Непокорëнные

Комната была маленькая, с узким, вытянутым горизонтально окном под самым потолком. В комнате все было белое – пол, потолок, стены, постельное бельё... Окно, шедшее словно бы щелью вдоль потолка, проливало тусклый свет, но в комнате всё равно было полутемно. Сколько же времени прошло? Кажется, только что они вышли из зала суда, а теперь, оказывается, уже совсем вечер… Лада лежала на узкой койке, что крепилась прямо к обитой каким-то мягким материалом стене, и бессмысленно смотрела в потолок в двух метрах против своего лица. Слёзы, которых, пожалуй, девушка была готова ожидать сама от себя теперь, не шли. В общем-то ничего не шло, отчего невольно закрадывалась мысль – а не таким ли и должен быть идеальный Средний? Таким, чтоб не нужно было бы прятать эмоций просто потому, что их вовсе не будет?.. Что же надо сделать с человеком, чтобы довести его до подобного?.. Лада содрогнулась внутренне и где-то в самой глубине души вздохнула с каплей облегчения: она еще может чувствовать, она еще жива, она еще человек. И это – самое важное, что ей нужно сейчас знать и помнить. «Не надо ярлыков, мы просто люди! Мы люди, чтоб вам провалиться, даже если все будут это отрицать…» Когда они покинули Дом Управления, плац был залит солнцем, совсем уже по-весеннему тёплым и по-весеннему оранжевым. «И куда только всё это вмещается... - подумала она, зачарованно глядя куда-то вверх, возводя глаза к небу. - Вся эта любовь внутри меня? Такая огромная, словно вот-вот разорвет на части...» - Я люблю тебя, Ия. – Тихо позвала Лада, едва только их пальцы, соскользнув, расцепились. - И я люблю тебя. Навсегда… - было ответом той. Лицо её, тоже залитое закатным солнцем, было светлым и спокойным, и губы, тронутые мягкой улыбкой, почти не дрожали. - Отставить разговоры. – Холодно одёрнул их голос одного из рейдеров, уводя Ию вперед, вниз по широким ступеням. Грегора, оставшегося с комендантом в зале суда, с ними уже не было. - К кому Вы обращаетесь? – С деланным удивлением обратила на него девушка дерзкий взгляд чёрных глаз. – Мы ликвидированы. Нас нет. Ну конечно, кто еще, кроме неё, будет способен сейчас на такие слова? Сейчас, когда уже никто ничего не может им сделать, находясь в тисках Системы, потому что они двое, Лада Карн и Ия Мессель, ей больше не принадлежат… Смех и слёзы разом подступили комом к горлу девушки, искажая её лицо неровной улыбкой. Всё еще видя в паре шагов перед собой темноволосый затылок любимой, Лада вдруг почувствовала, что ужасно устала и проголодалась, ощутила жуткую слабость, от которой ступени поплыли перед глазами, пульсируя черными кругами, и, наверное, лишилась чувств, поддавшись переполняющим ее все эти бесконечные часы страху и волнению. «Навсегда, Лада, слышишь?» – Эхом донеслось до неё уже где-то на границе сознания, и злая весёлость звучала в этом голосе. Пробуждение приятным назвать было бы сложно – Лада очнулась в кромешной тьме, не сразу понимая, что её глаза завязаны чем-то, не пропускающим света. Странно, если она, судя по беспощадной решетке скамьи, в одном из тех фургонов, то он почему-то стоит на месте, а не едет… Голова соображала с трудом, но, судя по отсутствию боли в каких бы то ни было частях тела, там, на крыльце, девушку успели подхватить, не дав ей упасть. - …да, да, двое, обеих разом… - говорил чей-то голос в отдалении. – …куда ж еще?.. Лада неуклюже пошевелилась, пытаясь выпрямить затёкшие ноги, и другой, незнакомый голос, совсем молодой, прямо возле нее произнес как-то слишком громко: - Рядовой Лоу, она очнулась! - Пусть, - отозвался издали первый, словно бы небрежно махнув рукой, - теперь уже не принципиально. – Фургон вздрогнул под чьими-то шагами, клацнул закрывшимися дверями и тронулся с лёгким толчком. Интересно, Ия сейчас где-то рядом? А потом – так странно – был звук тяжелого удара, словно металла о металл, и что-то вокруг изменилось, потому что машину перестало трясти по вечно разбитым, ущербным дорогами, а гул еще двух ярусов дороги сделался ощутимо тише. Стараясь оставаться максимально расслабленной, как будто еще не до конца пришедшей в себя, Лада чутко