Дай мне себя угадать

Ты мне нравишься, Нравишься, нравишься, Я просто хочу сказать: Ты можешь спрятаться, Спрятаться, спрятаться И никогда не узнать. Макс Барских - Имена

Микки чувствует, как перехватывает дыхание от прилетевшего в живот кулака, и бьёт Галлагера ногой чуть ниже колена в ответ. Тот охает и зачем-то пытается развернуться – откровенная ошибка, которая Микки лишь на руку. Он делает подсечку, с удовлетворением наблюдая, как рыжий валится на холодный пол коридора, и, не дав ему прийти в себя, наваливается сверху, зафиксировав его ноги своими бёдрами. Одной рукой он хватает Йена за шею, а второй достаёт из кармана мантии палочку и приставляет её к горлу Галлагера, торжествуя. Но дальше всё почему-то идёт не по плану. Ему кажется, что он нарушает какое-то негласное правило их вражды. Они и правда никогда не используют волшебные палочки в своих драках, предпочитая кулаки и ноги, но Микки так достал чёртов Галлагер, Слизерин его задери. Даже самый спокойный и адекватный человек в мире не выдержал бы постоянных насмешек и колких фразочек в свой адрес, а Микки никогда таким и не был. И сейчас Галлагер, наконец, получит по заслугам. Но рыжий отчего-то упорно смотрит ему в лицо, ни на секунду не переводя взгляд на палочку, упирающуюся ему в шею. Он не выглядит испуганным, к сожалению Микки, только напряжённым. И нехарактерно молчит. Микки хочет прокричать ему в лицо: «Где же все твои шуточки? Почему ты заткнулся именно сейчас?», но слова не идут. Микки почему-то медлит, не злорадствует и не произносит ни одно из заклинаний, вертящихся на языке. У слизеринца же свободны руки, но вместо сопротивления Микки чувствует, как ладонь Галлагера неожиданно касается его пальцев, сжимающих волшебную палочку, – мимолётно, едва заметно пройдясь по сбитым костяшкам, но по ощущениям Микки словно опустил их в котёл с кипящим зельем. Этот момент – не их. Они не молчат, глядя друг на друга, не зависают в секундах тревожной тишины, не прикасаются друг к другу иначе, кроме как для того, чтобы причинить боль. Микки не понимает, почему сегодня всё по-другому. Галлагер внезапно опускает взгляд на его губы, облизывая свои, но прежде, чем до Микки что-то доходит, в коридоре раздаётся другой голос: - Ну-ка разошлись, живо! Микки узнаёт голос профессора Малфоя и нехотя слезает с Галлагера. Тот поднимается следом и становится рядом, едва не касаясь плечом. Хмурится, отчего кажется на пару лет старше, и выглядит как-то неправильно. Не так, как обычно после их стычек. Не кривится презрительно, не усмехается самодовольно, даже не пытается свалить всю вину на него. Микки ловит себя за разглядыванием веснушчатого лица и поспешно отворачивается, переводя взгляд на преподавателя зельеварения. Профессор Малфой смотрит на них с каким-то неожиданным… пониманием? На его лице застыло сложное выражение, как будто он хочет улыбнуться, но не считает это уместным. Он даже не наказывает их за драку, не отбирает баллы у факультетов. Лишь читает лекцию о недопустимости подобного поведения вообще и в школе – в частности, однако взгляд у него при этом до странного мягкий, как будто думает он о чём-то другом. Или о ком-то. Микки не силён в прочитывании других людей, он и себя-то порой с трудом понимает, но у него возникает иррациональная уверенность в том, что профессор когда-то был на их месте. Может быть, во время учёбы рядом с ним тоже ошивался какой-то высокомерный кретин, который был не в состоянии провести хотя бы один день без внимания к его персоне. После он уводит Галлагера с собой, а Микки очень надеется, что на правах декана Драко Малфой всё-таки промоет тому мозги. Хотя было бы что промывать. Микки до сих пор не понимает, какого чёрта нужно этому самоуверенному придурку от него. Не понимал в одиннадцать лет и не понимает сейчас. Да, все Милковичи всегда учились на Слизерине. Да, Мэнди, его младшая сестра, учится на Слизерине. Да, Микки – первый и единственный в семье, кто попал на другой факультет. Он помнит парализующий страх перед возвращением домой на рождественские каникулы на первом курсе. Помнит мёртвый взгляд отца, полный ледяного отвращения, промораживающего до костей. Помнит брезгливый удар затянутой в перчатку из дорогой кожи ладони. Помнит-помнит-помнит тёмную комнату без окон, вечера без ужина, едкие комментарии, уничижительные приказы и боль – одну слишком долгую, не меняющую тональность мелодию боли, звучащую не столько снаружи, сколько внутри него. Никакие насмешки Галлагера никогда бы не смогли даже приблизиться к этому. Тем более, сам Микки никогда и не хотел учиться на Слизерине. И хотя он не считает себя достаточно храбрым для Гриффиндора до сих пор, даже проучившись под его флагом шесть лет, лучше здесь, чем там, где существовала хоть малейшая вероятность стать в итоге таким же, как отец. Он бы и на Пуффендуй согласился, спроси его Шляпа. Так что Микки не задевало содержание насмешливых фраз Галлагера, как, наверное, считали все вокруг. Его задевает сам Йен, какого-то чёрта возомнивший себя лучше других. Может, у него и была любящая семья, отличные оценки и перспективы, куча воздыхателей и поклонников, но это не давало ему права портить Микки жизнь в течение шести лет учёбы. У Микки есть отец, который прекрасно справлялся с этим задолго до него. Он не понимает, как Мэнди может дружить с этим клубком самодовольства, но они, вроде как, действительно хорошо