Непокорëнные

- Пап… - начала Лада тихо, едва ее родители ступили на порог квартиры. - Пап, послушай, ты можешь мне помочь? Вернее, не мне... - она замялась и снова потупила взгляд. - Ближе к делу. - Наша соседка из третьей квартиры, они недавно въехали только, она болеет. Ты бы к ней не зашел? Она не может врача вызвать, пока регистрацию не переоформила… - Та Высокая что ли? - В голосе матери сквозь не проходящую усталость явно слышалось неодобрение. - Высокая? - Дыхание Лады перехватило, и голос вышел каким-то слишком уж чужим и сиплым. Быть того не может, чтобы эта девочка, эта живая девочка была Высокой! Или… Или профиль в базе данных тоже отредактирован и вычищен до блеска, чтоб не возникло и мысли придраться, задуматься? Страх волной захлестнул её – неужто на просто внедренная, чтобы наблюдать и доносить?... От одних только этих мыслей внутри Лады словно бы что-то оборвалось, словно рухнула целая стена – стена глупого, недопустимого доверия, которое она, оказывается, уже успела себе нагородить в отношении к той девушке… Ия… Наивная, глупая Лада, поверила выдуманному имени внедренной! Девушка зажевала губы, чтобы только не дать им задрожать – не от страха, как следовало бы ожидать, но от острой, словно ножом полоснувшей обиды на собственную же несобранность и внезапную доверчивость. - Ну так. У нее отец комендантские кольца носит, еще бы. - Глаза Эрика Карн сверкнули гневом и даже презрением. - Или не комендантские, а какие там у Высоких есть, поди их разбери… Я видел, как они в начале недели вещи выгружали, приехав. А на следующий день уже без них ходил, будто обычный Средний. Все они такие… Уж на что-что, а на кольца всегда надо внимание обращать. Эх, была б ты внимательнее, девочка… - Так я его и не видела... - пролепетала Лада в свое оправдание, но отец, кажется, не очень-то слышал ее. - Вот была бы внимательнее, видела бы! Нельзя Средней быть такой рассеянной, слышишь? Семнадцать лет, а все витаешь где-то, лучше б о замужестве да детишках подумала… Раз уж с работой никак не выходит. - Так насчет соседей... - напомнила Лада, пытаясь пропустить сказанные в ее адрес только что слова, сделать вид, что не слышала их, чтобы они не сделали ей так больно, как могли бы, и еще ниже опуская голову в ожидании очередной отцовской нотации. - Все-то тебе до соседей дела, Лада, - по-прежнему устало выдохнула Дара, проскальзывая мимо нее в комнату, - если уж эти Высокие пытаются жить как Средние, так пусть помощи от нас не ждут, запомни это уже раз и навсегда, девочка. Лучше делом займись, хотя бы книжку сестре почитай, в конце концов, она целыми днями одна скучает, как бы ни вышло чего. В пустой голове, знаешь ли, что только не появится, когда взрослые не смотрят. - Снова про Яниша что ли, книжку-то? - Едва сдержав отвращение, откликнулась девушка. Сборник детских рассказов про храброго и самоотверженного Яниша, принявшего в итоге смерть за Империю и Высоких, она ненавидела всей душой с тех самых пор, как мама читала их ей десять лет назад, и делать тоже самое с маленькой Иной категорически не хотела, хотя и понимала, что никто не спросит о её желании или не желании воспитывать сестру в традициях Среднего Сектора Империи. И что вообще она может выбирать, когда выбора нет? - Да, почему бы и не про Яниша? – Безразлично отозвалась из родительской комнаты мама, и Лада едва сдержала очередной вздох. Как они могут так?.. Как они могут так жить – вслепую, на ощупь, по чьим-то подсказкам и наводкам, словно болванки на руке кукловода… Ничего не замечая – и не желая замечать – в суете будних дней. Лада снова подумала о сестре, какой тихой и неразговорчивой та всегда была, словно не по-детски напряженной и настороженной, и поняла, что сама была почти такой же в свои давно уже ушедшие четыре года... Только в ее закрытой на тяжелый замок