Непокорëнные

Find your truth Face your truth Speak your truth And be your truth...* [* Англ. «Найди свою правду, Смотри в лицо своей правде, Говори свою правду И будь своей правдой» Из песни группы Manic Street Preachers – “Judge Yr’self”]

- У меня получилось! – Глаза Лады странно блестели, когда она, скользя, догнала девушку в конце обледенелой аллеи. - Кажется, правда получилось… Ия, Ия, надо говорить. Надо спрашивать, заставлять задуматься… И они задумаются. Все правильно, как ты и говорила, всё внутри, в головах, и мы ничего не добьёмся, делая что-то извне, хоть мы митингуй, хоть взрывай! - Постой-постой, о чем ты? – Признаться, Ия сегодня здорово не выспалась, составляя отчет о происшедшем незадолго до того инциденте с мальчишками из ее класса, безуспешно пытаясь прогнать навязчивую мысль о судьбе Фиды Грэм, и теперь с некоторым усилием воспринимала окружающий ее мир. - Во-первых, прости меня, ладно? Пожалуйста, я… я просто совсем с ума схожу, я не хотела тебя обижать, правда. – Шепот ее полился вдруг стремительным потоком, и на бледные щеки лег непривычный румянец. Хотя, может, это просто ноябрьские заморозки дают о себе знать? – Я… это все из-за Ины, - выдохнула она, наконец, - когда я поняла, что она была в шаге от смерти так неожиданно для всех, оказалось, что все остальное, всё что было, говорилось и делалось накануне и раньше, всё это уже не имело смысла. И… Я боюсь сама… так же… Уйти прежде, чем дам какой-то смысл. Поэтому я так тороплюсь, не думая. Прости меня. «Святая Империя, что же эта девочка творит… с ней?» Каким-то грустным теплом разлилась эта мысль по всему телу Ии. - Уже не уйдешь, - тихо отозвалась она, глядя на шагавшую возле нее Ладу, - ты уже сделала это. Та лишь отрицательно замотала головой. - Мало, - прошептала она, - этого слишком мало. Один, два человека… Этого недостаточно. Так вот… Я вчера просто спросила у Нины, когда мы курили, есть ли что-то, что она хотела бы изменить в своей жизни. Скажи, разве такой вопрос на что-то намекает? - Вроде нет… - задумчиво отозвалась та. - Хотя смотря кому задавать... Да и смотря, как. - Да. Мне тоже так кажется. Я вообще ничего такого не имела в виду, просто была подавлена немного и хотела её разговором занять, а потом уже поняла, что ведь можно куда больше… Другие вопросы, другие люди… Они ведь не стадо баранов и не роботы, как кому-то кажется… Надо просто говорить. Надо… дать им понять, что они по-прежнему люди. Если уж мы хотим действовать изнутри, а не очередным террором. - Ты ведь помнишь, с чего всё началось? – Едва заметно улыбнулась Ия самыми уголками губ. Удивительно, как быстро мысли в её голове из хаотичного роя, навеянного горячим Ладиным шёпотом, строятся в четкую цепочку, дающую так много ответов на вопросы, так давно уже терзающие её изнутри. - С грозы… - Нет. Ты нажала кнопку лифта, когда мои руки были заняты, и ты меня успокоила, когда я чуть в истерику не впала в этом поганом лифте. Так что началось все с помощи и с участия. Может, и не только на меня подействует, а? Та же Рона, когда мы с ней познакомились, сказала… Да не помню я, что она сказала, я просто была первым человеком за несколько часов, кому оказалось не все равно – не до бумажек и не до «Зеленого Листа», а до девчонки, которая мёрзнет на улице и тратит своё время, пытаясь донести что-то до людей… Которым дела нет ни до чего. Святая Империя, Лада… - выдохнула она, качая головой и закрыв рот ладонью, словно опасаясь внезапно вскрикнуть. Куски мозаики стремительно складывалась в ее голове в единое целое. - Такой простой ответ перед носом, а мы всё тормозим. Или даже слишком простой? Говорить, вынуждать шевелить мозгами и помогать просто так – неужели этого правда достаточно, чтобы людям стало не все равно? Только вдвоем мы не сможем спасти всех, понимаешь? – Пытливо взглянула она на Ладу, напряженно ожидая от той всплеска