Highway to serenity.

Зал для судебных заседаний, утопающий в лучах утопающего в черте горизонта закатного солнца, представлял из себя огромное помещение с высоким потолком, с которого свисали несколько громоздких хрустальных люстр. Основная часть собравшихся сидели перед судьями на трибунах, длинные мраморные скамьи которых были полукруглой формы — столь необычное архитектурное решение обосновывалось тем, что с обеих от них сторон расположились выходы со стоящими возле них охранниками. Специальный барьер, представляющий собой невысокую стену, украшенную барельефами, разделял помещение на две части. Присяжные — десять астеротов и херувимов — находились у подножия судебной ложи, приковывающей всеобщее внимание. Это были строго поделенные на две части трибуны, с правой стороны которых находились представители ангелов, а с левой — демонов. Справа в качестве строительного материала использовался белый мрамор с золотыми прожилками; маленькие статуи ангелов украшали закругленные углы. Слева трибуны были темными, под стать демонам. Узкие замысловатые линии оранжево-красного цвета пронизывали черный мрамор и походили на меленькие лавовые прожилки, и несколько устрашающих барельефов дополняли общую картину. Ниже всех располагались херувимы и астероты, по пять с каждой из сторон; чуть выше — серафимы и князья. Самую высокую позицию занимали Муриэль и секретарь судебного заседания, за спинами которых лениво покачивалось, ведомое легкими порывами проникающего в зал через распахнутые окна ветра, знамя. Позади судей находились две большие статуи ангела и демона, олицетворяющие каждую из сторон. Трибуны для выступлений стояли с двух противоположных от высоких арочных окон сторон и представляли собой возвышенные площадки, к которым вели винтовые лестницы, и между ними сидел стенографист — молодой престол со спавшими на кончик курносого носа квадратными очками. Скамья подсудимых находилась у противоположной стены; там же был и судебный пристав, внимательно следящий за порядком. Последовав всеобщему примеру, Виктория поднялась, как только стрелки старинных напольных часов остановилась на цифре шесть. Все присутствующие склонили головы в почтительном поклоне, выказывая глубокое уважение к судьям — те, немного помедлив, ответили легкими поклонами. Муриэль, на плечах которого теперь красовалась роскошная золотая мантия с геральдическими лилиями, оглядел присутствующих, на мгновение задержав взгляд на Нефтиде, и повернулся к стоящим у закрытых дверей охранникам. — Введите обвиняемых. Двое ангелов склонили головы и синхронно открыли двери. Виктория медленно посчитала про себя до пяти, прежде чем повернуться в сторону бессмертных. Гордон шел впереди, отсутствующим взглядом глядя куда-то перед собой и будто не замечая ничего, что происходит вокруг. Ария же, напротив, с безотчетным волнением оглядывалась, а когда заметила Непризнанную, вздрогнула и поспешила отвернуться. Будто было невыносимо видеть ее и вместе с тем осознавать собственную фатальную ошибку. Обвиняемые выглядели уставшими. Их руки были закованы в наручники с тускло светящимися бирюзовым цветоми символами, а крылья стянуты жесткими веревками, доставляющими явный дискомфорт. Охранники довели ангела и демона до скамьи и заняли места с обеих от них сторон. Большим усилием воли Виктория заставила себя вернуть взгляд к Муриэлю — он порядка минуты не сводил глаз с Гордона, после чего тяжко вздохнул и отвернулся. Бездумно перелистнул страницу толстого фолианта, раскрытого где-то на середине, и жестом пригласил всех сесть. — Перед непосредственным началом судебного заседания я сообщу о правилах и обязанностях его участников, — Уокер расправила плечи, чтобы казаться увереннее, бросила мимолетный взгляд на Нефтиду — та на мгновение прикрыла глаза, после чего, к удивлению, накрыла ее дрожащую руку своей в знак поддержки. — Участники имеют право знакомиться со всеми материалами дела, делать выписки из них и по необходимости получать копии. Заявлять отводы, предоставлять доказательства и участвовать в их исследовании, задавать вопросы другим лицам, участвующим в деле, заявлять ходатайства и давать объяснения суду в устной и письменной форме. Приводить свои доводы по всем возникающим в ходе судебного разбирательства вопросам, возражать относительно