душе тогда бурлила жажда приключений, о которых, даже почерпнутых из одобренных Системой книг, оставалось лишь безнадежно мечтать. - Мам, а можно - "О трех храбрых?" Наивная и очень детская, эта книга о трех юных Средних, выслеживавших беглых диких из Низкого Сектора, была едва ли не в наибольшей мере именно тем, что в свое время вдохнуло в Ладу жизнь и глупую мечту стать однажды хоть чем-то нужной этому миру... Разумеется, все это было не более чем наивностью недостаточно взрослого человека, ведь Ладе, рожденной девочкой, ничего подобного и на горизонте не светило, но сам факт того, что она словно бы втайне от самой себя умела мечтать... Даже это порой казалось законопослушной девушке огромной дерзостью. Интересно, Ине понравится "О трех храбрых"? Лада Карн вдруг подумала, что она, на самом деле, не имеет ни малейшего представления о том, что вообще происходит в голове у малышки, с которой живет в одной комнате все четыре с небольшим года жизни той, и все же искренне волнуется за сестру, и боится однажды увидеть подросшую Ину такой же мертвой, безвольной и бесцветной, какими были их родители, и какой всю жизнь была она сама. Или не всю жизнь? Считается ли та детская игра воображения чем-то большим, нежели бесплотной фантазией? Считается ли, если теперь она выросла и даже не знает, чем внутри себя живет её сестра? - "О трех храбрых" ей не рановато ли? - Голос отца донесся из кухни чуть приглушенно. - Но вы же мне читали... - негромко напомнила девушка, снова, не отдавая себе отчета в том, потупив в пол глаза, хотя в прихожей уже не было никого, кроме нее – и, разумеется, недремлющих камер наблюдения. Она поспешно забрала за ухо непослушно выбившуюся прядь светло-каштановых волос чуть длиннее острого плеча, и поспешила вслед за отцом на кухню. - Ты уже взрослая была, лет восьми же. - Гнул свое отец, продолжая чем-то шуршать, пока мать переодевалась в родительской комнате, чтобы не побеспокоить произведенным шумом младшую дочь, уже успевшую заснуть, даже не переодевшись из уличного платья, свернувшись калачиком на своем не застеленном кресле. - Пап, я в восемь уже к школе готовилась... и сама читать умела, - робко возразила Лада, - может, ты с Лорой меня путаешь?.. О Лоре, старшей сестре Лады, в семье говорить было не принято – негласно, не как о ликвидированных, которых словно стирали из памяти и истории, но каждый почему-то прекрасно отдавал себе отчет, что не нужно называть её имени лишний раз. И всё же молчать о ней было сложно, по крайней мере Ладе, которая всю жизнь хотела узнать о сестре хоть чуточку больше и с жадностью ловила каждое оброненное вскользь слово или намек. Лоре теперь было бы уже двадцать три года… Девушка не помнила ни лица, ни образа старшей – ей ведь лишь два дня как исполнился годик, когда первую дочку Эрика и Дары Карн, семилетнюю, какой-то безмозглый водила сбил насмерть, не справившись с управлением на не по-мартовски обледенелом выезде их жилого комплекса. С тех самых пор вот уже шестнадцать лет Лора оставалась словно призраком, витавшим едва заметно за спиной Лады, и последней казалось порой, что родители, особенно отец, чаще смотрят ей за плечи, чем в лицо. - Да что ты говоришь? - Кажется, мужчина был так искренне удивлен этим откровением, что даже оторвался от своих дел и посмотрел на среднюю дочь долгим, изучающим взглядом, словно силясь узнать в ней кого-то другого, давно забытого, но быстро опомнился и снова взял себя в руки. - Ну, может, и не в восемь, но уж всяко не в пять лет, Лада. И вообще, ты разве что-то помнишь?.. А Лада помнила, отлично помнила, как отец, еще молодой и здоровый, без седины в густых темных волосах, держал ее на коленях на их старом, кирпичного цвета диване, который уже давно был отправлен на базу переработки мусора. Помнила, как воображала папины колени сидением