расскажи мне правду

В жизни Нила Джостена всегда было много боли, к которой, кажется, его нервная система уже давно выработала некий «барьер», чтобы в новой, доходящей до апогея ситуации, он не сломался, как ветка, на которую кто-то наступил. Без этой защиты, Нил был бы похож на человека, вышедшего на улицу во время снежной бури без теплой одежды, что было сравни смерти. Джостен не испытывал никаких чувств, кроме страха и тупой боли, которая приследовала его всегда и везде. Он боялся своего состояния и, иногда, боялся самого себя, потому что часто, находясь в так называемом состоянии «overthinking», Нил проводил множество нитей, связывающих их с отцом, а точнее — с схожестью. Некоторые черты характера, такие как бесчувственность и холодность, ощущались в какие-то моменты так же сильно, как ледяная вода, омывающая лицо посреди ночи, когда голубоглазый просыпается от очередного кошмара. Нил чертовски боялся проснуться одним утром и понять, что он стал таким же, как Натан. По сути, это и было его ночным кошмаром, а вернее, одним из них. По этой причине Нил никогда не влюблялся и не заводил друзей, а наоборот, всегда сторонился людей, отталкивал их или, чаще всего, вообще не подпускал никого к себе ближе, чем на уровень заурядных вопросов, связанных с учебой или работой. Парень не хотел сближаться с кем-то, ведь, если всё же это утро наступит, то Нил может сломать дорогого ему человека — Джостен ни в коем случае не мог этого допустить. И именно по этой причине он бежал. Он бежал не только от своего отца, который всеми возможными способами пытался уничтожить жизнь своего сына. Он бежал от самого себя. И тот факт, что Нил всё же нашел в себе силы остановиться, и, более того, завести каких-никаких друзей, окончить учебное заведение и устроиться на работу — огромное достижение для парня. Нил перечил самому себе, ведь обещал не оглядываться назад и не останавливаться ни при каких условиях, по всё той же перманентной причине, которая, казалось, действительно никогда и ни чем не смоется, ведь эта причина — его жизнь. Он обещал себе быть кем угодно, но не самим собой, не только потому, что это опасно, но и потому, что он и сам не знал кто он, и каким должен быть. Он обещал не доверять никому и никогда, ведь знал, что на кону стоит его жизнь, потерять которую он не мог, и ради которой Нил делал множество ужасных вещей. Но, как всем известно, всему рано или поздно приходит конец. Но счастливый он или нет — только его выбор. В какие-то моменты Нил начинал чувствовать. Чувствовать не ту бесконечную пустоту, в которой, как астероиды в космосе, так и норовившиеся столкнуться друг с другом, витала боль и бесконечное, как сама Вселенная, одиночество, а что-то непонятное, незнакомое и, на удивление, теплое и светлое. Это было настолько чуждо для рыжоволосого, что ему казалось, будто все это нереально или же происходит под действием наркотических веществ, которые ему кто-то подсыпал. И Джостен скорее бы поверил в последнее, нежели в «улучшение» его ментального здоровья. Это, кажется, равносильно тому, что больному человеку, который смирился со своим, возможно, смертельным недугом, скажут, что он, каким-то чудесным образом, идет на поправку.   Джостен не был уверен в своих догадках, но какое-то тепло внутри него буквально кричало парню из глубин его подсознания о том, что этот «чудесный препарат» два или три раза в неделю сидит у него в кабинете с банкой очередного мороженого, со смертоносным выражением лица и такой же, на первый взгляд, улыбкой. Этот «чудесный препарат» частенько выводит Нила из себя какой-то едкой фразой, а после ухмыляется, когда видит, что она подействовала; он скрытен и груб, но в то же время он, в какой-то мере, схож с самим голубоглазым и, несмотря на то, что говорят «противоположности притягиваются», Джостен мог хотя бы предположить, что это далеко не так, ведь они похожи. Ещё Нил мог поклясться, что читать людей — его специальность, но он не мог прочитать Эндрю. Миньярд — закрытый фолиант, в котором хранилось множество тайн, и ни один человек не сможет узнать их, ведь ключ, который открывает замок на книге охраняет сверепый дракон. Но Нил сможет победить это существо и заполучить ключ. Он знает это, он чувствует. Даже сейчас они с Кевином подвергают себя какой-никакой опасности, приехав в это чертово казино, чтобы узнать хотя бы крупицу правды. И Нил делает это не из-за Ники или просьбы Кевина — нет. Он тысячу раз говорил людям, в том числе и Дэю, — «нет», если его что-то не интересовало. Безоговорочность — одна из черт характера голубоглазого, которая бросается в глаза почти сразу после начала общения. Но сейчас он сказал «да». И это согласие он дал не Кевину, не Ники, не полиции, и даже не столько самому себе. Он дал согласие Эндрю. И в глубине души он, все же надеется, что когда-нибудь Эндрю тоже скажет ему это чертово «да».