ходатайств и доводов других участков дела. Все участники судебного процесса должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им правами, а также за ними остается право при необходимости обжаловать судебное постановление. Серафим пробежался рассеянным взглядом по развороту фолианта, неспешно закрыл его и отодвинул чуть в сторону. Виктория несколько раз моргнула, сдвинула брови к переносице, постаравшись еще раз прокрутить в голове озвученные Муриэлем слова, но заведомо потерпела неудачу. Его речь была давно выученным наизусть вступлением перед началом судебного процесса, что отскакивала от зубов. Непризнанная опустила взгляд на свои руки. Мысли путались, превращаясь в один бессвязный поток и оставляя за собой легкий навязчивый шум. Почти что звенящая тишина, нарушаемая чьим-то едва различимым шепотом и шелестом страниц, вызывала невольную тревогу. — Понятны ли вам озвученные правила и обязанности? — подняв голову, Виктория столкнулась с внимательным взглядом Муриэля. Она кивнула в знак согласия — губы серафима растянулись в ободряющей полуулыбке. — Хорошо. Доверяют ли стороны данному судебному составу и нет ли отводов? Серафим оглядел присутствующих, качнул головой в знак подтверждения и пододвинул ближе к себе пергаментные листы. Перечитал заранее написанный текст, едва ли имеющий смысл для предстоящего судебного разбирательства, и взял в руки перьевую ручку. — Имеются ли у вас какие-то дополнительные заявления, возражения или ходатайства? — серафим в последний раз обвел взглядом бессмертных и расправил плечи. — В таком случае, мы начинаем сто шестьдесят восьмое судебное заседание по делу о нарушении закона Неприкосновения. Муриэль достал из внутреннего кармана мантии футляр, неспешно вытащил тряпочку для очков. Виктория шумно выдохнула, тряхнула крыльями. Рядом с ними не было никого — все находившиеся на трибунах сидели небольшими группами и соблюдали дистанцию, которая стала возможной благодаря закрытости судебного разбирательства. Большинство бессмертных предпочли сидеть на верхних скамьях, и потому на самых ближних к судьям рядах находились, помимо Виктории и Нефтиды, лишь несколько демонов. Непризнанной казалось, что такие места они выбрали преимущественно потому, что с большой охотой готовы будут высказаться, как только представится возможность. Ангелы же, напротив, будто специально избегали этого, заведомо выбирая дальние места. — На прошлой неделе, во время проведения торжественного мероприятия в честь сдачи Непризнанными выпускного экзамена, двумя уже бывшими учениками первой школы был нарушен закон Неприкосновения, подразумевающий запрет на отношения между представителями противоположных сторон — ангел не может быть с демоном. Непризнанная стала свидетельницей поцелуя, и тогда ученица, чтобы скрыть собственное преступление, решила оклеветать ее, однако правда все равно стала известна после проведения дисциплинарного совета, во время которого специально приглашенные представители обеих сторон проникали в поток сознания учеников. После него было принято решение о проведении объединенного суда, — серафим поправил очки и сложил руки перед собой, сведя брови к переносице. — Однако данный инцидент не является первым. Ученик и до этого являлся обвиняемым по делу о нарушении закона Неприкосновения — тогда он получил наказание в виде длительного отстранения от учебных занятий. Приговор был вынесен серафимом Габриэлем, который также присутствует на сегодняшнем судебном заседании. Кроме того, думаю, ни для кого не секрет, что сын князя Велеса являлся весьма проблемным учеником, что неоднократно доказывалось многочисленными жалобами. — Протестую, уважаемый суд, — астерот поднялся, привлекши всеобщее внимание. — На сегодняшнем судебном заседании рассматривается лишь дело о нарушении учениками закона Неприкосновения. Многочисленные жалобы, не относящиеся к нему, не должны влиять на принятие окончательного решения. — Протест отклонен, — демон досадливо дернул бровью и, неопределенно хмыкнув, занял свое место. — Если ни у кого больше нет возражений, слово дается истцу. — Муриэль решительно настроен вынести Гордону и Арии суровый приговор, беря во внимания все их проступки, — Виктория повернулась к Нефтиде, в уголках губ которой пряталась легкая улыбка. — Это стоило сделать