общаются с Галлагером. А Микки никогда бы не поставил ей ультиматум, так что приходилось наблюдать, как чёртов Галлагер вечно трётся рядом с ней. Если бы он заметил хоть каплю пренебрежения или намёк на оскорбление сестры… Но, видимо, ненавидел Галлагер только одного Милковича. *** На Рождество Микки решает остаться в Хогвартсе. Мэнди предлагала составить ему компанию, но он знает, что для неё их поместье – это не подвал с привидениями, а дом, настоящий и уютный, и лишать её праздника не собирается. В замке тихо и пустынно без сотен учеников, марширующих из класса в класс. Микки проводит рождественский ужин в компании пары преподавателей и десятка других студентов с разных факультетов, а после бродит по коридорам без какой-то конкретной цели. Он любит Хогвартс так, как никогда не любил Милкович-мэнор, а сейчас, когда никто не мешает настроиться на него, атмосфера в замке кажется поистине волшебной. Микки поднимается на Астрономическую башню полюбоваться заснеженными вершинами гор, необъятной гладью Чёрного озера и виднеющимися вдалеке огоньками домов Хогсмида. Заглядывает в незапертые пустые классы и рисует на доске странных существ с двумя головами, рождённых воображением. Прогуливается по нижним этажам, вдыхая запах вековых стен и еловых веток. Он уже собирается вернуться в гостиную, когда что-то привлекает его взгляд в нише у дальнего от лестницы окна. Прошептав: «Люмос», Микки подходит ближе, освещая палочкой пространство за одной из статуй. Там лежит Йен Галлагер собственной надоедливой персоной. Его не было на ужине, чему Микки обрадовался, решив, что тот уехал домой – это означало перерыв в их вечной борьбе, которая стала ещё более странной после того случая с подсечкой. Но эти полыхающие волосы невозможно перепутать с чьими-то ещё даже в полумраке. Сначала Микки думает, что это очередной розыгрыш, оглядывается по сторонам и подходит осторожно. Потом понимает, что Галлагер лежит слишком неподвижно. Спит, что ли? И только наклонившись ближе и словив полный надежды взгляд, понимает: кто-то наложил на него обездвиживающее заклинание. Это настолько его удивляет, что он замирает, молча глядя на тело у своих ног. Разве Галлагера не боготворят буквально все? Даже Макгонагалл смягчалась при виде него, Микки сам видел, что уж говорить о других. Тем не менее, кто-то его обездвижил и оставил здесь, рискуя вылететь из школы, если Галлагер видел нападавшего и расскажет директрисе. Кто? Зачем? И, главное, почему? Неужели он довёл кого-то ещё? На секунду Микки хочет оставить всё так, как есть. Пусть Галлагер проведёт здесь всю ночь или даже и следующий день – это будет хоть какой-то компенсацией за годы издёвок и провокаций. Галлагер словно догадывается о его мыслях, потому что надежда в его глазах сменяется смирением и обречённостью. Микки никогда не видел у него подобного взгляда. Хотел много раз, но не получал, а сейчас это почему-то не радует. Микки смотрит внимательнее. У Галлагера покрасневшие глаза и на контрасте – посиневшие губы. Как долго он здесь лежит? Помфри, конечно, поставит на ноги любого, но… Микки взмахивает палочкой и уверенно произносит: - Фините. Тело Галлагера мгновенно расслабляется, больше не скованное заклинанием. Он сразу же пытается подняться, но заваливается назад – видимо, мышцы затекли. Микки не успевает подумать, а его рука уже хватает Галлагера за плечо и не даёт упасть. Йен переводит на него странный взгляд, и Микки тут же отдёргивает руку. Наблюдает за тем, как Йен всё же встаёт на ноги и отряхивает мантию. Потом делает пару неуверенных шагов, наклоняется и поднимает с пола волшебную палочку. Микки давит инстинктивный порыв выбить её из рук или взмахнуть своей. А вот прикусить язык не успевает и выпаливает, обмирая от стыда: - Тебя проводить? Микки уверен, что Галлагер сейчас фыркнет, закатит глаза и выдаст очередную шуточку о комплексах Микки. Но тот говорит: «Да, пожалуйста», и Микки снова зависает. Вежливый Галлагер? Галлагер, не оскорбляющий Микки и соглашающийся на его помощь? Кажется, он пролежал на холодном полу слишком долго. Они идут по коридорам школы на расстоянии вытянутой руки друг от друга, не разговаривая и никак не взаимодействуя, но эта равнодушная тишина почему-то воспринимается хуже, чем едкие слова, так что Микки не выдерживает и спрашивает: - Кто это сделал? Йен мотает головой – то ли не знает, то ли не хочет говорить. - Да пофиг, – бормочет Микки себе под нос, не уверенный, почему ему было важно услышать ответ. Больше тишину между ними ничего не нарушает до самого входа в подземелья. Там Йен останавливается, поворачивается к нему и произносит: - Спасибо, Микки. Микки неловко пожимает плечами, мол, проехали, с кем не бывает. Это всё настолько отличается от их привычного общения, что Микки хочет уже уйти в знакомую до последней вмятины на ковре гостиную, чтобы всё обдумать или забыть, уж как пойдёт. Он настолько растерян, что пропускает момент, когда Йен внезапно наклоняется, целует его в щёку и, отстранившись, смотрит в глаза, отслеживая реакцию. Микки не знает, что он видит на его лице, не знает, как реагировать и что происходит. Пальцы автоматически касаются щеки, словно в попытке осознать таким способом, что это и правда случилось. Он смотрит в ответ, но не замечает ни насмешки, ни радости от удавшегося розыгрыша. В глазах Йена плещется полная опасений надежда. Микки делает шаг навстречу.