Highway to serenity.

Мими провела подушечкой большого пальца по нижней губе, поправляя темную помаду, и удовлетворенно улыбнулась своему отражению. Она убрала всю косметику обратно в ящик туалетного столика, поправила волосы, будто те успели растрепаться за те жалкие минуты, которые провела возле зеркала, и повернулась к Виктории — та встрепенулась, расправила плечи под ее пристальным взглядом и чуть сильнее сжала в руке письмо, которое обнаружила ранним утром на прикроватной тумбочке. Пергамент протестующе зашуршал, коря бессмертную за столь безрассудный и безжалостный поступок, и Непризнанная, точно одумавшись и почувствовав укол вины, разжала пальцы. — Занятия с Карментой должны закончиться около двух, — демонесса неспешно подошла к двери, потянулась к ручке, но помедлила в нерешительности и спустя несколько мгновений вновь всем телом повернулась к подруге. — И потом я могу… — Ты не должна там присутствовать, — в который раз буркнула Уокер, остановив взгляд на письме. — Даже если тебе и разрешат дойти со мной до зала, то внутрь все равно не пустят. Это же закрытое судебное разбирательство. — Закрытое только потому, что так захотел князь Велес! — демонесса эмоционально всплеснула руками и прошлась по комнате, словно это могло помочь успокоиться. — Этому подонку грозит длительное тюремное заключение, потому что он неоднократно нарушал запреты, а ему еще навстречу идут и делают судебное разбирательство закрытым! — Он сын князя, поэтому ничего удивительного в этом нет. Уверена, если бы судили тебя, твой отец тоже сделал бы все возможное, чтобы на разбирательстве присутствовало как можно меньше зрителей. Мими злобно сверкнула глазами в сторону Виктории и, лишь молча скрипнув зубами, поскорее покинула спальную комнату, всем видом выказывая недовольство. Дверь за ней с оглушительным треском захлопнулась, чудом не сорвавшись с петель, — Непризнанная вздрогнула от столь громкого звука и тихо выругалась под нос. Сомнений в том, что слова Уокер совершенно не понравились демонессе, не было, однако укола вины, пусть даже едва ощутимого, она не испытывала. Лишь постепенно нарастающее раздражение, клокочущее внутри, и непреодолимое желание остаться в уютной тишине спальной комнаты, по которой бесцельно блуждал прохладный ветерок, без особого труда пробравшийся внутрь через распахнутое окно. Виктория метнула взгляд на злосчастный конверт и, раздраженно дернув бровью, поднялась. С совета, оставившего после себя мерзкое послевкусие и смутную надежду на то, что все связанные с этим воспоминания являлись лишь сном, остатки которого растворятся в хороводе беспорядочных мыслей уже совсем скоро, прошло порядка недели, что пролетела слишком быстро. Все это время Гордон вместе с ангелом, так глупо подставившей саму себя, находились в специально отведенном зале Цитадели Рая, представляющем собой большое пространство, поделенное на небольшие комнатки, возле которых стояли суровые охранники со сверкающими в лучах солнца или желтоватом свете свисающих с потолка громоздких хрустальных люстр клинками и сдвинутыми к переносице бровями. Лишь несколько высокопоставленных лиц, что были наиболее приближены к Малаху или Сатане, имели право посещать заключенных, и даже князю Велесу не разрешалось видеться с сыном. По школам же ходили самые разные слухи, касающиеся предстоящего судебного разбирательства. Кто-то утверждал, что все закончится длительным тюремным заключением, срок которого будет превышать несколько сотен лет; кто-то был убежден, что Гордон вполне может лишиться крыльев за многочисленные нарушения установленных на Небесах законов. Ученики выдвигали самые разнообразные теории в нетерпеливом и мучительном ожидании вынесения обвинительного приговора. Никто не сомневался в том, что он не будет оправдательным. В Виктории до последнего теплилась робкая надежда на то, что судебное разбирательство пройдет без ее непосредственного участия, однако разочарование обрушилось на нее ранним утром, когда взгляд напоролся на оставленный кем-то конверт. Наспех занесенные несколько скупых строк, выведенные размашистым почерком со старомодными завитками, с призывом явиться в Цитадель Рая и небольшая пометка в самом низу страницы, что любые амулеты строго запрещены. Настроение было безвозвратно испорчено столь неприятной новостью, и желание явиться на занятия испарилось мгновенно. Все мысли крутились теперь вокруг предстоящего судебного разбирательства, а никак не лекций. По этой причине Уокер находилась в спальной комнате, ожидая, когда настанет время выдвигаться в Цитадель Рая. Непризнанная остановилась возле рабочего стола, пробежалась взглядом по захламленной поверхности — стоило в ближайшее время устроить генеральную уборку, ведь среди этого хлама быстро найти нужную вещь, будь то книга или перо, было весьма проблематичным и почти невозможным занятием. Тихий вздох сорвался с девичьих губ. Она присела на корточки, выдвинула