прислушалась к своим ощущениям, что с закрытыми глазами оказалось не так-то просто. Где же они?.. Когда фургон остановился, всё тот же молодой голос по правую руку от нее спросил, очевидно, обращаясь к своим спутникам – или спутнику, этого девушка не знала: - А с ней как? Так значит, Ия тоже здесь? Мгновение восторга резко сменилось уколом тревоги: но с ней что-то не так? - Выходите. – Сухо отозвался тот, не отвечая на заданный вопрос. Наверное, это Лоу, Альберт Лоу. Сильные руки помогли Ладе выбраться из кузова, не снимая повязки с глаз, провели несколько метров по улице, пискнув картой, открыли дверь и подтолкнули девушку внутрь. - Шестнадцать ноль пять, «А+». – Коротко произнес голос всё того же человека, что сопровождал её всё это время, обращаясь к кому-то, кого Лада так же не могла видеть. Ответа не последовало, но последовал шорох, вслед за которым поток новых звуков словно влился в тихое помещение – очевидно, открылась дверь, в которую они тут же вошли – или вышли? Лифт ехал совсем недолго, этажа, наверное, четыре, не больше, после чего её вели куда-то еще: поворот налево, долгий коридор, направо и снова налево, это Лада специально запомнила со всей тщательностью. Интересно, «Шестнадцать ноль пять, «А+»» - это её конвоир или она сама теперь? В конце пути была эта белая комната. Странно, но только теперь мысли девушки вернулись к событиям ушедшего утра (интересно, а сколько сейчас времени, длится ли этот бесконечный кошмар день или уже ночь?..), к пустому тайнику в подсобке павильона. Странно. Осознания того, что всё кончено, не было, не было ни истерики, ни ужаса, ни тоски… «Мы старались, Ия. Мы ведь, правда, так старались…» Было спокойствие. И грусть. Надежда, что там, за этими стенами, есть кто-то, кто завершит начатое. Что, даже невысказанные, их слова были услышаны. Лада улыбнулась, блуждая взглядом по потолку. Завтра будет истерика. Завтра будет безысходность, завтра будет ужас. Сегодня же есть только спокойствие – не бесчувственное, настоящее. И вера в то, что они, правда, делали всё, что могли. Йонас, которого она успела увидеть один раз в жизни, так похожий на головастика. Малышка Нарья. Мама и папа. Ия Мессель, девушка, которую она любит всем сердцем. Которую будет любить до конца, даже если никогда больше не встретит. Если закрыть глаза, их всех так просто увидеть. «Знаешь, Ия, а мне кажется, у нас всё-таки получилось», - прошептала она, обращаясь к тишине белой комнаты. *** - Я тебя точно когда-нибудь убью, Брант, чтоб тебя! - Пан со стоном опустил лицо на руки, едва сдерживаясь, чтоб не повысить и без того звенящий, срывающийся голос. - У меня как вся жизнь перед глазами прошла! Трындец... - облегчение, злость и остатки испуга смешивались внутри мальчишки убийственным коктейлем, не дававшим совладать с колотившей всё тело дрожью. - Я чуть кони из-за тебя не двинул... - Прости. - Примирительно произнес Алексис; голоса его, кажется, коснулась улыбка. - Правда, прости. Я не хотел тебя так пугать. И не стал бы, если бы можно было по-другому. Прости, так они хотя бы не станут теперь тебя искать... - Что? - Пан поднял глаза на Высокого. Кажется, только сейчас смысл происходящего начал слабо доходить до его сознания. - Я говорю, что нет большей гарантии безопасности, чем заграбастать тебя под видом рейдеров на глазах у нескольких десятков гражданских, - Алексис снова выглядел собранным и серьезным как никогда, хотя и непривычно было видеть блеск этих глаз из-под низко надвинутого коричневатого капюшона, - никому в голову не придет тебя искать после этого. Какое там, вообще о тебе вспоминать лишний раз. А это сейчас лучшее, что можно придумать - просто исчезнуть. Звук приглушенного удара, прозвучавший внезапно где-то совсем рядом, заставил Пана, и без того взведенного, заметно вздрогнуть. - Это восточные ворота, - мягко пояснил Алексис, положив руку на плечо мальчишки, - мы выехали из Высокого. – Слова эти отдались где-то в глубине черепной коробки гулким эхо, разогнав последние из витавших там мыслей; ощущение абсолютной нереальности и невозможности происходящего словно держало