На круги своя

Впервые Кокичи хочется исчезнуть, а Шуичи — раскрыть чужие глаза.

— С чего начнем, милый Шумай? Или тебе нужна помощь того же Момоты-чана или Ки-боя? В таком случае ты меня та-а-ак разочаровал, — повисшая тишина разрывается спустя несколько минут, давая сторонам обдумать все свои аргументы «за» и «против». Кокичи весело — нет, ему отвратительно тошно и горько; язык приклеивается к небу в попытках перестать говорить этот неприятный бред, но он не может прекратить. Лучше бы этот гребаный Шуичи вообще сюда не заходил, метель за окном не такая уж и сильная, можно было и перетерпеть! А сейчас оставалось лишь медленно и верно довести того до точки кипения, как когда-то давно, в убийственной игре. Шуичи мягко улыбается, складывая руки перед собой и устраивая на них подбородок. В кофейне вкусно пахнет, музыка сменяется на что-то плавное и расслабляющее, даже ветер за окном воет как-то тише, успешно вписываясь в сложившуюся атмосферу. Он не торопится, наоборот, поджидает подходящий момент, чтобы стремительно напасть — именно по такому принципу действовал и сам Ома, если вспоминать последние суды с его непосредственным участием. Стрелки часов подходят к половине второго ночи, когда Сайхара понимает: пора. Он не спеша приоткрывает глаза, всматривается в пару напротив и даже замечает мелькнувшее в них смятение. Что, Кокичи, не привык, когда в помещении рядом с тобой находится такой же гений, которому потребовалось слишком много времени для признания очевидного — к счастью или нет — факта. — Учитывая, что наша встреча наверняка является проделкой Момоты-куна, то прятаться ты совсем не умеешь. Или ты даже не пытался, Ома-кун? — начинает Шуичи, сразу же переводя тему для отвлечения внимания. — И я думал, что чай тебе нравится намного больше. Кокичи мысленно закатывает глаза, прекрасно понимая ход соперника, но позволяя тому вести — просто так, забавы ради. Когда-то он назвал детектива «прилично не скучным» и ни разу не прогадал: тот продолжал всячески удивлять и поражать его. События четвертого суда все еще отзываются в нем некоторой то ли злобой, то ли раздраженностью, то ли удивлением, то ли... удовлетворением? Правда, все эти эмоции быстро ушли, оставив ужасающую пустоту. — Когда ты работаешь баристой, Сайхара-чан, собственные предпочтения уходят на второй план. Или, возможно, я всегда испытывал чистую симпатию именно к кофе, а эти придурки впихнули мне в любимое жалкую газировку и чай, — довольно тянет Ома, прикладывая палец к губам. — Эту правду ты никогда не узнаешь, ведь теперь ты борешься не с одной личностью, а с двумя сразу. Может, бросишь эту глупую затею и вернешься под юбку Момоты-чана? — Под плащ, хотя теперь он предпочитает ходить в толстовках или свитерах — его болезнь легких дает о себе зна... — О Боги, Шумай, я не хочу знать, что у Момоты творится со здоровьем! Я не нанимался ему лечащим врачом или сиделкой, а тем более — мамочкой! Найди себе другую жертву для рассказов о нем! — негодующе перебивает Ома, всем своим видом источая самую натуральную злобу. Шуичи делает шаг назад — у себя в голове, предпочитая отложить упоминание бедного Кайто на потом. Но решает продолжить тему с напитками, потому что неоспоримые доказательства лежали прямо за фиолетоволосым, в небольшом холодильнике с прозрачной дверцей. — Да, в этом мире не существует «Panta» как таковой, однако у тебя за спиной холодильник, а там виноградная «Fanta», причем в большом количестве, учитывая, что на вкус она как полноценная химия. А еще чашки для чая у тебя находятся ближе чашек для кофе, хотя, возможно, это изначально было так, — подмечает Сайхара. — Не настолько она и химия, знаешь ли. Да, привкус есть, язык она красит, но все равно вкусная! — парирует Кокичи, но тут же обрывается, понимая свое позорное поражение по такому простому поводу. Шуичи позволяет себе бросить довольный взгляд в сторону Омы — тот выглядит немного расстроенным, однако тут же меняет выражение лица на более беззаботное. Да, что-то подрастерял Абсолютный Верховный Лидер свое былое мастерство лгать направо и налево, зато Абсолютный Детектив, наоборот, научился блефовать в полной мере, благодаря Киригири и многочисленной работе с преступниками и не только. Сайхара мысленно улыбается — и нападает вновь, чуть наклоняя голову и следя за каждым телодвижением визави. — Но вернемся к тому, что было в начале. Прятался ли ты от нас, Ома-кун, учитывая, что ты так быстро покинул больницу? Или правда об убийственной игре настолько тебя разочаровала в происходящем? — интересуется детектив. Кокичи улыбается и отходит к стеклянному чайнику неподалеку, щелкая выключателем и заставляя воду загореться приятным голубым светом. — Я изначально знал, что все происходящее — одно сплошное постановочное шоу. Или Момота-чан не говорил вам об