нижний ящик и, немного подумав, все же запустила в него руку. Прошло порядка минуты — Виктория аккуратно вытащила зеркало, некогда подаренное Бонтом, к которому не прикасалась довольно долгий промежуток времени. Беспорядочные и тревожные мысли крутились вокруг других, более важных на тот момент вещей. Пальцы нежно, едва касаясь пробежались по раме, металл которой застыл в причудливых формах небывалой красоты. Уокер села, облокотила зеркало о большую стопку книг, которые стоило дочитать и вернуть в библиотеку Ада, и замерла. Некоторое время не происходило ничего. Лишь прохладный ветер нежно гладил ее по волнистым волосам, заставлял полупрозрачные занавески лениво покачиваться из стороны в сторону и задевать мирно растущие на подоконниках нарядные цветы в граненых горшках, и румяное солнце время от времени смущенно выглядывало из-за сизой дымки облаков, медленно тянущихся, точно с большой неохотой, в южном направлении. Виктория, повернувшись к окну, молчала, в задумчивости подперев голову рукой, и не заметила, как ровная поверхность зеркала подделась рябью. Отражение помутнело и медленно растворилась, сменившись знакомой комнатой и спиной склонившегося над книгой Бонта. В спальной ангела царил полумрак, несмотря на восседающее на небосводе солнце, из-за плотных занавесок. Книги и древние свитки находились буквально всюду: на рабочем столе и прикроватных тумбочках, под кроватью и на ней, на полу и книжных полках, которые ломились от столь огромного количества находящейся там литературы. Бонт перелистнул несколько страниц фолианта, находившегося в его руках, потянулся, силясь размять затекшие от продолжительного нахождения в одном положении мышцы. Послышался тихий хлопок — он закрыл книгу, отбросил в сторону, к нескольким небрежно кинутым свиткам, и повернулся. Взгляд его голубых глаз пробежался по захламленному рабочему столу, обратился к аналою, на котором был развернут какой-то рукописный текст на древнеангельском языке, и, ведомый внутренним порывом, остановился на зеркале. Он несколько секунд разглядывал профиль глядящей куда-то в сторону Виктории — улыбка расцвела на его лице, а сам ангел, поколебавшись немного, точно боролся с желанием и дальше украдкой любоваться Непризнанной, все же поднялся. Неспешной поступью, так что звук его шагов был едва слышимым, приблизился к громоздкому зеркалу, опустился напротив него. Несколько томительных минут Бонт молчал, не решаясь нарушить покой бессмертной, прежде чем тихо позвал ее по имени. — Тори, — его тихий голос разрушил абсолютное молчание, заставил Непризнанную вздрогнуть и обернуться. Она несколько раз моргнула, избавляясь от вороха ненужных мыслей, и искренне улыбнулась. — Я думал, ты позабыла о зеркале. Виктория украдкой вздохнула в ответ, покачала головой в знак отрицания. Она сложила несколько книг в аккуратную стопку, тем самым немного освободив места на поверхности рабочего стола, и вернула взгляд к ангелу. — Нет, просто… мысли были заняты совершенно другим. — Нефтида рассказала мне о том, что произошло после бала. О совете и судебном разбирательстве, которое должно пройти сегодня, — Непризнанная досадливо дернула щекой от упоминания событий последних дней, чем вызвала виноватый взгляд бессмертного. — Прости, что напомнил об этом. — Судить за нарушение закона Неприкосновения будут Гордона и ангела, а не меня. Меня не исключат. — Я просто волнуюсь за тебя, Тори. Бессмертная медленно провела руками по лицу и волосам, зачесывая непослушные локоны назад, шумно выдохнула в безрезультатной попытке избавиться от напряжения и постепенно разрастающегося внутри волнения, норовящего окончательно испортить настроение. — Я устала, — едва слышно пробормотала Уокер и шумно втянула воздух сквозь зубы. — Я знаю, — Виктория едко усмехнулась в ответ на брошенную ангелом фразу, — но уверен в том, что ты со всем справишься. — Я не хочу справляться, Бонт, — выдохнула Непризнанная и откинулась на спинку стула. — Не хочу, чтобы все ждали от меня каких-то подвигов и надеялись, что я пойду по стопам своей матери, стану ангелом и буду из кожи вон лезть, чтобы стать верховным серафимом. Не хочу участвовать ни в каких судебных разбирательствах, не хочу постоянно испытывать тревожность и жить в мучительном ожидании чего-то ужасного и непоправимого, о котором так настойчиво пытаются предупредить эти чертовы видения. Не желаю теряться в догадках и постоянно думать о жутких тайнах, которые хранят Небеса. Я часто жалею о принятых мною решениях. — Не существует легких путей, Тори. — Да, я знаю, — бессмертная неопределенно хмыкнула, передернула плечами в отчаянной попытке избавиться от навязчивых мыслей, столь нагло заполнивших сознание, и натянула на лицо непринужденную улыбку, — просто хочется, чтобы они были чуточку легче. Да и я совершенно не догадывалась о том, что жизнь после смерти будет такой… — Сложной? — Не совсем то, что я имела в виду, но и это