***

Направляясь по слабоосвещенным коридорам, куда их завела администратор, Нил размышлял о предстоящей встрече с Мориямой. Джостен был уверен, что их с Кевином раскусили. Впрочем, они особо и не скрывались, ведь истинный замысел был именно в том, что бы встретиться с владельцем «Ворона» и разузнать о Дрейке. Конечно, дальнейшее происходящее он предугадать не мог, хотя у него и было пару мыслишек на этот счёт, ведь, как никак, Нил Джостен — умелый беглец, которому были просто необходимы планы отступа, под всеми возможными буквами алфавита, в критической ситуации. Всё же, он не пророк и так далеко и детально глядеть не может, но и на этот случай у него есть запасной план — интуиция и его глаза. Девушка остановила молодых людей возле двери в кабинет и, постучавшись и услышав ответ, пропустила Кевина и Нила внутрь. Невозможно было не отметить мрачную обстановку в кабинете и предпочтение Мориямы — красные и черные цвета в интерьере. Данное сочетание цветов в психологии означали тревожность и агрессию. В данном случае, тревожность была предначертана людям, заходящим сюда не по своей воле, а вот агрессией, которая чувствуется за километр, обладает именно сидящий в кресле Рико. Молодой человек был повернут лицом к стене, а его взгляд, как предполагал Нил, был устремлен на картину с его изображением и вороном на плече. Самолюбие. Джостен всегда презирал эту черту характера людей, особенно, если она переходила все возможные границы. Любовь к себе? Серьёзно? Что за чертово клише? — Поговаривают, вам сегодня чертовски везет, — с долей насмешки произнес Морияма. — Что ж, спешу поздравить вас. — Вкрадчиво продолжил Рико, поворачиваясь к «гостям». На его лице сияла ухмылка, а в глазах читался азарт и интерес, который владелец казино намеревался скрыть. Нила это лишь позабавило, ведь, без доли хвастовства, Нил видит всё. — Но Вы ведь нас не для поздравления позвали, не так ли? — хмыкнул Джостен, скрестив руки на груди и украдкой взглянув на Кевина, который вел себя так же невозмутимо. Морияма лишь фыркнул на слова Нила и, взяв в руки бокал с коньяком, отпил немного темной жидкости. Напряжение возрастало и уже начинало казаться, что его можно было измерять вольтметром. При этом лицо каждого не выражало практически никаких эмоций. Конечно, Нил прекрасно видел все искорки в глазах Мориямы, его подрагивающую ухмылку и сжимающиеся в кулак руки. Нил терпеливо ждал, когда Рико, наконец скажет, что вычислил их; что он знает правду о том, кто они на самом деле и зачем прибыли на его територию. Морияма снова отпил коньяк из бокала и, поставив его обратно на стол, облокотился на поверхность и уложил свой подбородок на указательные пальцы. — Ты ведь знаешь, что я собираюсь сказать, не так ли? — усмехнулся Рико, глядя в глаза Джостена. — Я осведомлен, что вы пришли не за деньгами. Голос Мориямы стал властным, а взгляд похолодел, и тех огоньков, которые искрили буквально пару минут назад, уже не было. — Это так же очевидно, как и то, что ты, — Рико перевел взгляд на Кевина. — Гребаный коп, который расследует дело очередного идиота, решившего, что судьба даровала ему удачу. Скука смертная. — Темноволосый откинулся на спинку кресла. — Скука, потому что всё идет по твоим правилам, — заключил Нил. — Как насчет сыграть по моим? Джостен ухмыльнулся, глядя в глаза Рико, у которого что-то загорелось внутри. Азарт — опасная, но действительно интересная и искусная эмоция. Нужно быть внимательным и осторожным с ней, ведь если сделать один неверный шаг — эта эмоция будет