еще во время его первого нарушения закона Неприкосновения, но тогда серафим Габриэль был слишком мягок из-за влияния князя Велеса. — Вам хотелось бы, чтобы Гордона исключили? — Я бы хотела, чтобы он получил заслуженное наказание. Все равны перед законом, — учительница сложила руки на коленях и глянула куда-то в сторону. — Фенцио слишком эмоционален, что может сыграть против него самого, однако я рада, что вышел он, а не Кроули. Проследовав ее взгляду, Виктория увидела ангела, уже занявшего место на трибуне для выступлений. Фенцио огладил щетинистый подбородок, обвел внимательным взглядом присутствующих и остановился на Муриэле — тот подал знак рукой, что он может начать выступление. Ангел качнул головой, расправил плечи и вскинул ладонь, повернувшись вполоборота к судьям. — Торжественно и искренне обещаюсь и клянусь всемогущим Шепфа пред святым его "Sefdosh" и заветным "Mipehaar", отрешаясь от всякого влияния на меня родства, дружбы, вражды или страха, говорить неоспоримую правду обо всем, что видел и слышал, не утаивая, не прибавляя и не убавляя ничего. Ani nishba[клянусь].(*) — Суд принимает вашу клятву. Можете начать. — Уважаемый суд, во время торжественного мероприятия двумя учениками школы был нарушен закон Неприкосновения — один из важнейших принятых на Небесах законов, который должен соблюдаться всеми без каких-либо исключений. Все мы считаем непозволительной связь между представителями противоположных сторон, поэтому любое нарушение должно сурово наказываться, — бóльшая часть слушателей утвердительно закивали, соглашаясь со словами Фенцио. — Именно по этой причине, как только во время проведения дисциплинарного совета открылась правда, было принято решение о немедленном исключении обоих учеников — соответствующий документ был подписан серафимом Кроули, директором первой школы, в тот же вечер. Кроме этого, просьба о проведении объединенного совета над обвиняемыми была подана с целью поднятия вопроса о длительном заточении в одной из Небесных тюрем. Это будет правильным наказанием за повторное преступление. — Что вы скажете о первом нарушении запрета Неприкосновения? — Муриэль, все это время делавший пометки на пергаментных листах, бросил мимолетный взгляд в сторону трибуны. — Инцидент произошел сравнительно недавно, тогда прошло не так много времени с момента его перевода в нашу школу после крупного конфликта с одним из учителей. Он был пойман в момент поцелуя с Непризнанной. Как и было сказано, Гордон был надолго отстранен от учебных занятий. — А Непризнанная? — один из серафимов, находящихся на ступень ниже, вскинул подбородок. Фенцио бросил вопросительный взгляд на Муриэля — тот кивнул, дав понять, что ответ может быть дан. — Немедленно исключена, а ее душа — отправлена на реинкарнацию, — серафим кивнул, медленно отложил в сторону перьевую ручку. — Считаете ли вы справедливым данное решение? — Что вы имеете в виду? — Непризнанную исключили, а ее душу отправили на реинкарнацию за нарушение запрета Неприкосновения, тогда как Гордон, являясь сыном князя Велеса, отделался лишь отстранением от учебных занятий и даже не был исключен. — Протестую, уважаемый суд! — все тот же астерот вскочил, заставив Викторию вздрогнуть от неожиданности. — Это провокационный вопрос, который... — Протест отклонен, — демон замер, с немым вопросом уставившись на Муриэля — серафим задумчиво постучал по столу, прикрыл глаза. — Вам напомнить, какое наказание применяется к тем, кто решил пойти против главного закона Небес? Длительное тюремное заключение, понижение в должности без возможности дальнейшего продвижения по иерархической лестнице, отправление на землю и публичная казнь. Данные наказания применимы и в том случае, если закон нарушался впервые. — Вы намекаете на то, что приговор, некогда вынесенный серафимом Габриэлем, был излишне мягок? — Я намекаю лишь на то, что вам стоит соблюдать тишину в зале суда и не мешать судебному процессу постоянными протестами. Вы сможете высказать свое мнение, лишь когда я дам на это свое разрешение, — астерот, чьи глаза на мгновенно вспыхнули алым, что служило доказательством обуявшей его злости, сел на свое место. — Прошу, продолжайте. — Благодарю, — серафим склонил голову в поклоне и вновь обратился к Фенцио. — Что насчет вашего ответа на поставленный