слово подходит. — Разочаровалась? — Не могу сказать наверняка, потому что мой путь на Небесах только начался, — она помолчала немного, остановив взор на ангеле, — он заметил отблеск озорства, мелькнувший в ее ясных глазах, и на его лице расцвела улыбка, точно без особого труда сумел прочитать возникшую в ее голове мысль. Они помолчали немного, прежде чем ангел кивнул, как бы соглашаясь с каким-то выводом, и подался корпусом вперед, этим действием мгновенно привлекши внимание Уокер. — Вчера Нефтида принесла мне труды нескольких философов эпохи Возрождения, — осторожно проговорил он. Виктория заметила, как от волнения, его охватившего, встопорщились перья на белых крыльях. — И я подумал, что мы могли бы изучить их вместе. — Сегодня? — Да, после объявления комендантского часа, — Бонт опустил глаза, задумчиво постучал указательным пальцем по правому бедру, — около полуночи. Если у тебя, конечно, нет никаких планов. — Нет, никаких, — мгновенно, нисколько не раздумывая над ответом, выпалила Виктория. Ангел выдохнул, и его плечи расслабленно опустились — признак того, что волнение, чуть ранее его окутавшее, отступило. — Тогда… до вечера? — Да, конечно, — Непризнанная заправила непослушный локон за ухо, постаравшись с его помощью скрыть смущение, согласно качнула головой для пущей убедительности. — Сегодня днем у тебя будут занятия с кем-то? — Должны были быть с Нефтидой, но она, кажется, будет присутствовать на сегодняшнем судебном разбирательстве. Вместо нее придет Геральд. — На судебном разбирательстве? — брови Уокер удивленно взметнулись вверх. — Зачем ей быть там? — Не знаю. Это лишь мое предположение, только и всего. Может быть, у нее просто появились неотложные дела. — Нет, твои мысли кажутся логичными. Письмо, которое отправила Цитадель Рая, было получено сегодня утром. Вполне вероятно, что именно из-за него она отменила занятие. Ангел ничего не ответил. Лишь неопределенно пожал плечами, не соглашаясь со словами Непризнанной, но и не опровергая их, помолчал немного, задумчиво глядя куда-то перед собой, и резко повернулся к двери — что-то привлекло его внимание. Виктория тоже замерла, прислушалась, словно без особого труда могла разобрать любые, даже самые тихие, звуки, которые проникали в спальную комнату Бонта. Кто-то неспешным шагом прошелся по коридору и остановился рядом с закрытой дверью; до ее слуха долетел едва слышимый разговор, разобрать слова которого не представлялось возможным. Бонт повернулся к ней, приложил к губам указательный палец, намекая, что стоит сохранять тишину. Его отражение мягко улыбнулось, махнуло рукой на прощание и неспешно растворилось, сменившись спальной комнатой и бессмертной. Виктория выдохнула, нехотя убрала зеркало в нижний ящик, спрятав его под кипой бумаг, и медленно поднялась, опершись ладонями о поверхность рабочего стола. Постояла в задумчивости порядка минута, после чего отошла к окну и, заведя руки за спину, выглянула на улицу. Было непривычно тихо, несмотря на учебное время. Ученики либо присутствовали на лекциях, либо выполняли задания на земле, и потому на улице не было никого, за исключением нескольких охранников, по обыкновению стоящих у центрального входа, и Фенцио, который сидел на скамье в тени раскидистого дерева и читал какую-то тонкую книжонку. Или же лишь старательно делал вид, что в самом деле заинтересован произведением, ведь бóльшую часть времени он просто гипнотизировал страницы, погруженный в ворох своих мыслей, или отрывался от текста и поднимал голову, чтобы рассеянно оглядеться и потянуться. Двое Непризнанных сидели у корней многовекового дерева и вели непринужденную беседу, изредка разбавляемую их искренним смехом. Вокруг них лежали раскрытые тетради и книги — наглядный признак того, что они повторяли какие-то материалы. Устройство Небесных уровней или энергии бессмертных, решила Виктория. По обеим темам Непризнанные должны будут написать работу в ближайшие две недели. И именно связанная с ними информация содержалась в свитках, которые ей заботливо предоставили учителя, с большой охотой поощрявшие проявление заинтересованности и жажду знаний. Впрочем, к ним Виктория притронуться пока что не успела, но обещала себе обратиться к ним после всех судебных разбирательств, которые она успела возненавидеть. Уокер резко обернулась, когда слуха коснулся стук в дверь, грубо нарушивший покой и прервавший размеренный поток мыслей. Несколько ударов, за которыми последовало продолжительное молчание. Непризнанная бросила мимолетный взгляд на настенные часы, в спешке оглядела захламленную поверхность рабочего стола и потянулась было к ящикам, но вовремя остановилась. В письме четко было сказано, что амулеты строго запрещены. Она досадливо дернула плечом, шепотом выругалась и все же подошла к двери. Та жалобно скрипнула, открываясь, и Нефтида, на которой остановился взгляд Виктории, приветственно качнула головой. — Это становится плохой