управлять тобой, а не ты ею. Она может поработить человека, провоцируя на самые разные действия и ставки, и, в конце концов — уничтожить всё, до чего может дойти. Кевин слукавит, сказав, что уверен в рациональности и правильности действий своего друга. Сам факт того, что они сегодня в принципе переступили порог «Ворона», и, тем более, не совсем честным образом выиграли кучу денег — уже заставляет Дэя нервничать. А смотря на Нила, который предложил Морияме сыграть с Джостеном по его правилам, — кажется, совсем безумным в их ситуации. Но Кевин склонен к доверию, если речь идет о поступках Джостена. Пусть это не всегда заканчивалось победой, но Дэй верит Нилу. По крайней мере, старается. — Меня интересует ставка. На что мы играем? — Нил знал, что Рико задаст этот вопрос, хотя по Морияме видно, что он не так заинтересован ставкой, как самой идеей игры и её процессом. — Если выиграешь ты — я отдам все те деньги, которые выиграл за сегодняшний вечер, а Кевин обещает обеспечить твою неприкосновенность. Нил не видит лица Кевина, потому что стоит к нему спиной, а взгляд самого Джостена устремлен на Рико. Но рыжеволосый точно знает, что Дэй испепеляет его яростным взглядом, ведь на этот раз Нил, все же, переходит черту дозволенного. — В случае моей победы — ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Дрейке Спир. По-моему, всё довольно легко и звучит заманчиво. Что скажешь? Джостен ждёт ответ и морально готовится ко всем раскладам. Он уверен, что Рико согласится на эту авантюру далеко не на сто процентов, но шансы, на самом деле, больше, чем кажется. Нил заметил странную реакцию Мориямы на упоминание Дрейка. Он занервничал, на что указывало мимолетное сжатие губ, а так же нервная ухмылка после. Но Джостен, по какой-то причине, не верил, что Рико замешан в убийстве. Не исключено, что его вина есть, но лишь в некоторых травмах и повреждениях, не доходящих до критической точки. — Что ж, — сказал Рико спустя пару минут раздумий. — Я принимаю твоё предложение, но игру выбираю я. Морияма явно что-то задумал, но он не будет играть против правил или мухлевать (хотя насчёт первого пункта Нил не совсем уверен). Опять же, азарт — слишком сильная эмоция, которая затягивает в свои сети и не отпускает до последнего вздоха. Рико действительно азартный игрок, в чем Джостен не сомневался, ибо реакция, да и сама натура владельца казино буквально кричит об этом. — Мы сыграем в рулетку. — Заявил Рико. — Очень просто, но не менее интересно и захватывающе. Ты только представь: твоё будущее зависит от твоей же удачи! Здесь не может быть мухлежа, подкупов, взяток. Только ты и твоё везение! Превосходно!  Морияма хищно улыбался, вставая из-за стола и направляясь к выходу из своего кабинета. Нил и Кевин последовали за ним в специальный зал (как понял Нил, это была VIP-зона, предназнаяенная специально для важных людей). Сказать, что Кевин нервничал в данный момент — не сказать ровным счётом ничего. Кажется, если бы Дэй мог, он прямо сейчас взял бы Нила за шею и придушил за то, что тот, мало того, что предложил Рико сыграть с ним, так ещё и согласился на игру в, мать вашу, рулетку! Насколько нужно быть отбитым идиотом, что бы сделать такое? А, конечно, это же Нил всё-в-порядке Джостен, которому, кажется, плевать на херовое положение дела. Чем он вообще думает? И думает ли вообще? Полагаются на собственную удачу и интуицию лишь психи. Но, видит Бог, Кевин и сам становится таким, находясь рядом с Джостеном, ведь последнее, что остаётся сделать Дэю именно надеяться и верить.