скоростного монорельса на третьем, самом высоком уровне дороги (где ни разу сама не ездила, ведь третий уровень вел ни много ни мало в Высокий Сектор, а ей там делать было совершенно нечего), и как почти уже видела образы мелькавшей под окном паутины дорог... - "Трех храбрых" Ине еще рано, верно. - Кивнула вошедшая Дара. Она ведь это говорит, только чтобы против отца не идти, да? Гнев и обида на мгновение вспыхнули в сердце Лады, и девушке осталось лишь поджать губы, сухо кивнув в знак согласия с родителями. И как же ей донести до Ины эту неподъемную гору идеи, что она - "единственная", а не "одна из"?.. Как, в нерушимой клетке Системы, что бы не сломать и не раздавить жизнь сестры - и самой не стать после этого жертвой её же доноса? Лада путалась, сама не всегда понимая, чего хочет – равно для себя и для Ины, - но вот чего с ними быть не должно – это девушка осознала уже давно, и тем более скрывала, запирала внутри себя, чем осознавала, что никогда не получит желанного. Так не стоит и голову забивать. Интересно, что сказала бы сейчас Лора?.. *** Пан почти что вывалился из кабины психо-колбы, срывая зафиксированные на висках провода и едва сдерживая сильнейший рвотный позыв. Если головокружение еще можно было списать на побочный эффект подключения к системе виртуальной реальности, то это... Перед глазами мальчика все еще стояло зрелище размозженного выстрелом черепа его отца, своих рук, перепачканных их с матерью кровью, и всего того, что ему только что пришлось сделать, и желудок снова безжалостно скрутило спазмом. Казалось, прошла целая вечность, пара часов, может, и больше, но циферблат на противоположной стене убеждал мальчишку, что в кабине он провел меньше десяти минут. Только теперь, подняв глаза к часам, он увидел внезапно, что стоит, такой жалкий и беспомощный, перед едва ли не целой шеренгой Высоких. Страх, отвращение и легкий аффект во все еще замутненном сознании словно рукой сняло за какую-то лишь долю секунды, мальчишка резко выпрямился (все же невольно ухватившись за распахнутую дверцу психо-колбы, когда в глазах снова потемнело) и посмотрел каждому из стоящих перед ним людей в глаза долгим, пронзительным и обжигающе ледяным взглядом. После секундной паузы они кивнули, разом, почти как один, кроме двух пожилых людей, что ненадолго замешкались, словно в сомнении, и невысокий худой человек, что стоял левее всех, указал Пану на коридор, которым он должен был следовать дальше. Это всё? Он прошел? Ноги Пана едва ощутимо дрожали, когда он отпустил, наконец, дверцу и двинулся в указанном направлении к выходу из этого проклятого помещения. Тошнота всё еще не отпускала ни на мгновенье. Проклятье. Понятно, отчего никто из взрослых не стремится говорить об этом... И слово бы кто-то другой, из самого дальнего закоулка его сознания вдруг тихо шепнул ему: «Хорошо, что Брант не видит». Оказывается, полдень минул уже много часов назад, когда Пан вышел из строя и направился к указанной ему психо-колбе. По правде сказать, мальчишке весь уходящий день от начала и до конца виделся каким-то сплошным месивом, размазанным, невнятным, бредовым. Если напрячь извилины, то словно сквозь муть тумана прояснялись воспоминания о том, как после «зеленого» коридора он очутился в какой-то тесной приемной, где получил, наконец, пластиковую карточку паспорта, белую с синим уголком как у всех Средних, подтверждающую, что действительно стал полноценным человеком. А в голове почему-то носились странные мысли о том, готовы ли паспорта на тех, кто не пройдет обряд? И что с ними будет в этом случае? С паспортами, в смысле. Да и с людьми вообще-то тоже… Теперь же Пан лежал на большой родительской кровати, раскинув руки, и, не мигая, глядел широко раскрытыми серо-зелеными глазами в белый потолок, казавшийся в поздних летних сумерках, наползающих в комнату