традицией. — Что именно? — Ваше чрезмерное опекунство, — учительница хохотнула — слова Непризнанной явно позабавили ее. Она ничего не ответила, а лишь подняла руки, только сейчас продемонстрировав увесистую коробку, которую принесла с собой. Уокер удивленно выгнула бровь, с явным непониманием уставившись на вещь. — Что это? — Одежда. Виктория сделала шаг назад и, подождав, пока Нефтида зайдет в комнату, плотно закрыла дверь. Учительница замедлилась, внимательно осмотрелась, ненадолго задержав взгляд на рабочем столе Непризнанной, и отошла к кровати, чтобы положить на нее коробку. Уокер молча подошла ближе, чувствуя, как в груди предательски разрастается тревога, проследила за тем, как Нефтида повернулась к ней и, к удивлению, просто села на край кровати и тут же закинула одну ногу на другую. — Открой. — Зачем вы принесли это? — Непризнанная не сдвинулась с места и даже не взглянула на коробку. — Ты не можешь заявиться в Цитадель Рая в чем попало, — Уокер только неопределенно хмыкнула в ответ на слова, которые явно были недостаточно убедительными. Нефтида вздохнула, пребывая не в восторге от того, что ей приходится разъяснять столь простые вещи. — Бессмертные любят вычурность, Виктория, и любовь ангелов к ней намного сильнее. Ты не была в Цитадели Рая, поэтому не имеешь ни малейшего представления о том, какой должна быть твоя одежда. — Мне доводилось встречаться с верховными серафимами и херувимами. — В таком случае, ты должна иметь определенные представления о том, как стоит одеваться, — демонесса махнула рукой в сторону шкафа бессмертной, — и прекрасно понимать, что ничего подходящего в твоем гардеробе нет. — Вашу одежду тоже нельзя назвать подходящей для посещения Цитадели Рая. — Я сниму мантию, если ты об этом. Уокер нарочито громко вздохнула и демонстративно закатила глаза, выказывая откровенное недовольство положением дел. Однако это не возымело никакого эффекта: Нефтида мягко улыбнулась и постучала по коробке, призывая Викторию поскорее заканчивать вредничать и наконец-то приступить к делу. Непризнанная еще порядка минуты гипнотизировала лицо демонессы, после чего неопределенно махнула рукой и подошла к кровати. Первым, что бросилось в глаза, когда она сняла крышку, были инкрустированная белыми камнями золотая диадема и сверкающий жемчуг, которым высокопоставленные бессмертные украшали волосы. Отразившееся на ее лице удивление, вероятно, позабавило Нефтиду — она удовлетворенно ухмыльнулась и оперлась о заведенные назад руки, продолжая наблюдать за ученицей с неподдельной заинтересованностью. Дальше шли многослойное колье на шею и плечи, идущее, как показалось бессмертной, в комплект к диадеме, платье с открытыми плечами, изобилующее золотыми деталями, полупрозрачные кейп и перчатки и даже туфли, аккуратно положенные на дно коробки. — Надеюсь, размер подойдет. — Вы купили его сегодня утром? — демонесса покачала головой, ловко подцепила диадему правой рукой, чтобы рассмотреть повнимательнее. — Я сделала заказ у демона Ахерона на прошлой неделе, сразу после школьного совета. — Вы уже тогда знали, что меня позовут в Цитадель Рая? — Да, — она хохотнула, вернув взгляд к Непризнанной. — Ангелы могут быть весьма предсказуемыми. — Чем тогда закончится это судебное разбирательство? — Я могу лишь предположить, — демонесса немного помолчала, крутя в руке украшение, медленно вернула его обратно. — Для Гордона оно закончится лишением крыльев, а Ария отделается длительным тюремным заключением. Если бы влияние ее родителей было столь же большим, как и у князя Велеса, то для нее все закончилось бы отстранением от занятий. — Почему Гордон может лишиться крыльев, если поднимался вопрос лишь о тюремном заключении? — Потому что его отец оступился и теперь не так влиятелен, как раньше. — Все как у людей, — Виктория стойко выдержала изучающий взгляд учительницы. — Разве я не права? — Права. Только лишний раз не напоминай бессмертным о несомненном сходстве с людьми: они это не любят. Виктория молча кивнула, подхватила платье и скрылась в ванной комнате. Единожды прокрутился в замочной скважине ключ — приглушенный звук вызвал легкую усмешку, затерявшуюся в уголках учительских губ, на которых поблескивала темная помада. Нефтида медленно поднялась, неспешным шагом прошлась по спальной комнате: от кровати Непризнанной до распахнутого окна. Оперлась ладонями о подоконник, ненадолго задержав взгляд на растениях, которым стоило подыскать более подходящее место — им было тесно, несмотря на непосредственную близость к свежему воздуху. Тихо вздохнула и вскинула подбородок. Теплый ветер погладил ее по щекам, запутался в цвета вороньего крыла волосах, в которых поблескивали драгоценные камни. Заинтересованный лучик солнца осторожно дотронулся до рогов, пробежался по краю однотонной мантии, полы которой по обыкновению украшали узоры серебряных нитей, и затерялся в складках облегающего платья, подчеркивающего