непослушное тело в невесомости. Так это всё, что, правда? - Алексис… что происходит? – Пан вдруг почувствовал себя безумно уставшим, едва в состоянии ворочать языком, чтобы произнести эти слова. Где-то изнутри его по-прежнему колотило крупной дрожью. - Послушай, тебе что-нибудь говорит имя Николаш? - Ммм, - задумался на несколько секунд мальчишка, пытаясь собрать в одну кучу растекающийся студень мыслей и собственного тела. - Это очень важно, пожалуйста, подумай. - Да. Его Антон как-то упоминал. По телефону. Говорил, вроде, что от Николаша нет новостей. Только не помню, плохо это или хорошо, хотя он говорил. А что? - Давно? - В ноябре примерно. После Дня Славы Империи. Или позже… - Хорошо. Это очень хорошо. Значит, хоть тогда они еще не знали… Спасибо. - Объясни, может, в чем дело-то? – Едва ли мальчишка сам был уверен, так ли ему интересно узнать, или же единственное, чего он хочет сейчас, это чтоб его просто оставили в покое и больше не трогали. - Всё плохо, Пан. Я еще не разобрался. Хотя едва ли уже разберусь… - Так хорошо или плохо? - Не знаю. – Качнул головой Мастер, и глаза его отблёскивали лёгким безумием. - Но мы под колпаком уже очень давно. Николаш Даниш, - прошептал молодой человек севшим голосом, - он Высокий. И всё это время Высоким и был. Вопрос только, кто об этом знал, а кто нет, но я точно не должен был знать. – Речь Мастера лилась горячо и спешно, словно он сам с трудом удерживал себя в руках. – Внедрённые могут молча наблюдать очень долго, иногда годы, считать твои ошибки, выучить тебя наизусть – и в итоге опередить на шаг, когда ты решишься, наконец, совершить нечто. Хорошие внедрённые копят информацию, а не бросаются на человека за первую же ошибку – а Ники был с нами уже около полугода, верно? Думаю, нет смысла напоминать тебе, что за эти полгода он мог в тебе, мне или нас углядеть, учитывая, что углядел что-то даже Колин. – Алексис задумчиво, даже совсем хмуро качнул головой, и глубокая тень залегла между его тёмных бровей. – Ну да, а ведь выходит логично. Может быть, дело было не в Данише и не в нашей группе, а в Антоне – он что-то просёк первым? Тогда, судя по всему, еще в начале осени… Не знаю, какими путями, но Даниша, сдается мне, тоже с его подачи могли прислать, хотя, вероятно, у меня съехала крыша, и я ошибаюсь. – Неожиданно флегматично пожал плечами молодой человек. – Но то, что они знакомы – это факт, а после твоих слов – тем более. Штоф меня никогда не любил, хотя мы с ним толком-то и не общались, или, может, завидовал просто, кто уж его разберет. - Ну да, он нас видел вместе. Как минимум когда Кира убрали. - И ты молчал? Чудесно… - А что я должен был сказать? «Мастер, за мной следит мой сосед»? – Возмутился Пан. - Тогда-то? Да ты б меня послал. Как всегда. – Пробурчал он. - Кто тут еще кого посылает обычно, - хмыкнул Алексис. - И как много человек знает, что мы здесь? Что ты здесь… – Спросил Пан, пропуская последнее замечание своего собеседника мимо ушей. Строить теории заговора – это, конечно, занятие увлекательное, но есть сейчас вопросы и куда более важные. – Они, - мотнул он головой в сторону двоих в кабине, - а еще? - Они – нет, - качнул головой Алексис, - они знают только, что должны подчиниться всем моим приказам, когда мы окажемся на территории Низкого. Они простые рядовые, даже лица моего не видели. Так что по факту знает только один человек. - Та девушка?.. - Начал мальчишка. - Да. Она помогла мне с людьми и досмотром – вернее, его отсутствием. Зачем мне всё это нужно, она тоже не знает – хвала Империи, в охранке люди приучены не задавать лишних вопросов. Я сказал ей, что не знаю сам, насколько могу задержаться, но рано или поздно меня начнут искать, и рано или поздно даже она что-то расскажет. – Голос его звучал мрачно и напряженно. - Так что всё это – куда скорее отсрочка, чем спасение. Прости, я не смог сделать больше. Куда уж больше?.. Пан не ответил, пытаясь привести сумбурные чувства хотя бы в маломальский порядок. Ну, кто тут думал, что ему всё надоело? Получил? Ааааа, проклятье… Слов, хоть сколько-то подходящих для описания происходящего, у Пана не