вопрос? Считаете ли вы справедливым вынесенный некогда приговор? — Я считаю, что сын князя Велеса должен был заслужить более суровое наказание, нежели простое отстранение от занятий. — Рассматривался ли вами вариант лишения Гордона крыльев и отправление его на землю в качестве наказания за повторное нарушение закона Неприкосновения? — Разумеется, — Фенцио только сейчас взглянул на обвиняемого, который все это время безразлично наблюдал за ним исподлобья. — Однако данное наказание применяется преимущественно к тем, кто вступил в половую связь с представителем противоположной стороны. По этой причине заявление было подано лишь с целью поднятия вопроса о длительном тюремном заключении обоих учеников. — У меня больше нет вопросов. Муриэль кивнул, дописал предложение и поднял голову. Задумчиво огладил щетинистый подбородок и порядка минуты в глубокой задумчивости смотрел куда-то перед собой, прежде чем кивнуть какой-то своей мысли и тряхнуть крыльями. — Суд глубоко уважает некогда вынесенный серафимом Габриэлем приговор, и никто из присутствующих не намерен оспаривать его сегодня. Судебное разбирательство связано лишь с последним нарушением закона Неприкосновения, произошедшим на прошлой неделе, однако во время вынесения окончательного приговора будут приняты во внимание все сведения, включая многочисленные нарушения школьных правил и инцидент с Непризнанной, — медленно произнес он, откинувшись на спинку своего мягкого стула. — Как было заявлено, повторное нарушение закона Неприкосновения произошло во время проведения школой торжественного мероприятия. Верным ли будет утверждение, что оно предполагало наличие фуршетного стола и крепких алкогольных напитков? — Да. — Были ли обвиняемые на момент инцидента в состоянии сильного алкогольного опьянения? — Не было похоже, что Ария пила в тот вечер, что нельзя сказать о Гордоне. Я своими глазами видел, поэтому могу с уверенностью сказать, что им было выпито по крайней мере два бокала глифта. — Хорошо, — Муриэль перевернул лист пергамента и сделал соответствующую пометку. — Вами также было сказано, что обвиняемая нашла вас в самый разгар торжества, чтобы заявить о нарушении закона Неприкосновения и ложно обвинить Непризнанную. Выглядела ли она напуганной? — Да. Она плакала, а ее речь с трудом можно было разобрать, — Фенцио помолчал немного, баюкая в сознании какую-то мысль. — Однако из увиденных воспоминаний нельзя сказать, что обвиняемая сопротивлялась в момент поцелуя. Наоборот, она отвечала взаимностью, а значит, поцелуй произошел, потому что оба этого хотели и целенаправленно решили нарушить запрет. — Коридор, в котором они находились, был темным, а почти все ученики находились на мероприятии, — Муриэль посмотрел на Викторию — та вздрогнула и неосознанно расправила плечи под его проницательным взглядом. — Все верно. Очевидно, они не хотели, чтобы их увидели. — Хорошо, — серафим оглядел судей и перевел взгляд на трибуну, где расположились слушатели. — Есть ли у кого-нибудь какие-то дополнительные вопросы, прежде чем мы перейдем к следующему этапу? — положительного ответа не последовало. — В таком случае, слово дается ответчикам. Фенцио поклонился, расправил крылья и за считанные секунды вернулся на свое место. Взгляды же присутствующих метнулись к поднявшимся со скамьи бессмертным. Из-за того, что крепкие веревки сковывали их движения и не позволяли воспользоваться крыльями, они должны были идти к трибуне выступлений, а потом и подниматься по узкой лестнице. Будто это служило насмешкой бессмертных и попыткой приравнять провинившихся к обычным смертным, на которых они смотрели свысока, лишив возможности летать. Сопровождаемые беспристрастными охранниками, они вынуждены были идти через весь зал суда и чувствовать обращенные к ним взгляды, полные беспощадного осуждения. Но даже так Гордон не смел опустить голову. Он шел чуть позади Арии, которая из последних сил сдерживалась, чтобы не заплакать и, быть может, даже пасть на колени перед судом и вымаливать прощение, и его задумчивый взгляд был устремлен к большим окнам. Он смотрел на пухлые облака, утопающие в оранжевых и желтых цветах, на морских драконов и ангелов, что занимались своими делами, и видел свободу, которой лишился из-за собственного безрассудства. У основании лестницы Гордон