изгибы фигуры и расходящегося книзу для удобства передвижения. Нефтида обернулась, когда вновь прокрутился в замочной скважине ключ. Она повернулась всем телом к комнате и расплылась в улыбке, проследив за Виктория, которая остановилась напротив зеркала и внимательно оглядела платье. Цвета слоновой кости, оно плотно прилегало к телу и струилось по полу за бессмертной, от середины правого бедра, где расположился прекрасный цветок, от которого тянулись цветочные узоры из золота и драгоценных камней, опоясывая талию и доходя до верха одеяний, подчеркивая глубокое декольте, юбка разделялась на две части — с помощью этого обнажались стройные бледные ноги — и становилась пышнее, и полы украшались повторяющимися узорами золотых нитей и очаровательными рюшами. Виктория с хмурым выражением лица натянула на руки перчатки; Нефтида помогла справиться с кейпом и диадемой с жемчугом — пришлось постараться, чтобы украшения в волосах смотрелись гармонично. — Это нисколько не подходит для судебного разбирательства. Слишком вычурно, — Непризнанная взглянула на отразившуюся в зеркале улыбку Нефтиды и покорно склонила голову. — Но я знаю, что вы хотите сказать. Такой наряд привлечет внимание и непременно понравится ангелам. — Все верно. Меня радует, что размер оказался подходящим. Дочь демона Ахерона казалась ниже и стройнее тебя, поэтому я велела прибавить к получившимся параметрам несколько сантиментов. — Несколько? — Около двух или трех, не помню точно, — учительница обошла Непризнанную, прошлась внимательным взглядом по одеянию. — Смотрится довольно недурно. — Разве я не похожа на куклу? — Ты похожа на дочь Ребекки Уокер. Виктория лишь раздраженно дернула бровью и приложила все усилия на то, чтобы не бросить какую-нибудь едкую фразу в ответ на подобное сравнение. Однако одного лишь мимолетного взора на Нефтиду оказалось достаточным, чтобы понять, что слова были сказаны с тенью иронии и без всякого намека на язвительность. Безобидная шутка, не более. Непризнанная неопределенно повела плечом, бросила последний взгляд на рабочий стол и развернулась, чтобы первой покинуть спальную комнату. Благодаря тому, что во время занятий в коридорах и комнатах учебного заведения не было учеников, за исключением редких случаев, Виктория чувствовала лишь небольшое смятение и неловкость, когда звук каблуков и едва слышимое шуршания платьев раздавались в тишине и заглушали перешептывание листвы на близ растущих деревьях. Она неотрывно наблюдала за прямой спиной идущей впереди Нефтиды, за сложенными крыльями, в жестких перьях которых путались редкие порывы прохладного ветра. Чувствовала ее энергию, в которой можно было, если сильно постараться, распознать оттенки легкого волнения и предвкушения. Виктория молчала, несмотря на кружащиеся в голове вопросы, что мучительно медленно пожирали сознание, подобно мерзким паразитам. Нефтида по-настоящему вызывала недоверие, но вместе с тем Непризнанную тянуло к ней, как к тому, кому известно намного больше, чем остальным. Несмотря на статус простого учителя, она получала приглашения на закрытые мероприятия и обладала связями, которыми, как казалось Виктории, не могли похвастаться даже глубоко почитаемые бессмертные, наиболее приближенные к Малаху и Сатане. Она не до конца могла понять, почему даже после понижения в должности без возможности восстановления из-за связи с родителями Мальбонте Нефтида не утратила былое влияние. — Ты думала над моим предложением? — тихий женский голос нарушил абсолютное молчание, прервав размеренный поток мыслей, и застал Викторию врасплох. Она вздрогнула, замешкалась и оступилась, запутавшись в длинных полах платья, которое придерживала одной рукой для удобства, — лишь благодаря Нефтиде, которая быстро отреагировала и подхватила ее, не позволив кубарем покатиться вниз по лестнице, ей удалось удержаться на ногах. — Спасибо, — Непризнанная поправила платье и прическу и вернула взгляд к учительнице, губы которой были растянуты в широкой улыбке, словно она увидела нечто донельзя забавное. Распознав потянувшееся от ученицы удивление, демонесса неопределенно пожала плечами, мол, ничего особенного, и вновь отвернулась от нее, чтобы продолжить спуск. — Просто вспомнила о похожем случае, — пояснила она через несколько ступеней, на мгновение обернувшись. — О каком? — Тогда твоя мама споткнулась на лестнице, когда я так же, как и тебя, вела ее в Цитадель Рая. Уокер лишь сдвинула брови к переносице, чуть сильнее стиснула подол платья в правой руке в попытке подавить вспыхнувшее в груди недовольство. Демонесса вновь обернулась к ней, одарила мягкой улыбкой, затерявшейся в уголках губ, и неясным для Непризнанной осталось то, действительно ли озвученная ею информация была правдивой, либо же ей попросту доставляло удовольствие подшучивать над своей подопечной. — Так ты думала? — когда Виктория остановилась рядом с ней, спросила демонесса, запустив руку под мантию. — Над