было, было только странное ощущение, что все внутренности смотали жгутом и затянули в узел, - тошнотворное, болезненное и никак не дающее голове заработать нормально. - Страшно? – Тихо спросил вдруг Алексис, задумчиво и словно невидяще блуждая взглядом по мрачным стенкам фургон. - Вот еще… - вспыхнул тот. - А мне страшно, Пан. - Мальчишка уставился на молодого человека изумленно, едва ли не потрясенно: что бы Алексис – и сказал такое... Глаза Высокого меж тем смотрели на него мягко и просто, кажется, так честно, как никогда прежде, чистые, как у ребенка, словно надрывая что-то внутри своей ясной синевой. По крайней мере, Пану захотелось сжаться в комок от этого взгляда, да и слова, такие едкие, будто все разом присохли к языку. Алексис слабо, вымученно улыбнулся и потрепал его по волосам. - Даже не знаю, из-за чего больше: что нас могут в последний момент поймать или что всё это действительно удастся. - Он качнул головой, словно отвечая каким-то собственным мыслям, потом отмахнулся от них. - Прости, парень, - голос его все равно звучал рассеянно, - нужно быть сильным и всё такое... А всё равно ведь не хочется быть ликвидированным, когда едва начал жить... Прости, что втянул тебя во всё это… - мальчишка лишь горько усмехнулся, не веря собственным ушам, и качнул головой. - И, знаешь, если завтра, правда, конец мира... Спасибо, Пан. Я так многому у тебя научился. У тебя, с тобой, и из-за тебя... Спасибо. Наверное, его глаза в этот момент Пан запомнил до конца своей жизни. *** Комната была маленькая, с узким, вытянутым горизонтально окном под самым потолком. В комнате все было белое – пол, потолок, стены, постельное бельё... Судя по свету, пробивающемуся через щель окна, сгущались сумерки – это если освещение там, снаружи, было естественным, а не настроенным ими на необходимую им волну. Прожившая всю жизнь в аквариуме стеклостен, при отсутствии последних Ия чувствовала себя странно – чувствовала бы, если бы это сейчас тревожило ее хоть немного. Итак, сколько ей быть здесь? Год, два, десять? Вынесенному приговору Ия не верила, просто знала, что выйдет отсюда значительно раньше – вопрос только в том, как она покинет это помещение, повстанцем или куском мяса для опытов? По крайней мере, другие варианты в её голову идти пока отказывались. Для начала нужно выяснить, есть ли в комнате камеры. Разобраться с режимом дня. Понять, как организована охрана, попробовать дотянуться до окна и выглянуть наружу… «Ах, Ия Мессель, как всегда в своём репертуаре – еще не поняла, что произошло и где находится, как уже продумываешь побег…» Девушка сидела на узкой койке, уткнувшись подбородком в колени, и что было сил пыталась вспомнить, как оказалась здесь – да и где «здесь»? – и понять, сколько времени прошло с того момента, как она отключилась. Когда подсудимые покинули зал суда и спустились с крутых ступеней крыльца Дома Управления к фургонам, припаркованным чуть в стороне, глаза Ие, как, скорее всего и Ладе, завязали, и она не была уверена, ехали ли они после этого в одной машине или разных (хотя отчего-то была уверена, что сидела едва ли не бок о бок с любимой, не решаясь поверить в это). Задавать вопросы, да и вообще говорить ей запретили – запретили таким тоном, что ослушаться действительно не хотелось, а потом, почти сразу после того, как фургон начал движение... Наверное, она что-то вдохнула, потому что дышать на мгновенье стало сложнее от какого-то едкого запаха, невесть откуда взявшегося, и девушка моментально провалилась в сон. Проснувшись, она обнаружила себя уже здесь, на узкой койке, переодетая в белый балахон сорочки. Старой одежды и своих вещей девушка нигде не нашла. Ах, мама, мама, ты ведь тоже видела эти стены? Странно, но утро этого безумного дня – «Зелёный Лист», Полина, тайник – казалось теперь каким-то совершенно нереальным, прозрачным, словно сон. Так значит, кто-то всё же был там вместе с ними в предпоследний вечер ушедшего года? Кто-то, кто всё узнал… Хотя теперь разве этим её удивить, если проверка докопалась до того, что было еще в начале осени? Внутри, где-то в груди, между рёбер и словно бы чуть