протеста – которого, по счастью, не последовало. Девушка лишь кивнула неуверенно головой. - Пожалуйста, это важно понять! Но даже если прислушается и задумается хотя бы несколько человек, трое, четверо, - будет достаточно для нашей победы. Не перед Империей… перед людьми. Или перед самими собой, я не знаю, но всё, что угодно, будет сейчас лучше, чем безразличие. Лучше для всех, потому что когда тебе все равно, ты почти что мертв. А мы – живые. И все – живые! Только Система делает всё возможное, чтобы они этого не знали… - Или другие поймут… - Да уж… - выдохнула Ия, впечатленная всем тем, на что вывел их этот внезапный разговор, - Святая Империя, Лада, я же вообще о другом хотела тебе рассказать! - Мм? – Лада взглянула на нее, кажется, настороженно, вмиг посерьезнев. - Меня вчера Кай и Кая в сети нашли, говорят, пришло поручение делать плакат – ну, тот, который будет над входом в парк во время открытия. Делать-то будем вроде не мы, но их Эми просила измерить габариты, а они сегодня не смогут прийти, так что мы договорились, что я помогу… - И?.. – в глазах Лады все еще читались настороженность и тревожность. - Лада. – Шепнула Ия, невольно воровато оглядываясь по сторонам. Сердце, кажется, готово было в любой момент остановиться, напуганное самоубийственной идеей, родившейся в голове девушки. - А что, если мы сделаем свой плакат? Точно такой же, только слова другие. А накануне открытия заменим их… Будет трансляция, все увидят. Это ведь уже март будет, кто знает, что к тому времени случится, какими будем мы, какими будут другие… После всего, что ты сказала. Сейчас у нас есть все шансы начать, пока камеры не установили – потом будет поздно. Вот тебе и дело, кстати, за которое ты сейчас можешь схватиться, чтоб ничего больше не ждать. Спрячем, а ближе к делу посмотрим – может, и люди найдутся, может, и ситуация как-то поменяется… А если нет, если испугаемся, если безнадежно – так в крайнем случае сожжем и забудем. Лада замерла на мгновение, потом вперила в нее пристальный, пугающе серьезный взгляд. - Ты с ума сошла. Они же весь "Зеленый Лист" перевернут... и ликвидируют, с них станется. Будут искать тех, кто это сделал, пока не найдут. А не найдут, так всех сожрут, еще и похвастаются. Нельзя так, ребята ничего такого не сделали… - Мы еще у ребят, кстати, не спросили кое-чего. А вообще, значит, коль припрет, сдамся только я, - глаза Ии блеснули недоброй решительностью, а голос зазвучал холодно и твердо, - а ты пойдешь дальше и продолжишь. До победного. Посмотришь на реакцию наших – или еще кого, - наверняка найдешь единомышленников… Не может быть такого, чтобы всем было плевать. - Ни за что, - казалось, зубы Лады скрипнули, - без тебя - ни за что. Да чего я стою одна? - Голос ее задрожал отчаянием, будто все, о чем они только что говорили, непременно должно было произойти уже завтра. - Даже думать не смей меня бросать. Нам просто нужны еще люди, хотя бы несколько человек, хотя бы пара... - Найдем. – Твердо произнесла Ия, заметив влажный блеск в глазах своей собеседницы. – До марта – найдем. Молчание затягивалось. Девочки, с головой ушедшие в собственные мысли, шквалом обрушившиеся из-за этого безумного разговора, механически, словно на автопилоте, только перекинулись пару раз какими-то незначительными фразами по работе (в ближайшую неделю, пока не стало слишком поздно, нужно было установить над несколькими клумбами некие конструкции, напоминавшие не то палатку, не то теплицу, чтобы окончательно не заморозить уже прижившиеся растения). Руки отчаянно мерзли, а под ногами уже похрустывали иней и ледяная корочка луж. И какой в этом смысл – уже померзло всё напрочь! Даже несмотря на отдаленный гул дорог, в парке было тихо и пустынно, и Ия подумала вдруг, что таким и сохранит его для себя в своем сердце – молчаливым, безлюдным и одиноко-спокойным, как бы ни изменился он весной после официального