вашим предложением о покровительстве? — риторический вопрос повис в воздухе. Они находились в полутьме небольшого помещения, единственными источниками света в котором служили пульсирующие голубоватым светом кристаллы, которые то потухали совсем, то с новой силой разгорались, старательно прогоняя тьму. Напротив них расположились плотно закрытые массивные двери с уже знакомым Виктории специальным отверстием для амулета, и по обе стороны от них находились, на сей раз, мраморные статуи ангелов со сложенными, будто в молитве, руками и закрытыми глазами. Несомненно, еще один водоворот, с помощью которого можно было с легкостью попасть в Цитадель Рая. Непризнанная бегло оглядела помещение и, бросив мимолетный взгляд на учительницу, прикрыла глаза. Уокер правда думала о нем, взвешивала все «за» и «против» и все еще пыталась понять, какой именно мотив скрывается за ним. Не оставалось сомнений в том, что лишь она получила подобное предложение, и оставалось неясным, действительно ли Нефтида желает помочь докопаться до истины или же собирается использовать, преследуя какую-то свою цель, которую будет тщательно скрывать до последнего. Или же оба этих варианта одновременно — вероятно, в этом случае они обе могут получить выгоду. Виктория не знала только, что именно будет делать с правдой, когда доберется до нее, и не до конца была уверенной, нужна ли она ей в принципе. Слишком заманчивым оставался вариант умыть руки и продолжать жить спокойной жизнью где-то на задворках Небесной иерархии, вдали от всех этих интриг и тайн. — Ну так что? — Виктория подняла глаза на Нефтиду — она держала в руках тускло сверкающий бирюзовым светом старинный амулет и внимательно наблюдала за ученицей, точно стремилась понять, о чем именно та так глубоко задумалась. — Да, — демонесса удовлетворенно улыбнулась и сделала шаг к каменным воротам, пресекая дальнейший диалог. Будто брошенного Непризнанной короткого ответа оказалось достаточным и она поняла, что Виктория приняла ее предложение и решила довериться. Словно даже не рассматривала вариант того, что согласием Уокер могла ответила лишь на поставленный ею вопрос. Их встретили два молчаливых ангела, которым одного лишь взгляда на Нефтиду хватило, чтобы без всяких вопросов склонить голову в почтительном поклоне. Демонесса же даже не взглянула на них, а лишь натянула на лицо снисходительную улыбку и прошла мимо. Виктория поспешила за ней и, поравнявшись, расправила плечи, чтобы казаться увереннее. Цитадель Рая, как и Небесная канцелярия, поражала своим великолепием и даже близко не стояла с убранством бального зала Ада, где Виктории посчастливилось побывать. Будто некогда все силы Небес были брошены на возведение столь величественного сооружения, по которому можно было без особого труда понять, что ангелы действительно обожают вычурность и будто кричат о собственном превосходстве. Все здесь изобиловало золотом, мрамором и драгоценными камнями, игриво сверкающими в мягком свете румяного солнца. Бесчисленное количество скульптур и барельефов украшали длинные коридоры, по которым сновали ангелы, гигантские атланты и кариатиды придерживали арочные своды, что были украшены поражающими великолепием плафонами, и массивные хрустальные люстры свисали с потолков — просто для красоты, вероятно. Картины эпохи Возрождения в громоздких позолоченных рамах рядами висели на стенах, и благодаря этому создавалось впечатление, что находишься в каком-нибудь музее. Настоящим кощунством было то, что никто не обращал внимание на все это великолепие, не останавливался, пусть даже на миг, чтобы взглянуть на него и рассмотреть повнимательнее. Будто все это не имело абсолютного никакого значения и являлось лишь данностью, которую ангелы с отрешенностью и холодом принимали и потому совершенно не акцентировали на этом внимание. С плохо скрываемой тоской Виктория смотрела на убранство Цитадели Рая и про себя корила бессмертных за равнодушие. — Пришли. Они остановились в нескольких шагах от двери, за которой можно было увидеть просторный судебный зал, утопающий в солнечных лучах. Нефтида подозвала одного из ангелов — тот услужливо помог ей снять мантию и отошел на некоторое расстояние, точно готов был в любой миг поспешить к ней, чтобы вернуть вещь обратно. Виктория поймала на себе взгляд нескольких незнакомых ей бессмертных — серафимов и херувимов — и чинно сложила руки на груди, напустив на себя важный вид. Находящая рядом демонесса удовлетворенно хмыкнула. — Несмотря на то, что ты находишься здесь из-за судебного разбирательства, в которое оказалась втянута, это ни в коем случае не помешает тебе обзавестись еще несколькими очень важными и полезными знакомствами, — наклонившись к Непризнанной, чуть слышно проговорила Нефтида. Она элегантным движением поправила волосы и поприветствовала демона, с которым столкнулась взглядом, легким кивком головы. — Помни о том, что ты невиновна, и веди себя