***

Глаза лениво пробегались по строчкам полуразваливающейся книги, которую Миньярд взял в библиотеке. Некоторые страницы были порваны, некоторых вообще не было, а кое-где бумага просто стерлась, не давая нормально дочитать предложение. Всё это, как обычно, сопровождалось надоедливыми часами, которые, на удивление, Эндрю стал игнорировать с недавних пор. Прошла неделя с последнего сеанса у психолога и, если быть честным, с самим собой (а Миньярд этого качества не имеет). Эндрю слегка взбешен тем, что он не ел мороженое такое долгое время. Тем, что в очередной раз, когда куратор позволяет ему выйти на улицу ночью (в сопровождении охранника, конечно же), чертов Джостен не нарушает его уединение своей и без того надоедливой персоной. И, наконец, тем, что мысли блондина забиты гребаным голубоглазым идиотом, вместо чего-то действительно стоящего, например как… та же чертова книга, в конце концов! Брови Эндрю сдвигаются к переносице, когда тот дочитывает очередное предложение, которое снова наталкивает его на мысль о Ниле. Миньярд с силой захлопывает и без того дряхлую книгу и швыряет её на постель, спрыгивает с кровати и идет к раковине, чтобы умыться. Холодная вода маленькой струйкой вытикает из крана мучительно медленно, что ещё больше начинает злить блондина и тот закрывает кран и ставит слегка влажные руки по бокам раковины, закрывая глаза и опустив голову вниз. — Как Робинзон, мать его, Крузо, может напоминать о ёбаном психологе-психопате?! — вслух произносит парень, задавая вопрос то ли себе, то ли пустотой камере. В принципе, особой разницы здесь и нет, потому как ни камера, ни сам Эндрю не могут ответить на этот вопрос. Быть может, он попросто риторический? Он не знает. Он действительно не знает, почему произведение Дефо и его главный герой напоминают ему Нила. Он не знает, почему у него складывается впечатление, что Даниель Дефо, который умер около трёхсот лет назад, каким-то чудом заглянул в будущее и скопировал образ Джостена для своего творения. Или, быть может, это Нил вдохновился образом Робинзона и стал копировать его? Второе, конечно, более правдоподобно, но Эндрю не мог полностью оставить первый вариант, каким бы абсурдым он ни был. — Блять… — шепчет Эндрю самому себе. Парень поднимает голову и открывает глаза, сразу видя своё отражение в зеркале. Он тут же отворачивается, потому что Эндрю ненавидит своё отражение. Парень предпочитает и дальше смотреть на всё от первого лица и, как бы по ретроградски это не звучало, он ненавидит человека, который придумал зеркала. Раздался уже привычный звук отпирающейся двери камеры, после которого, как и всегда, охранник сказал следовать за ним. Эндрю вышел из камеры и, помимо охранника, увидел своего куратора, который держал в руках какую-то папку с бумагами и что-то читал на планшете. — Эндрю, — сказал мужчина, не отрываясь от просмотра бумаг. — У тебя сегодня должен быть сеанс с Нилом Джостеном, — куратор наконец перевел взгляд на блондина. — Но он ещё не вышел на работу, поэтому сегодняшний прием будет с Бетси. Будь добр вести себя как положено. — Закончив предложение, мужчина направился в противоположную сторону от Эндрю, и охранник, как положено, повел парня к психологу. Кабинет Бетси находился в противоположном крыле, поэтому до него пришлось идти на несколько минут дольше, чем до кабинета Джостена. Миньярд не изменяет себе, а вернее будет сказать, что Эндрю не изменяет его память. Он