остановился, чтобы пропустить вперед Арию, и лишь тогда опустил взгляд на руки, закованные в наручники. Легкая усмешка скользнула по его лицу и вновь бесследно исчезла. — Обязуюсь говорить правду, — Гордон вскинул ладони, на мгновение прикрыл глаза. Он так и не взглянул на лежащий перед ним пергамент, куда была занесена торжественная клятва перед судом, и Виктории показалось, что его исправят. Сделают замечание и попросят прочитать полностью, потому что слова звучали усмешливо, даже несколько иронично. Однако Муриэль промолчал и лишь перевел взгляд на Арию, которая вытянулась и, расправив плечи и подняв ладони, на одном дыхании выпалила клятву целиком, запнувшись лишь единожды, в самом конце. Ее стянутые веревками крылья дрожали, и белые перья топорщились, выдавая нешуточное волнение. — Mkubal[приемлемо], — серафим поправил очки тыльной стороной ладони, в задумчивости потер щеку. По лицу Нефтиды скользнула легкая усмешка. — Первым к ответу призывается Гордон. Демон обернулся, сделал шаг вперед и оперся руками о стол, предварительно отодвинув в сторону пергаментный свиток, будто он не представлял абсолютно никакой ценности. Он выглядел расслабленным, несмотря на стянутые жесткими веревками крылья и закованные в наручники запястья, и с вызовом осматривал судей. Серафим переложил несколько пергаментных страниц с наспех занесенным на них рукописным текстом, пробежался глазами по одному из абзацев и вскинул подбородок. Виктория готова была поклясться, что его брови сдвинулись к переносице, придав лицу более серьезный и сосредоточенный вид, когда они с Гордоном столкнулись взглядами. Несколько мучительно долгих мгновений длился немой диалог между ними, прежде чем Муриэль тряхнул крыльями и откинулся на спинку стула. — Сперва хочу напомнить, что это твое второе нарушение закона Неприкосновения... — Да, мне об этом прекрасно известно, — серафим несколько раз ударил перьевой ручкой по столу, не сводя пристального взгляда с Гордона. Демон беззаботно пожал плечами, мол, не вижу ничего плохого в том, чтобы высказать свое мнение; его губы растянулись в нахальной улыбке. — Отрадно слышать, — Муриэль вскинул подбородок. — Нарушение произошло во время торжественного мероприятия, когда почти все ученики находились в бальном зале. Вместе с обвиняемой ты находился в... — Одном из коридоров, рядом с лестницей, которая ведет на задний двор. Я пришел туда со своим приятелем — от продолжительного прослушивания громкой музыки у него начинает болеть голова, — он бросил мимолетный взгляд на Арию, — а она притащилась туда позже, минут через десять или около того. Не помню точно, потому что в тот вечер я много выпил. Как сделал бы и на любом другом мероприятии, к слову. Демоны это любят. Мой приятель ушел в свою комнату, оставив нас наедине. Ну мы разговорились, потом поцеловались. Инициатива, кстати, не была моей. Стал бы я целоваться с такой... — Избавь нас от неуместных комментариев. — Как пожелаете, — Гордон вскинул руки в примирительном жесте, качнул головой, впрочем, так и не избавившись от улыбки. Серафим покосился на секретаря судебных заседаний — тот на миг оторвался от записей и устало вздохнул, дав понять, что и сам не в восторге от выступления демона. — Коридор был погружен во тьму и находился в отдалении от места проведения мероприятия. Было ли... — Я же сказал, что изначально приходил туда с другом, — с самым страдальческим выражением лица, на которое только был способен, протянул демон и резко опустил руки — наручники тихо брякнули в ответ, будто коря бессмертного. — Откуда же я знал, что и она там появится? — Тем не менее, ты не преминул воспользоваться ситуацией. По рождению ты принадлежишь к бессмертным и потому способен распознать чужую энергию — этому дети учатся раньше, чем ходить и разговаривать. — Говорю же, я много выпил. Неужели мне все необходимо повторять по... — Хватит, — Виктория вздрогнула от сурового тона, которым было сказано слово. Даже Гордон замер, и улыбка медленно сползла с его лица. — Убавь свою спесь и отвечай на поставленные вопросы. Или мне стоит напомнить, что каждое сказанное тобою слово будет использовано против тебя? — Как это... — Твои ответы говорят о том, что ты не признаешь вину за совершенное преступление и нисколько не раскаиваешься в содеянном, — демон