этом? Ничего нельзя ему доверить, даже план исполнить не смог. Мусор, — смеется тот, прикрывая рот фарфоровой рукой и хитро блестя глазами. Провоцирует. — Впрочем, тут живет мой опекун, а я, как верный и любимый старший сын, не мог разочаровать его и бросить доживать старость в одиночестве. Или это ложь? Да, это туристическое место, но весьма не популярное, хотя это ты уже заметил сам. — Думаю, ты скорее полагался на то, что мы никогда не обратим внимания на это место... или пройдем мимо тебя, помня о былой ненависти, ведь так? — Шуичи задумывается: такое развитие событие представляется ему наиболее вероятным, иначе бы Кокичи уже давно свалил в самый потаенный уголок Японии. — Ах, Сайхара-чан, но ты же сам сказал, что я одинок, всегда буду одинок. Или ты забыл собственные слова? — Кокичи усмехается краем губ, возясь с чашками и другими необходимыми предметами. Детектив прикусывает язык: больная — для обоих, чего таить — тема всплыла слишком уж неожиданно, однако... это только доказывает тот момент, что бариста все же загнался из-за брошенных в порыве разочарования и злости слов. Но, наверное, стоит расставить все точки над «i», провести собственный Гамбит Висельника. — Кокичи, я понимаю... что ты хотел остановить убийственную игру, прибегая к таким методам, однако все, в том числе и я, не могли предугадать такой правды. Ты всегда лгал, водил нас за нос — черт, ты умудрился даже Монокуму в лице Цумуги обхитрить, если бы не я и Момота-кун. — Я уже привык, что ты всегда берешь и разрушаешь мои планы, не переживай, — легкомысленно бросает Кокичи, принимаясь возиться с заварками и вскипяченной водой — видимо, на полноценную чайную церемонию у него не было желания. — Спасибо за комплимент. Так, к чему я? Мы искренне считали тебя Мастермайндом, поэтому даже не могли предположить, что ты хотел всех спасти... хотя могли догадаться уже на втором суде, когда ты пытался собрать все наши мотивы. Однако ты построил вокруг себя настолько правдивый образ лжеца, что мы начали воспринимать все твои поступки и слова как одну большую провокацию. Ома молчит какое-то время, следя за временем, чтобы в нужный момент вытащить чайный пакетик из прозрачной чашки с рисунком журавлей на рисовом поле. — Мне должно быть стыдно? — насмешливо интересуется он, ставя чашку перед Сайхарой и придвигая к нему сахарницу. Сам же бесцеремонно усаживается на барную стойку с чаем в руках, где уже растворялось несколько кусков. Шуичи качает головой, беря в руки чашку и делая осторожный глоток. Вкусно, даже если это и чай из пакетика. — Нет, ты настоящий гений. Но, Ома-кун, может хватить лгать самому себе? — он вздыхает: сейчас начнется самая трудная часть их импровизированного суда. Но подсознательно детектив к ней готов... даже нет, он ожидает этот момент больше всего на свете в данную секунду. — В каком смысле? — бармен продолжает улыбаться, однако брови чуть спустились к переносице в знаке непонимания ситуации в целом. — Помнишь, на четвертом суде ты говорил про ложь во спасение? — Помню, ну и что с того? Неужели собираешься делать то же самое с бедным мной? Я и так много настрадался! — Кокичи шутливо оскорбляется и делает первый глоток, нарочно громкая сюрпая, словно пытаясь действовать на нервы. — Нет. Я хочу сказать, что сейчас ты пытаешься соврать самому себе, оправдываясь тем, что так будет только лучше для всех окружающих. Именно поэтому ты и сбежал, Кокичи, ведь все узнали твою настоящую натуру, а после пробуждения — и прошлое. И это то, с чего мы вообще начали этот разговор, не так ли? — Шуичи не оставляет никакого выхода, в этот момент ответ был просто-напросто необходим. Ома тихо посмеивается себе в кулак, совсем не выглядя изумленным, хотя, возможно, где-то внутри него рушится целый мир, построенный на одной только лжи еще в далеком прошлом. — Ох, Сайхара-чан, ты размышляешь и говоришь как самый настоящий детектив! Я даже удивлен, учитывая твой характер скромного и робкого мальчика. Поделишься секретом успеха, мне для друга надо? — весело интересуется Кокичи. Шуичи внимательно рассматривает парня перед собой, пытаясь уловить чужие отголоски настоящих эмоций. Да, Кокичи Ома был искусным лжецом, которому удалось провести не только остальных участников игры, но и Мастермайнда на пару с многоуважаемыми зрителями, однако... тогда Сайхара понял и разгадал истину, так что ему мешает повторить этот невероятный трюк? Он пересмотрел слишком много вырезок из пятьдесят третьего — последнего — сезона Danganronpa, чтобы научиться понимать чужую правду среди того океана лжи, в котором бывший лидер дрейфовал почти все время. — Ты и без меня прекрасно понимаешь, в чем причина этих изменений, — спокойно отвечает Шуичи, — и прекрасно осознаешь, что ты застрял где-то посередине без возможности двигаться куда-то вперед: ты не