способен запомнить буквально всё в мельчайших деталях, скажем, от местанахождения и маршрута, до цвета и количества пуговиц на рубашке. Гипертимезия всегда была одной из главных проблем и врагов Эндрю с самого детства. Многие, скорее всего, были бы рады такой памяти и считали бы её даром, но для Эндрю и его жизни это — полнейший ад. Как бы Миньярд не старался, как бы ни хотел, — он не может забыть. Он помнил какой свитер мать подарила им с Аароном на Новый год десять лет назад — красный с большой пушистой ёлкой, украшенной разноцветными игрушками, возле которой стояло три подарка обернутых в желтую, оранжевую и голубую оберточную бумагу. Он помнил какую конфету дала ему психолог на их последнем сеансе, и её вкус — зелёное яблоко с шипучим порошком внутри. Он помнил Ривера, когда тот, забившись в углу, закрывался руками, чтобы эти ублюдки не… — Заключенный Эндрю Миньярд прибыл. — Голос охранника, как никогда вовремя, вызволил блондина из оков внутреннего голоса и воспоминаний. Эндрю сфокусировал взгляд на женщине, сидящей в кресле, которая так же внимательно в ответ посмотрела на парня; на двух стаканах, стоящих на столе, из которых шёл пар, и кресле напротив Бетси. — Эндрю, прошу, присаживайся. — Мягко сказала психолог, указывая на кресло. — Я подготовила для нас какао, но, если хочешь, я сделаю чай. Она слишком мягкая, добрая и вежливая — это автоматически отталкивает Эндрю, ведь он уверен, что всё это — ложь и лицемерие со стороны Бетси. В кабинете пахнет свежестью и чистотой, что, по идее, должно помочь почувствовать уют и удобство. Лучи солнца проникают в кабинет, придавая мягкое и теплое освещение, и это должно ещё больше смягчить обстановку. Но должно, не значит, что это так и работает. В случае с блондином практически всё (если действительно не всё) работает иначе и Миньярд недоверяет, прячется, как улитка в раковину, и ясно дает понять, что он не будет говорить с ней. — Я понимаю, что ты привык работать с Нилом, — снова говорит Добсон. — Но, насколько я знаю, он заболел, что, скажу по секрету, по сути не удивительно, учитывая количество мороженого в его холодильнике, которое исчезает буквально со скоростью света. Ты ведь видел мини-холодильную камеру в его кабинете, не так ли? Не получив никакой реакции, Бетси слегка кривит улыбку, но тут же возвращает её обратно, будто ничего и не было. — Нил попросил меня поговорить с тобой, если ты, конечно, нуждаешься в этом. Он сказал, что, скорее всего, ты не будешь со мной разговаривать, но я всё же решила попробовать. — Призналась Добсон. — Нил так же попросил передать, что на днях он вернется и у вас состоится сеанс. Эндрю не знает как правильно реагировать на эти слова о том, что Нил попросил Бетси о сеансе. Он не знает, стоит ли вообще реагировать на них? И почему этот придурок решил за него, что ему нужно, а что нет? Миньярд вообще не нуждался в посторонней помощи. Блондин всегда был один на один с собой и проблемами, которых, честно говоря, было дохуя. И он справлялся (или почти справлялся) с ними в одиночку, потому что за него решили, что он должен быть один в этом мире. Но, черт возьми, какого хера? Какого хера Эндрю ощущает что-то странное внутри себя, после воспроизведения слов Нила с уст Бетси? Какого хера это, по сути, простое предложение звучит так, будто это что-то значимое? Эндрю хочется вмазать самому себе за такие мысли, и Джостену, за то, что он пробуждает это в Эндрю.