ниже, было пусто и холодно. Если всё это время она так упорно, уверенно и почти гордо шла именно к этому, к этой белой комнате, почему же сейчас эта пустота так мучительно разъедает её изнутри? Время от времени, если сделать случайно резкое движение, Ию начинало слегка мутить, отчего её домыслы насчет снотворного лишь укреплялись – а, может, это просто нервы, до предела измученные этим безумным днём? Интересно, где сейчас Лада? За стеной или в другом корпусе? Что с ней, в порядке ли она?.. «В порядке», смешно. Лада, милая Лада, как же дальше? От мыслей о Ладе губы почему-то мучительно задрожали, и их пришлось сжать, еще ближе приникнув лицом к коленям. Нельзя плакать. Нет, только не плакать. Только не давать лишнего повода накачать себя таблетками, только оставаться в сознании. Всегда оставаться в сознании. Только не забывать. И не бояться. Ничего не бояться, ведь сила, оказывается, не в том, чтобы скрывать свои истинные чувства и прятать то, что для тебя важно, в страхе показаться кому-то слабым. Сила в том, что бы позволить себе прямо смотреть в глаза любому, что бы набраться смелости показать окружающим, какой ты на самом деле, не боясь узнать их реакции... Пальцы дрогнули, сжимаясь в кулаки, когда треснула и с грохотом рухнула какая-то невидимая плотина, сдерживавшая всё то, что рвалось наружу уже, оказывается, так давно. - Мы были не правы. - Прошептала Ия, глотая текущие по щекам слезы, которые вдруг оказалось не остановить, только размазывать по лицу, продолжая делать перед самой собой вид, что их нет вовсе. - Мы ошиблись в самом важном, милая. Нельзя бояться. Нельзя было бояться, Лада, потому что игра стоила свеч. Нет, просто потому что нам так и так всё на свете терять… – голос ее прервался очередным спазмом беззвучных рыданий, когда она уткнулась лицом в колени, оставляя влажные круги на белой ткани мешковатой сорочки. - А мы ведь знали сразу, что идем по лезвию, знали, что проиграем…и всё равно боялись отдать себя полностью, - тёмные волосы, порядком уже отросшие за последние полгода (и как она не замечала?) упали на покрасневшие глаза, - я так жалею, Лада, о, как я жалею… Как я жалею обо всем том, чего так и не решилась сделать… Только не сходить с ума. Только не забывать. Только не сдаваться. *** - А как ты себе это представлял? – В тревожном голосе Алексиса отчетливо звучала горечь сарказма. – Хотел ехать заранее в Средний, собирать чемоданы и прощаться со всеми знакомыми? – Окон у фургона, разумеется, не было, кроме того маленького, закрытого решёткой, что соединял его с кабиной водителя, и сориентироваться во времени и на местности было едва ли возможно, тем более, человеку, впервые ехавшему по этой автостраде. Хотя наручные часы и утверждали, что с начала их пути прошло уже около сорока минут, собственное ощущение времени молодого человека словно бы вовсе покинуло. Зато Пан, кажется, успел уже хоть сколько-то прийти в себя. «Святая Империя, Пан, прости меня за всё это». - Нет, конечно, но… - Что у тебя с собой? – Не дослушав, прервал он мальчишку. - Комп, телефон, провода всякие… Часть денег с карты. Ключи, документы, воды бутылка, - Пан заглянул в собственный рюкзак опасливо, словно сам не рисковал окунаться в эту черную дыру без лишней необходимости, - ну, из того, что всегда с собой, нож складной и отвертки всякие… - почему-то смутился мальчишка. – Таблетки вон какие-то… - озадаченно протянул он, читая надпись на упаковке. – Матушка что ли когда-то успела?.. - Пожал он плечами. – Еще одежда для спортзала. Короче, ничего, что может понадобиться. – Мрачно подытожил он. - Ну, это еще неизвестно. - Качнул головой Алексис. – Ладно, у меня тоже кое-что есть, но толком собираться я не рискнул, они и так знают слишком много, а я не знал, сколько времени есть в моём распоряжении. Честно говоря, удивлён, что нам дали целые сутки. Только вот, где нас – или меня – искать, они вполне догадаются, если приспичит. Так что не нужно думать, что мы вот так хитро спаслись и вырвались. И еще, Пан, нам стоит как следует пораскинуть мозгами, какую историю мы будем рассказывать там, чтобы Низкие не