Увидя знакомый силуэт, финн почувствовал желание отступить. Оно откуда-то взялось в голове, совершенно точно не принадлежа ему. Он не сделал ни шагу назад. — Здравствуй. Как самочувствие? — удерживая спокойный тон голоса, Россия зашёл в комнату, соблюдая расстояние между собой и новым подчинённым. — … — задумка драки вновь начала крутиться в сознании, — Живой, — единственное слово. «Выглядишь неплохо. Я рад, что обошлось» — Россия был искренне рад. Вздох облегчения сорвался с его губ ещё при наблюдении с камер, Финляндия всегда оправдывал своё sisu, как личность. И как перед личностью русскому было очень жаль. Финляндия чувствовал невысказанные слова собеседника. Он всегда обладал этой чертой понимания, знал, с кем что можно обсуждать, кто поймёт, а кто нет… А самому финну сказать было нечего. Всё за него говорили гордые упрямые глаза. — Всё же… — по интонации и сейчас северянин понял, что движет русским. Многие знали эту не очень хорошую черту России, — Я хочу, чтобы ты знал, мне жаль, что так вышло, — держаться за прошлое. Фраза прозвучала уверенно искренне. Лица обоих были в тени. — Замечательно. Что из этого следует? « — не жди прощения» « — я знаю» Промелькнул молчаливый разговор. На мгновение губы РФ тронула грустная улыбка. — Суоми, — разговор был разговором двух загнанных личностей, — я постараюсь максимально учитывать твои интересы и делать для тебя всё, что смогу, в пределах пакта. — За кого ты меня… — голос Суоми дрогнул в начале. — Считай меня кем угодно и думай обо мне как угодно, — Россия, перебив, непроизвольно указал ладонью на себя, добавляя в интонацию ровности и чёткости, — но я честен с тобой. Финн ничего не ответил, медленно оглядев русского исподлобья, а потом отвёл взгляд. Ладони спрятались в карманы, а губы сжались в тонкую плотную линию. Удостоверившись, что ответа не будет, Россия продолжил, — Здесь больше нет смысла находиться. Пойдём, — и, совершенно точно зная, что Фин проследует за ним, русский тяжёлым шагом вышел в коридор. Финляндия глядел в чужую спину не двигаясь. Белые локоны упали на лицо невесомым прикосновением, возвращая чувство осязания. Он рвано выдохнул, приподнимая голову и слегка тряся ей. Финская походка была такой же тихой как падающий снег.

***

— Вопрос, — после протяжного молчания, в котором каждый думал о своем, Суоми всё же подал голос. Россия внутри встрепенулся, внешне никак не меняясь, — если бы ты знал, что случится, ты бы предотвратил это? — финн не смотрел на собеседника, краем глаза улавливая его эмоции, — не как страна, — тише добавил он. — Нет.

В мыслях обоих раздалось одно слово — эгоист.