похож ни на себя из Danganronpa, ни на себя реального, до всего этого. Занимаешься попытками в самообман, мол, со мной все хорошо, однако это все, — он обводит рукой внутреннее убранство кофейни, намекая на время суток и большое помещение, — доказывает обратное. Тебе нужна помо... — Не неси бред, Сайхара! Мне не нужна помощь, я справился со всем сам! Без тебя, без твоих тупых дружков и других бесполезных людей! — неожиданно взрывается Кокичи, картинно взмахивая руками и раздраженно поглядывая на собеседника. — Нет, тебе нужна помощь. И нужна была с самого начала, но ты — снова, черт возьми, — возложил все на себя без попыток поделиться этим с кем-нибудь еще, — тихо шипит Шуичи, тут же успокаиваясь или, по крайней мере, делая нужное выражение лица. — И тебе это удалось, потому что все начали просыпаться, а врачи были слишком заняты, чтобы разобраться с каждым, поэтому я хочу помочь тебе сейчас. Ома мрачнеет с каждым произнесенным словом, после чего резко разворачивается и отходит к холодильнику в поисках чего-то успокаивающего. Вытаскивает фиолетовую газировку и опустошает добрую половину за один присест. — Говоришь так складно... даже удивительно, что ты наткнулся на меня случайно, — тихим шепотом произносит бариста. — Я много думал об этом, — мягко признается детектив. — И зачем? Жил бы в своем розовом надуманном мирке, — с усмешкой бросает Кокичи, закрывая бутылку и оставаясь около холодильника, где ему явно было поспокойнее и, видимо, побезопаснее? — Я будущий детектив, розовый мирок мне давно не светит, — отвечает Шуичи, — да и не мог бросить тебя, даже в собственных мыслях. Ома внимательно смотрит; уголок его рта предательски дрожит от накопившихся чувств, грозящихся перевалить за края воображаемой чашки и кипятком хлынуть наружу, словно наводнение в спокойный день. — Только не говори, что ты влюбился в меня. Это будет супер тупо, с твоей-то влюбленностью в Акамацу-чан, — выдавливает он сквозь зубы. Шуичи обдумывает, перекатывает в мыслях и на языке произнесенное слово: влюбился. Да, он уже давным-давно признался себе в этом, однако в данной ситуации все это... звучало несколько иначе: совершенно по-новому и со странным послевкусием. Сайхара мягко и трогательно улыбается, позволяя себе на секунду представить изящную бледную ладонь в своих пальцах посреди школьного двора в невероятно глупой симуляции: — То была привязанность, Кокичи. Чувства, что я испытываю к тебе... глубже, чем можно себе представить, — он замолкает, обдумывая правильность следующего решения и делая окончательный выстрел. — Я люблю тебя. В кофейне воцаряется оглушительная тишина, словно после раскрытия личности настоящего убийцы на территории судебного зала. Шуичи смотрит куда-то в сторону, опасаясь столкнуться с чужими глазами и найти там то, чего не хотелось видеть даже в самых страшных кошмарах — отказ. Насмешка, пренебрежение, легкая надменность или абсолютное равнодушие, ведь реакцию на признание в чувствах невозможно предугадать даже самому проницательному человеку. Он много раз видел, как его друзья признаются своим вторым половинкам: Кайто, Кибо, Рантаро... Иногда Шуичи даже помогал тем в организации «самых запоминающихся свиданий», при этом жутко краснея и пытаясь минимизировать любое свое участие в произошедшем. Но девушки всегда были рады, хоть некоторые и пытались скрыть все за маской раздражения или наигранной безразличности. Неожиданный всхлип со стороны заставляет детектива резко поднять на голову и уткнуться носом в чужие заплаканные глаза. Кокичи стоит у холодильника, прижавшись спиной к стене и сжимая в пальцах злосчастную газировку; плечи его сгорблены и подрагивают из-за подступающих рыданий, словно он всего лишь маленький ребенок, а не человек, способный обмануть самих богов. Шуичи оказывается перед дрожащим телом за несколько секунд, осторожно прикасаясь к фиолетовым волосам и пропуская некоторые пряди сквозь пальцы. Разница в пятнадцать сантиметров оказывается полезной, позволяя отодвинуть чужое тело и сжать его в трогательных объятиях. Кокичи вздрагивает на долю секунду, прежде чего громко шмыгнуть носом и уткнуться в колючий темно-синий свитер на груди. Шерсть быстро намокает, неприятно прилипает к горячей коже, однако Сайхара не выказывает никакого раздражения: только крепче прижимает к себе, продолжая перебирать фиолетовые прядки. — Я скучал по тебе, Кокичи, — тихо шепчет Шуичи в чужую макушку, едва не прикасаясь губами к волосам, — пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Я не прошу тебя вернуться или общаться с кем-то из твоего прошлого, просто... позволь мне быть рядом. Не убегай от меня. Спустя минуту Ома всхлипывает, чуть отрываясь и позволяя себе прислониться лбом к чужому плечу: — Я, — глубокий вздох, окончившийся новым всхлипом, — тоже по тебе скучал, Шуичи.