считали нас, как ты любишь выражаться, подсадными и не выставили сразу же за порог. А времени у нас на это уже совсем в обрез. И, честно говоря, я в полном замешательстве. Пан только кивнул, словно бы на автомате, с головой ушедший в свои мысли. Святая Империя, вот бы знать хотя бы примерно, о чём он думает. Тысяча вопросов теснилась в голове Алексиса, не находя ответов, а ответы были ой как нужны… Безумное нервное напряжение, страх и удивительная уверенность в правильности собственных действий словно накатывали волнами, сменяя одно другое. - А парни? – Спросил вдруг Пан, хмуро взглянув на него. Как, как, расколоться миру, ему удается даже теперь думать о ком-то… кто уже не имеет никакого отношения к его жизни, и без того висящей на волоске? - А что парни? – Отозвался Алексис. – Остались ровно те двое, за кого можно не переживать, думаю, их просто раскидают в другие группы. Помурыжат, конечно, допросами, а потом переведут к другим мастерам. Ну а с Ники пусть сами разбираются, он свое дело провалил. Жаль, конечно, слишком много ликвидаций на их глазах за такой короткий срок... Но тут уж ничего не попишешь, это Высокий Сектор, и к этому тоже приходится привыкать. Артур и Колин справятся, не сомневаюсь, они большие молодцы. Не думаю, что им грозит опасность, они же за меня не в ответе. Хотя прецедент, конечно, тот еще… - Алексис расхохотался почти беззвучно, и подумал, что никто из окружавших его всю жизнь людей никогда не знал, что же такое на самом деле этот самый «истерический всплеск», о которых всегда так много говорилось. - Виктор Берген далеко пойдет, но я рад, что пойдёт не рядом со мной. – Пожал он плечами. – Я ошибался, думая о нём, к сожалению, лучше, чем он того заслуживает. Святая Империя, покажите мне хоть что-то, в чём я не ошибался… - Хочется верить, что это «что-то» сидит сейчас перед тобой. – Всё так же хмуро буркнул мальчишка, но в зеленых глазах его уже снова поблёскивали те самые искорки лукавства и недопустимой дерзости, которой он сам, так редко это осознавая, искренне наслаждался. - А уж сколько раз я ошибался в тебе, Пан, лучше вообще даже не вспоминать. – Улыбнулся Алексис. Уши мальчишки, кажется, заалели, когда он отвёл взгляд. - Нет-нет-нет, подожди, - вдруг замотал головой мальчишка, словно неожиданно вспоминая что-то важное, о чём во всём этом сумбурном безумии успел невольно забыть, - ты, правда, хочешь сказать, что мы вот так возьмем и уедем? Туда?- Голос Пана, снова уронившего лицо на ладони, кажется, звенел нотками едва сдерживаемой истерики. - Ты спрашивал: «Что дальше?» - Тревожно отозвался Алексис. – У меня не было вариантов лучше… А здесь нам долго не продержаться. Ни тебе, ни мне, ты же понимаешь... - Туда. Насовсем. Вдвоём. – Раздельно повторил мальчишка, не поднимая головы. Что-то внутри Высокого словно похолодело, и руки опустились сами собой. Ну всё, приехали. Сейчас будет тирада на тему «я не это имел в виду», «я пошутил», «ты не понял», а потом… А потом – что? А потом – ничего. Потому что это конец. - Ты. Со мной. Насовсем. Алексис, ты понимаешь, на что ты подписался? – Дикая, победная улыбка блуждала по лицу мальчишки, когда тот, наконец, посмотрел на Мастера. - Ты Марка вообще слышал? - Слышал, конечно… - выдохнул Алексис, едва справляясь с колотившей его изнутри крупной дрожью. Да чтоб его, проклятый мальчишка, он даже сам не понял… - И что это, по-твоему, должно было изменить? Я сделал выбор. Прости, что снова решил за тебя, от этого сложно избавиться… Да и времени обсуждать, боюсь, уже не было… - Брант, ты идиот. И конченый эгоист к тому же. - С каким-то обреченным облегчением развел руками мальчишка. - От этого тоже сложно избавиться… - меланхолично пожал плечами Алексис. С этими словами он медленно стянул с левой руки перчатку без пальцев и задумчиво – а вместе с тем словно невидяще – взглянул на свою ладонь и снял с указательного пальца кольцо мастера. От этого ведь избавиться куда легче, да? Качнул головой, словно отвечая собственным мыслям, и долго-долго выдохнул, закрыв глаза. Где-то позади них с глухим ударом захлопнулись ворота Среднего Сектора.