через стеклостену, почти синим. Светлая, цвета соломы, челка щекотала щеку - надо постричь, а то в школу не допустят... Интересно, сколько времени прошло? Родители даже не позвонили узнать, как его дела… По немому потолку ходили, мерцая, кляксы темной крови. По стенам, по рукам – кровь постепенно заливала всё, а потом куда-то исчезала, чтобы снова и снова пролиться. А может, родители не звонили, потому что все эти психо-колбы – очередной обман Системы, а на самом деле он убил их по-настоящему? Вышиб отцу мозги и… мать… оооо, что он сделал… Мальчишка, едва ворочая собственным телом, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, чтобы только не видеть опускающегося потолка. К диким, надо к диким забыть сегодняшний день и никогда больше не вспоминать! Главное – у него есть эта поганая карточка, а все остальное не важно. Всё остальное совершенно не важно... То, что родители не спросили, как у него дела - это на самом деле хорошо, ведь засомневаться в его благонадежности было бы жутким оскорблением... Да и вообще вызвало бы массу подозрений, если звонок прослушивается. Нельзя же, в конце концов, просто так подойти к человеку после Обряда и спросить, как он себя чувствует. Подтянувшись на локтях, Пан переполз по кровати к тумбочке и стащил с нее на подушку древний родительский ноутбук, каких не выпускали уже, кажется, последнюю пару лет или даже больше. <= "Поздравляю, Марк", - Пан всегда предпочитал быть кратким, даже с этим парнем, которого – единственного – мог бы негласно назвать другом - по той простой причине, что им обоим было, что скрывать друг о друге от окружающих. Возле иконки с лицом Марка мерцал статус «online», а это могло означать лишь то, что испытание успешно пройдено. => "И я тебя" => "Ну что, последний год и свобода?" => "Ты работаешь еще там же?" Во время уходящих летних каникул Пан совсем закопался в работу в сервисе, почти не общаясь с другом, и теперь сообщения от Марка посыпались неожиданным градом, внезапно обескуражив мальчишку. Марк же ничего не знает. Ну, насчет Высокого Сектора, Лекса и всего того бреда, что внезапно свалился ему на голову... Последний год?.. Пан вдруг понял, что совершенно не думал о том, что теперь, наверное, придется бросать школу. Или даже работу. И как-то разрываться между домом и Академией, или как она там называется.... <= "Типа того". <= "Я пока не решил, как дальше". Вранье. А Марку врать было почему-то особенно противно. Интересно, тот парень позвонит?.. => "А я вроде нормальную работу нашел, хочу из школы уйти". => "Предки не дают". => "Такой бред. Будто я их жизнь живу, а не свою". "Нормальную работу"... Пан вдруг спросил себя, не слишком ли быстро он сделал свой выбор, такой важный, и не нашел ответа. <= «А мои даже не спрашивают ничего…» Или... Он вообще его делал ли? Внезапная мысль едва не ошпарила мальчишку недоумением, близким к испугу. Он снова прокрутил в голове воспоминания о разговоре с тем странным Высоким на плацу, снова и снова воспроизвел слова… Нет, это его выбор. Это точно его, Пана, собственный выбор, что за глупости?.. Странный осадок все равно не хотел покидать его мысли, и внезапные сообщения Марка, никогда не отличавшегося особой разговорчивостью, оставались мерцать на экране не открытыми. А если бы он отказался?.. Словно читая мысли мальчишки, тишину пустой квартиры внезапно нарушила, заставив Пана вздрогнуть, надоевшая уже до полного отупения мелодия входящего вызова его мобильного, забытого небрежно в рюкзаке в прихожей. В глазах снова потемнело, когда он рывком сел на кровати. Чтоб их… Хотя с его-то телосложением и без психо-колбы немудрено, слишком уж резко и быстро он вырос, не успев набрать нормальный вес. «Номер не определен» - моргнул экран в ответ на вопросительный взгляд Пана, когда тот на ощупь выудил трезвонящий телефон из