достойно. — За мое недолгое нахождение на Небесах я нарушила законов больше, чем Гордон за всю свою жизнь. — Им не обязательно об этом знать, — взгляд демонессы еще несколько мгновений блуждал по лицам бессмертных, пока не остановился на нужном. — Пойдем, я познакомлю тебя со своим давним приятелем. Не дождавшись ответа или хотя бы какой-то реакции Непризнанной, она сдвинулась с места — ангел, в руках которого находилась ее мантия, тут же засеменил следом, ловко минуя собравшихся в коридоре бессмертных. Серафим, будто почувствовав их приближение, обернулся и мгновенно расплылся в широкой улыбке при виде Нефтиды. Невысокого роста, он был худощав и бледен. Квадратные очки в тонкой серебряной оправе спадали на кончик горбатого носа, и светлые, почти белые, глаза улыбались. Седые волосы были зачесаны назад, и жесткая щетина покрывала квадратный подбородок и впалые и слегка посеревшие от старости щеки. — Отрадно вновь видеть тебя здесь, Нефтида, — серафим поцеловал руку демонессы, перевел взгляд на замершую чуть позади нее Викторию. — И вас, миледи. Ваше лицо кажется мне очень знакомым. — Виктория Уокер, — он на мгновение замер, после чего несколько раз кивнул, будто в подтверждение ее слов. — Не знал, что у серафима Ребекки есть дочь. К большому сожалению, она никогда о вас не упоминала. — Вы близки с моей матерью? — Отнюдь, — серафим усмехнулся, точно нашел собственный ответ забавным, и вернул внимание к Нефтиде, словно потерял всякий интерес к Непризнанной. — Я не был предупрежден о том, что ты будешь принимать участие в сегодняшнем заседании. Личная инициатива? — Нет. Вероятно, приглашение было отправлено кем-то другим. Думаю, князем Аргусом. Досадно, что ты решил на сей раз обделить меня своим вниманием. — Думал, у тебя и без этого хлопот хватает. Слышал, скоро состоится экзамен по твоему предмету, — он ненадолго задумался. — Я отправлял письмо одному из учителей вашей школы, но, вероятно, стоит быть готовым к тому, что он не обрадует нас своим присутствием. — Геральд ненавидит Цитадель Рая, ты ведь об этом прекрасно осведомлен. — Несомненно. Ты, как и всегда, проницательна, — он снова перевел взгляд на Викторию, но на сей раз осмотрел ее более заинтересованно и внимательно. — Не могу не отметить, что столь дивный наряд смотрится на вас великолепно. Видна очень кропотливая работа демона Ахерона. — Благодарю, — Виктория украдкой взглянула на Нефтиду и мягко улыбнулась, вернув взгляд к собеседнику. — Честно говоря, мне все еще трудно привыкнуть к Небесному дресс-коду. — Я ничуть не удивлен, — он подался всем телом вперед и заговорщическим шепотом добавил: — Мне и самому хочется как можно скорее снять этот несуразный наряд. — Не верь его сладким речам, Виктория. Он и дома ходит в таких одеяниях, — серафим бросил укоризненный взгляд на Нефтиду, на что та как ни в чем не бывало пожала плечами. — Последние несколько столетий я отдаю предпочтение удобной одежде смертных. Ты слышала о спортивных костюмах? Чудесное изобретение! — И кроссовки, все верно, — демонесса с удовольствием хохотнула, перехватив удивленный взор серафима. — Именно я рассказала о них твоей супруге, Муриэль. — Неужели? — он сдвинул брови к переносице, выказывая недоверие к сказанному Нефтидой. Помолчал немного, тщательно обдумывая ее слова, после чего несколько раз качнул головой, принимая поражение. — И снова маленькая победа осталась за тобой. — Как, впрочем, и всегда, — демонесса жестом подозвала к себе ангела — тот послушно приблизился и, склонив голову, протянул мантию. — Однако я все же обрадую тебя. Слышала от твоей супруги, что Эвклаз вновь нездоровится, поэтому кое-что принесла. Под взглядами Виктории и Муриэля она, оглянувшись, чтобы удостовериться в том, что никто не обращает на них внимание, извлекла из внутреннего кармана своей мантии небольшую коробочку, обвязанную бечевкой. Серафим тут же подался корпусом вперед, с плохо скрываемой надеждой и явным вопросом посмотрел на демонессу — она ответила легким кивком, вложив вещь в его протянутую руку. — Благодарю тебя, — он поскорее спрятал коробочку во внутреннем кармане светлых одеяний и покосился на молчаливую Непризнанную, но посчитав, вероятно, что она не станет болтать, лишь улыбнулся ей, после чего вернул взгляд к Нефтиде. — В последние месяцы ее состояние и правда ухудшилось. Сон неспокойный, тревожный. И стала менее разговорчивой, чем раньше. — Она никогда не отличалась многословностью. Однако все же стоит нормализовать сон и возобновить медитации. — Снотра сказала то же самое. — Умная женщина. Серафим качнул головой в знак подтверждения, огладил щетинистый подбородок. Мелькнувшая сбоку пара золотых крыльев привлекла их внимание — херувим склонил голову в почтительном поклоне, выказывая сожаление о том, что вынужден прервать разговор. Приблизившись к серафиму, чтобы слова слышал лишь он один, произнес короткую фразу и тут же отстранился, заведя руки за