открытия. Натянув последний квадрат похожей на полиэтилен материи и закрепив углы, Ия глубоко выдохнула, согревая пальцы и, не успев еще оторвать глаз от земли – кажется, единственного не скользкого островка во всем парке, - как почувствовала внезапно крепкое объятие сжавшихся на ее животе рук. Горячее дыхание Лады обожгло её замерзшее ухо. - Люби меня, - прошептала девушка как-то почти отчаянно, - пожалуйста, люби до самого конца. Я не смогу больше одна. "До самого конца"? - Лада... - Ия нахмурилась, оборачиваясь к любимой и не зная, как ей реагировать на такие слова, понимая, что не имеет ни основания, ни права переубеждать ее, как бы ей самой того ни хотелось, но Лада не дала ей продолжить. - Тсс, молчи, - она приложила холодный палец к мягким губам Ии, - ничего не говори! Просто люби... - Но я устала "не говорить", Лада! – Почти зло прошептала Ия, сверкая темными глазами. - Я устала всю жизнь никому ничего не говорить, слышишь? Я знаю, что "слова пустые" и "человек по делам узнается", но, сгори оно все огнем, мир без слов был бы просто поганым убожеством! Он... И есть... Такой. - Закончила она внезапно, словно сама удивляясь этому озарению, и уставилась на Ладу широко распахнутыми глазами. Та лишь улыбнулась - тоже одними глазами на уставшем взрослом лице, по этой дурной привычке, от которой никогда, наверное, не избавиться - да и упаси Империя избавляться… ***

Tell me how could I forget Mistakes we´re made of Maybe there´ll be no perfect world But there has to be something better than this* [*Англ. «Скажи, разве я могу забыть Все те ошибки, из которых мы состоим? Быть может, идеального мира не существует, Но должно же быть что-то лучше этого» (пер. автора) Из песни группы Sinew – «The allegory of the cave»]

- Пааан, - Нет, рано или поздно это придется сказать. Только бы он понял, пожалуйста. Кажется, негромкий голос Алексиса прозвучал в этот раз слишком уж неуверенно, - Пан, могу я попросить тебя об одной очень важной вещи? Разумеется, встретились они потому, что и так давным-давно уже не разговаривали вдвоем, вдали от глаз и ушей Академии, однако мысли, не дававшие покоя Алексису еще со Дня Славы Империи (а, если быть честным, то куда раньше того), требовали быть высказанными, как бы самого его это ни пугало и ни смущало. Первый снег, шедший, видимо, всю ночь и прекратившийся лишь к обеду, застелил промерзшую землю парка слякотной, водянистой кашей. Печально, теперь на земле не посидишь – местечко возле пруда, найденное парнями в прошлый раз, было бы прекрасным укрытием от посторонних глаз даже сейчас, когда листва с деревьев уже облетела, а задерживаться на лавках в людных аллеях совсем не хотелось. Странно, прошлый раз они были здесь, кажется, в начале сентября – прошло целых два месяца, а Алексис даже не смог бы толком сказать, много это или мало, слишком уж большое количество перемен успело произойти с тех пор, и слишком уж редкими виделись ему их встречи вне классных комнат. Судя по тому, как нахмурился Пан, тон молодого человека ему явно не понравился. - Конечно, Лекс… - настороженно отозвался он, называя Мастера тем самым важным именем, которое услышал из его же уст впервые. Именем, которое, по большому счету, никогда ничего не значило, появляясь лишь раз в год на плацу Среднего Сектора, и которое стало теперь внезапно таким особенным, даже если и примерять его на себя – как имя Среднего – казалось дико и неправильно. - Пожалуйста, Пан, никогда, слышишь, никогда не обещай, что будешь со мной всегда, что бы ни случилось. Хорошо? Не говори, что не отпустишь меня или что не сможешь продолжать без меня. - Лекс?