привычного бокового кармана. Мальчишка искренне не любил незнакомых номеров, однако все равно, несмотря на это неудобство, всегда отвечал на них, не без основания полагая, что у каждого человека имеют место быть свои обстоятельства, вынуждающие порой пользоваться чужим телефоном для срочного звонка – как было, например, неполных три года назад, когда его отец внезапно загремел в больницу с серьезной производственной травмой. - Пан Вайнке? – Спокойно спросил приятный мужской голос на другом конце. - Алексис Брант Вас беспокоит. Лекс, помните? – Пан промычал в ответ нечто неразборчивое, думая о том, что хотел бы, наверное, лучше не помнить этого парня, как и все, что происходит с самим Паном в последнее время, но отчего-то внутренне радуясь этому звонку и тому, что о его существовании еще хоть кто-то не забыл без его собственных напоминаний. Тот меж тем продолжал - быстрым, деловым тоном. - Я Вас поздравляю с сегодняшним успехом, даже если и не всё было гладко, так или иначе, Вы теперь полноценный гражданин Империи… не мне, конечно, читать Вам пафосные нотации, Вы их еще достаточно прослушаете, - перебил себя он, едва давая уставшему собеседнику понять, что он в курсе прошедших сложностей, - Пан, Вы помните наш договор? – Безупречно вежливый, но вместе с тем не допускающий никаких возражений тон молодого человека не прекращал поражать с самого первого дня их знакомства. - Вы еще не передумали? - А я имею право? – Спросил Пан с деланным удивлением в голосе, прозвучавшим внезапно как открытая дерзость. Сомнения, только что откровением пронзившие его сознание, все еще не хотели отпускать мыслей мальчика. - Имеете, - сухо отозвался голос в трубке, - сегодня еще имеете, хотя я бы не советовал отказываться, если Вы хотите так же иметь шанс выбраться из Среднего Сектора в этой жизни. А вот завтра – уже нет, так что решайте сейчас. - На самом деле я и не собирался отказываться, правда, - сдержал внезапную улыбку Пан. «И пропади пропадом школа, работа, Средние и всё, что прежде было им самим» - полубезумно ликовало что-то внутри. Или ему просто так нравилось нервировать этого парня и слушать, как тон его голоса меняется буквально каждую вторую секунду? - Только не будьте легкомысленны, пожалуйста, я жду окончательного ответа. - О, теперь усталость. - Какое уж тут легкомыслие, - выдохнул Пан словно бы с неуловимым сожалением, - когда я теперь «полноценный гражданин Империи»… - он вдруг понял, что было так странно в общении с Алексисом Брантом, несмотря на огромную, поистине непреодолимую социальную пропасть, разделяющую молодых людей: с ним не было страшно съязвить и чуточку, совсем незаметно подурачиться, хотя именно с ним-то, пожалуй, и следовало бы быть осторожнее, чем с кем бы то вообще ни было. Понял – и сам удивился собственному открытию. А может, дело просто в том, что они по-прежнему из разных миров, и тот мир, которому принадлежит этот человек, не представляется Пану возможным, вообще существующим – вот и относиться к нему со всей серьезностью так сложно… Да и терять после гневной тирады на плацу тоже вроде как нечего, если ему это с рук сошло. - В таком случае будьте завтра к девяти утра у второго корпуса Дома Управления Среднего Сектора, Вас там встретят – я или мой напарник. И если что, Пан, я всегда на связи по этому номеру. Храни Империя грядущую встречу. - Добавил он, прежде чем попрощаться – так же безупречно вежливо и сухо. - Храни… - гудки. «Поздравляю. - Съязвил про себя мальчик, глядя на вновь появившуюся надпись, неизменно гласившую, что данный номер не был определен. - Так вот прям и помчался тебе звонить». Пан сидел на полу в темной прихожей и смотрел, как потухает экран телефона, уткнувшись носом в колени на случай, если улыбка, непокорная, всё же прорвется наружу и выльется тенью на его по-прежнему бледные губы.