спину. — Вынужден оставить вас, — Муриэль нарочито громко вздохнул и указал в сторону судебного зала, — стоит подготовиться к предстоящему судебному процессу. — Разумеется. Серафим в последний раз окинул Нефтиду и Викторию мимолетным взглядом, после чего развернулся на пятках и неспешным шагом двинулся к распахнутым дверям, у которых уже начали собираться высокопоставленные бессмертные, вполголоса переговаривающиеся о чем-то. При его приближении они разом замолкли, склонили головы, выказывая глубокое уважение, однако Муриэль будто и вовсе не заметил этого жеста с их стороны: лишь поправил мантию и первым вошел в просторный зал, поманив за собой одного из херувимов. Все это время пристально наблюдавшая за ним Непризнанная передернула плечиками в попытке сбросить напряжение и обернулась к учительнице. — Его дочь больна? — Дочь? — Нефтида оторвала взгляд от удаляющейся спины серафима и взглянула на Викторию. С минуту помолчала, после чего медленно кивнула. — Да, его дочь весьма болезненный ребенок. И меня восхищает его яростное стремление заботиться о ней и делать все возможное, чтобы она чувствовала себя лучше. — Думаю, он хороший отец и видит в ней смысл своей жизни, — Виктория помолчала немного, прежде чем тихо добавить: — Мой папа тоже такой. Нефтида ничего не ответила, посчитав, вероятно, что комментарии будут излишни. Только легонько коснулась предплечья Непризнанной, одарила ее легкой улыбкой, затерявшейся в уголках губ. В глубине ее темных, как беззвездная ночь, глаз Виктория сумела уловить оттенок печали, но уже в следующий миг он растворился, сменившись безразличностью — превосходной маской, которой учительница пользовалась, считая проявление эмоций чем-то неуместным и, быть может, даже безрассудным. Виктории казалось, что такой позиции придерживались абсолютно все бессмертные. — Пойдем, — Уокер вздрогнула от неожиданности, когда тихий голос Нефтиды раздался над ее ухом. Обернулась, почувствовав, как в груди вновь начинает зарождаться предательский комок волнения, но заставила себя расправить плечи и натянуть на лицо легкую улыбку— в глазах демонессы на мгновение отразилось удовлетворение. В просторном зале было светло и многолюдно. Бессмертные неспешным шагом расхаживали вдоль трибун, вальяжно усаживались на длинные мраморные скамьи и останавливались у арочных окон, откуда открывался прекрасный вид на неизбежно утопающее в черте горизонта солнце и многочисленные крыши домиков, походящих на кукольные. Большинство из собравшихся вполголоса переговаривались меж собой, обмениваясь последними новостями или своими мыслями о предстоящем судебном разбирательстве. Послушно следуя за Нефтидой, Виктория время от времени ловила на себе мимолетные взгляды ангелов с отблеском заинтересованности. Кто-то отводил глаза почти мгновенно, а кто-то, наоборот, осматривал излишне придирчиво и внимательно — тогда у Непризнанной не оставалось почти никаких сомнений в том, что слух о ее родстве с верховным серафимом дошел до всех здесь присутствующих. Просто некоторые восприняли это с пренебрежительным равнодушием, так, будто это было чем-то обыденным. Виктория опустилась на скамью возле Нефтиды, рассеянно оглядела присутствующих и остановила взгляд на Муриэле. Сосредоточенный, он внимательно слушал замершего рядом херувима и медленно листал толстый фолиант, текст в котором представлял из себя множество небольших абзацев и каких-то донельзя примитивных схем и небольших таблиц с не более чем пятью столбцами. В правой руке серафим держал перьевую ручку — ею он изредка оставлял пометки на заранее подготовленных пергаментных листах, веревкой сшитых меж собой. — На закрытых судебных разбирательствах всегда присутствует так много бессмертных? — Ты просто не присутствовала на гласных судах, — лениво ответила Нефтида, скучающе смотря куда-то в сторону, — тогда каждый считает своим долгом присутствовать в зале. Будто не на суд приходят, а какое-то шоу. — Вероятно, для кого-то это действительно служит хоть каким-то развлечением, — Виктория ненадолго задумалась, после чего повернулась к учительнице, этим тут же привлекши ее внимание. — Я правильно понимаю, что на закрытых разбирательствах могут присутствовать лишь представители первого порядка? — Досадно, что эта мысль не посетила тебя раньше. Непризнанная ничего не ответила. Лишь дернула бровью, выказывая досаду, и отвернулась от Нефтиды, по лицу которой скользнула лукавая улыбка. Взгляд голубых глаз Уокер вновь пробежался по присутствующим ангелам и демонам, задержался на Муриэле — серафим неспешно дописал последнее предложение и, поставив точку, отложил перо. Он перечитал текст на пергаменте, бросил короткую фразу херувиму, что, вероятно, стала окончательной в их беседе, и поднялся. — Прошу всех собравшихся занять свои места, — его гулкий голос эхом прокатился по залу и затих в самых дальних его уголках, — мы начнем судебное разбирательство через пять минут.