… - в мрачном голосе Пана звучал вопрос, а вместе с ним и легкие, едва уловимые нотки почти истеричного напряжения, и ни тени ожидаемого гнева в ответ на такой дерзкий подтекст просьбы Мастера. - Лекс, я не… я не могу… то есть, постой, ты меня пугаешь. Что случилось? - Меня тоже много что пугает, Пан, - выдохнул тот тяжело, - а тебя не пугает… так жить? – Алексис посмотрел на него, жестко сощурившись. - Ты же понимаешь, что будет только хуже. Тебе разве не стало сложнее… из-за меня, теперь, после всего, что было? – Если бы только мальчишка знал, с каким трудом дается ему каждое это треклятое слово… - Просто, пожалуйста, Пан, если что-то случится… с одним из нас… Пусть второй пойдет дальше. Останется в стороне от всех разбирательств и пойдет дальше. – Понимает ли Пан, что такое возможно только с ним, что Алексису никогда не остаться в стороне, пойди речь о его студентах? - Я не могу больше постоянно нервничать, что из-за любого моего неосторожного взгляда, лишнего взгляда, не такого, как положено, с тобой может что-то случиться. Понимаешь меня? Судя по взгляду Пана, слова его произвели на мальчика весьма странное действие: больно задели, заставили немало задуматься и ожесточили одновременно. - Какая самоуверенность. – Выдохнул, наконец, Пан слишком неестественно возмущенно – на самом деле злится он совсем иначе, и глаза его сейчас отражают только грусть и растерянность. - С чего это ты вообще взял, что я не смогу… - неуверенность его выдало то, что он запнулся, не договорив предложение до конца, - без тебя? - Какая есть, - усмехнулся Алексис, потом продолжил, снова не то погрустнев, не то посерьезнев, - с того, что я сам слишком боюсь привыкнуть к тому, что ты рядом. А я уже привык. И, судя по нашему последнему разговору, ты тоже привык, - добавил он, едва сдерживая улыбку, чтобы только смягчить тяжесть каждого сказанного только что слова. - Но я же смог сдержаться! - Ты всё можешь, Пан. Я знаю. О том и говорю… Щеки мальчишки вспыхнули, и он отвел глаза, словно внимательно рассматривая что-то под ногами. Удивительно, как все-таки просто его смутить такими простыми словами… - Это из-за Стефа, да? – Произнес он словно бы безразлично, по-прежнему, не глядя на Мастера. - Да. – Просто отозвался тот. Сохрани Всеединый этого мальчишку узнать, что Алексис считает себя единственным виноватым в том, что случилось со Стефом – ведь кто просил его соваться в дела Даниела после того, как тот исчез? Быть может, всё могло бы быть иначе, не приложи он руку… - Да, это из-за Стефа. - Но я же не Стеф. Нет, Лекс, послушай ты меня, - Пан поднял глаза, явно ища встречи со взглядом Мастера, и набирая в грудь побольше воздуха. На этот раз голос его был совсем иным – спокойным и решительным, по-взрослому твердым, - скажи, что я сумасшедший, если ты так и правда считаешь – или сочтешь после того, что я сейчас предложу тебе, - только сразу скажи, чтобы без стен. Мастер, если что-то случится – давай свалим? – Глаза его странно блестели, а румянец, окрасивший щеки, выдавал волнение и возбуждение. - Какая, к диким, разница, если все равно умирать? Свалим в Низкий Сектор. Я так хочу узнать эту свободу, прежде чем… - а у мальчишки, кажется, эти слова тоже поперек горла встают. - Пан… ты псих, - голос Алексиса Бранта прозвучал хрипло и глухо, - такой псих, что я даже не знаю, чем тебе возразить. - Так и не надо мне возражать… - чуть улыбнулся Пан, и глаза его светились дерзкой решимостью, словно он готов был прямо сейчас мчаться исполнять озвученное предложение. Алексис уронил лицо на ладонь, качнув головой, обескураженный и растерянный. Сотни мыслей роились в его голове, выталкивая одна другую, спутываясь и суетясь. Безумие. Чистой воды безумие. Ооо, Святая Империя, как он может о таких вещах - так просто?.. - Да ты себе вообще представляешь, что они сделают, если найдут нас там? – Почти беззвучно, Алексис внезапно рассмеялся так, что слезы блеснули в его небесно-синих глазах; в смехе этом отчетливо сквозила истерика помешательства. - Думаешь, что-то худшее, чем найдя нас здесь? – Жёстко сощурился Пан. Алексис нервно повел плечом, вмиг погрустнев. - Не