прикусил язык; его брови сдвинулись к переносице. — И считаю своим долгом напомнить, что князь Велес отказался как-либо поддерживать связь с тобой. Гордон замер, как только фраза сорвалась с уст бессмертного, и его брови непроизвольно сдвинулись к переносице. Он несколько мгновений стоял без движения в тщетной попытке переварить услышанное, после чего резко повернулся к трибунам. Маска напускного безразличия наконец-то треснула: его глаза забегали по лицам бессмертных, замерли на одном из них. Уокер заметила, как дрогнул кадык демона, всем своим телом поддавшегося вперед. — Наконец-то понял, в какой заднице оказался, — Виктория удивленно уставилась на Нефтиду — та лишь улыбнулась, сложив руки на коленях. — На миг забыла, что нахожусь в зале суда. Ведь здесь разворачивается чудный спектакль. Гордон тряхнул крыльями, дернул бровью из-за того, что веревки сильнее впились в нежную кожу. От внимательного взгляда Уокер не скрылось то, как несколько жестких черных перьев взметнулись в воздух и медленно, будто играючи, опустились у ног демона. Он провел дрожащими руками по лицу в безуспешной попытке стереть наваждение, бросил еще один взгляд, в котором отразилась беспомощность, на трибуны. В абсолютной тишине брякнули, словно напоминая о себе, наручники. От Гордона веяло непониманием и безотчетным страхом за свою жизнь, которая — в чем он все это время был убежден — находилась в полной безопасности. Однако в миг, когда слова сорвались с уст Муриэля, ему явилась правда, уродливая и безжалостная, что в считанные мгновения сбила всю его спесь. Теперь же он походил на потерянного и нашкодившего школьника, наконец-то осознавшего, какой ужасный проступок совершил. — Вижу, ты все понял, — губы серафима растянулись в удовлетворенной улыбке. — Отныне тебе необходимо лишь отвечать на вопросы. Я ясно изъясняюсь? — Да, — Гордон нервно сглотнул, искоса глянул на стоящую рядом Арию. — Аz adif[так-то лучше], — Муриэль наклонился к секретарю, шепнул ему что-то — тот в ответ неопределенно покачал головой, почесал щетинистый подборок, бросив мимолетный взгляд на Гордона, и отложил несколько исписанных мелким аккуратным почерком пергаментов на край стола. — Я не присутствовал во время первого судебного разбирательства по факту первого нарушения тобою закона Неприкосновения, однако слышал об этом деле от серафима Габриэля. Очень жаль, что оно так и не смогло оказать на тебя должного влияния и помочь понять, что за нарушением, особенно если оно было преднамеренным, следует суровое наказание. — Вы ошибаетесь, — Гордон оторвал взгляд от трибун, — тогда я усвоил урок. — В самом деле? — Тогда я понял, что Непризнанные никогда не смогут быть наравне с рожденными бессмертными, несмотря на то, что в них течет та же энергия, просто в меньших количествах. Они лишь изгои, от которых с легкостью можно избавиться в любой миг, стоит лишь захотеть. — Это... — А все ваши слова о том, — Виктория вздрогнула, когда его голос неожиданно сорвался на яростный шепот, который, тем не менее, был хорошо слышен в абсолютной тишине, окутавшей зал, — что они не отличаются от нас, — лишь пустой звук, в который Непризнанные наивно верят, когда делают выбор в пользу Небесной жизни... — Довольно интересная позиция, — тихо проговорил серафим, когда голова Гордона упала на грудь, а его руки с силой вцепились в мраморные перила, — особенно если принять во внимание то, что одна из них лишилась права на Небесную жизнь по твоей вине. — Она могла стать демоном. — Она была Непризнанной, которой запрещено сближаться с рожденными бессмертными, и получила заслуженное наказание за намеренное нарушение закона Неприкосновения. — Айрис могла стать демоном! — отчаянный крик непроизвольно вырвался из груди обвиняемого и пронесся над собравшимися бессмертными. Нефтида сложила руки на груди, неопределенно поведя плечом. — И непременно стала бы им после сдачи всех чертовых экзаменов! Ее энергия тянулась к демонам, она проходила обучение у них после того, как прошла через врата. И ее крылья почти полностью окрасились в черный, но вам было плевать на это! — Обвиняемый! — под проницательными взглядами судей Гордон грязно выругался и, неопределенно махнув рукой, отвернулся от них, точно дал понять, что не желает больше ничего говорить. — Предлагаю на этом закончить допрос, — Муриэль сложил перед собой руки, шумно выдохнув. — К ответу призывается Ария. — Неужели она была осуждена, несмотря на то, что ее энергия выбрала сторону? — воспользовавшись паузой, Виктория повернулась к Нефтиде. — Просто потому, что крылья не до конца окрасились в черный? — Да. — Но... разве это справедливо? — демонесса оторвала взгляд от судейской ложи; по ее лицу скользнула, оставшись незаметной, полуулыбка. — По словам Гордона, она бы стала демоном в скором времени. Неужели что-то могло поменяться за несколько недель до ритуала? Неужели это и правда может считаться столь серьезным нарушением запрета, из-за которого необходимо отправлять на реинкарнацию? — У тебя появилось чуть больше пищи для размышления, — чуть слышно протянула Нефтида и наклонила голову набок. — Как думаешь, что есть справедливость для бессмертных? — Разве это не слишком расплывчатый вопрос? — Пожалуй, ты права, — она задумчиво постучала по подбородку. — Подумай о том, что есть чистота энергии и какую роль она играет. — Это мое домашнее задание? — Нефтида с удовольствием хохотнула, а Виктория неопределенно хмыкнула, закинув одну ногу на другую. — Мне кажется, вы просто заставляете меня еще больше сомневаться в том, что на Небесах действительно существует равновесие. — Теперь мы перешли к теме равновесия? — В Непризнанных может быть смешаны обе энергии. Даже если одной из них будет в десятки и сотни раз больше, такие бессмертные все равно не будут считаться чистокровными, — Уокер в задумчивости шаркнула ногой по полу. — Кроме того, в Непризнанных все еще есть какая-то часть, связывающая их с людьми, — от нее никак не избавиться. По этой причине, даже если они и будут лишь потомками ангелов или демонов, останется напоминание об их принадлежности к смертным. А это автоматически делает их непохожими на рожденных бессмертных. — Это... довольно интересные мысли. — Могут ли в самом деле Непризнанные быть с чистокровными ангелами или демонами? — прохладная энергия, взволновавшись, предательски заворочалась в грудной клетке Виктории. Она опустила глаза на свои руки, свела брови к переносице, постаравшись унять зарождающуюся тревогу. — Даже если они закончат обучение и примкнут к одной из сторон, будут ли они считаться полноценными ангелами и демонами и иметь гарантию того, что их не лишат крыльев за связь с ними? Едва ли врата, через которые проходят все Непризнанные, способны их избавить от одной из ипостасей, если она присутствует, и той части, что связывает со смертными. Разве что заглушить, возможно. Замолкнув, бессмертная почувствовала, как по ее щеке покатилась одинокая слеза. Она поспешно смахнула ее, шумно выдохнула в безуспешной попытке взять себя в руки. Каждое новое предложение сеяло в ней еще больше сомнений, заставляло энергию волноваться и дрожать, разгоняя прохладу по всему телу. Виктория искоса глянула на Нефтиду — та разглядывала ее с необычайной внимательностью, ловила каждое движение и изменение в лице. Как между бровями ложится морщинка, как губы поджимаются, а в глубине глаз разрастается сомнение и вспыхивают оттенки отчаяния. Ей нисколько не нравились собственные умозаключения — демонесса это прекрасно знала. Уокер будто ждала, что Нефтида опровергнет напрашивающиеся сами собой выводы. Исправит и заверит, что на самом деле Непризнанные могут считаться полноценными ангелами и демонами и что никто их не осудит, если захотят связать свою жизнь с чистокровными бессмертными. Но она молчала. Угнетающе, красноречиво молчала, смотря на свою ученицу. И молчание ее было нагляднее и громче всех слов, что могли быть озвучены. Виктория провела ладонью по лицу, перевела взгляд на Арию, будто это могло избавить от тревожных мыслей. Образ Бонта предательски крутился на задворках сознания, будто издеваясь над ней и напоминая об их крепкой связи. Она стиснула пальцами подол платья, расправила плечи, чтобы казаться увереннее и спокойнее. Нефтида накрыла ее ладонь своею — Непризнанная не шелохнулась. Только выдохнула и тряхнула крыльями. — Тебе не стоит сейчас об этом думать, — тихий голос учительницы раздался совсем близко, прямо над ухом. Если бы Виктория повернула голову, то непременно бы наткнулась ее на мягкий взгляд. — Сосредоточься на суде. За Арией последует твое выступление. Виктория