забывай, что я по-прежнему Высокий, и я Мастер. С меня и спрос больше. Всеединый сохрани, Пан, да ты вообще представляешь?.. - Нет, не представляю, - качнул светловолосой головой мальчишка. Голос его звучал просто и спокойно, словно его эта озвученная только что мысль томила так же долго и тяжко, как предыдущая просьба – Алексиса, и избавиться от нее было для него немалым облегчением. И куда только делся тот Пан, который так безрассудно и непокорно плевался ядом на каждое его, Алексиса Бранта, слово еще в начале лета? Невозможный мальчишка. - А как же семья, сестра? Лицо Пана на какой-то миг изменилось, словно ожесточившись. - Они без меня смогут, - тихой скороговоркой произнес он, - и Марк сможет. Он уже может. - А как же будущее, разве ты не хотел его? И Академия?.. - А как же я? - В голосе Пана резко зазвучала отчаянная смесь обиды и горечи. - Хватит искать отговорки, ищи причины. Выбирай. Выбирай, наконец, Алексис Брант, я или твоя треклятая "власть в потенциале"? Пойми уже, что мы с ней несовместимы, а мне надоело быть непонятно чем для тебя. Выбирай, чтоб тебе провалиться, что тебе важно на самом деле, и остановись и дай мне уйти, если это не я... Что он несет, он же никуда не двинется отсюда один... - А ты не знаешь, что я выберу? – Он и правда… всё ещё?.. - Нет, не знаю. В том-то и беда, что я не знаю, Алексис, дикие тебя забери, что ты выберешь. Даже после того, что ты сказал только что… Расколоться Империи, как же меня достали все эти недомолвки. – Шепот его звучал горячо и почти отчаянно – однако снова даже без намека на ту высокомерно истеричную претензию, что слышалась в нем всегда прежде. - Уймись уже. - Прошептал Мастер, привлекая и прижимая мальчишку к себе. – Я уже давно выбрал, дурная твоя голова. - …и всё равно не говоришь. – Горько выдохнул Пан. - Зачем ты это делаешь? Зачем раз за разом отталкиваешь, а потом просишь о таких вещах? - А что я смогу дать тебе, если "притяну" к себе? Что ты можешь получить стоящего от меня? – «Святая Империя, ты действительно думаешь, что я такой совершенный, такой идеальный, что я никогда не сомневаюсь? Что мне не страшно сломать тебя и потерять?.. Пожалуйста, Пан, прекрати меня мучить, я не могу сделать больше, чем могу»… - Кретин… - прошептал мальчишка сокрушенно. - Паан... - Пятнадцать лет уже Пан. – Огрызнулся мальчишка. – Как я могу тебе доверять, даже если мы оба этого хотим, когда ты делаешь и говоришь все возможное, чтобы этого не произошло? - Пан, я не умею... - И снова эта проклятая усталость в его спокойном голосе. - А кто умеет, Брант? - Перебил его Средний с какой-то почти ликующей, но недоброй улыбкой на лице. Вау, кажется, по одной фамилии он звал его, только когда был и вправду зол. - В первый раз никто никогда ничего не умеет! В первый, во второй, в третий… Невозможно быть безупречным уже по факту своего рождения, хоть ты десять раз будь Высоким. Просто кто-то учится, переборов страх выглядеть идиотом, а кто-то даже не пытается. Так что шиш тебе. Учись. - Не получается у меня. – С досадой отозвался Алексис, почти ненавидя себя за весь этот проклятый разговор. - И прежде не получалось, а теперь ты просишь меня отказаться от всего своего мира, выстроенного за двадцать лет, ради… Дай мне время. Если я так быстро согнусь еще сильнее, я просто сломаюсь, понимаешь? Я в тупике, в котором не был еще ни разу в жизни, и я не знаю, что я должен делать, чтобы вытащить нас обоих из него. - Себя, а не нас обоих! – Горячо возразил Пан. - Прекрати думать за меня, прекрати придумывать, как я подумаю, все равно не угадаешь. Думаешь, я, правда, такой кретин, что за меня нужно делать каждый мой шаг? Как я могу тебе доверять, когда ты так очевидно не веришь мне?.. Время… Как будто я могу заставить тебя что-то выбрать. Думай, - пожал мальчишка плечами безнадежно, - только смотри, как бы время не вышло прежде, чем ты надумаешь.