ответила легким кивком, наклонила голову чуть набок. Под ее взглядом Ария сделала шаг вперед, пошатнулась и, вероятно, упала бы, но успела опереться обеими руками о перила. Голубые глаза обвиняемой пробежались по судьям, что смотрели на нее с безмолвным ожиданием, метнулся к трибунам. Несколько секунд он скользил по лицам бессмертных, после чего замер на нужном. Виктория подавила порыв обернуться, чтобы понять, кого именно увидела Ария. Ангел на миг прикрыла глаза, вдохнула полной грудью и шумно выпустила воздух сквозь зубы в попытке сбросить напряжение и волнение. Ее плечи медленно расправились; во взгляде мелькнула решимость. Гордон оперся поясницей о перила, едва взглянув на повернувшуюся к судьям бессмертную, и вновь уставился на утопающее в черте горизонта солнце. — Я признаю, что в тот день мною был нарушен закон Неприкосновения, и осознаю, какими могут быть последствия, — несмотря на тень страха, прячущуюся в глазах, она старалась выглядеть как можно увереннее. — Тот вечер я помню... не очень хорошо. Как уже было сказано, на балу были крепкие напитки, и я выпила несколько бокалов. Близятся переводные экзамены, поэтому мне хотелось расслабиться и отдохнуть. К концу мероприятия я вышла из зала, чтобы подышать свежим воздухом — у меня закружилась голова. Я не сразу увидела Гордона, потому что он сидел в другом конце коридора и, кажется, курил. Мне так показалось, потому что от него исходил запах сигарет и алкоголя. — Ты видела его друга? — Да, там был еще один демон, который не был мне знаком. Они о чем-то говорили, но замолчали, когда увидели меня. Его друг почти сразу же ушел. — Верны ли слова Гордона о том, что инициатором поцелуя выступала именно ты? Ангел прикусила губу, выдержала небольшую паузу. Бросив мимолетный взгляд на Гордона, она неопределенно повела плечом и, к удивлению Виктории, медленно кивнула в знак согласия. Взволнованный ропот пронесся по залу и затих, стоило Муриэлю предупредительно вскинуть ладонь. Он быстро сделал пометку в углу пергаментного листа и кивнул каким-то своим мыслям. — Хорошо, что ты признаешь свою ошибку и осознаешь, какими могут быть последствия, — серафим вздохнул, бросил косой взгляд в сторону трибун. — Тем не менее, истец сказал, что ты выглядела напуганной, когда разговаривала с ним во время мероприятия. — Да, в тот момент я... — Ария запнулась, тряхнула крыльями, постаравшись взять себя в руки, — испугалась. Из-за выпитого алкоголя я не очень хорошо могла контролировать свои действия, поэтому лишь позднее, когда увидела Непризнанную, осознала, какую огромную ошибку совершила, — к удивлению Виктории, в следующее мгновение она повернулась к ней и склонила голову. — Прошу прощения за то, что своими словами, которые были сказаны мною в эмоциональном порыве, я ложно обвинила тебя в том, чего ты не совершала, и этим создала проблемы. Под метнувшимися взглядами собравшихся Непризнанная ответила легким кивком и, испытывая некоторую неловкость, все же сжала руку Нефтиды в ответ в попытке скрыть собственную неуверенность. Она почувствовала, как большой палец демонессы мягко огладил тыльную сторону ее ладони, и прикрыла глаза, разом выпустив из себя весь воздух. Прохладная энергия внутри нее все еще трепыхалась, однако Непризнанная чувствовала, как к ней добавляется чужая, принадлежащая Нефтиде. Она мягко окутала ее, заключив в импровизированный кокон, принесла с собой горьковатый аромат хвойного леса и сырых, как после дождя, листьев. Холодок пробежался по ее спине, ненадолго замер где-то в районе поясницы, после чего, аккуратно миновав ребра, остановился у солнечного сплетения, будто оно являлось его конечной целью. Виктория почувствовала, как кожа покрылась непроизвольными мурашками, и поежилась. И не видя, но отчего-то испытывая уверенность, подумала о том, что Нефтида вновь улыбнулась. Словно удовлетворенная тем, что находится так близко к ней и помогает справиться с волнением. — Думаю, мы услышали все необходимое. Если у судей нет никаких вопросов к обвиняемой, предлагаю на этом закончить допрос, — Ария отступила назад. Муриэль поправил очки ребром ладони; его взгляд вперился в Непризнанную. — Последней к ответу призывается свидетельница, Виктория. Бессмертная сильнее сжала руку Нефтиды, шумно выдохнула и неспешно поднялась. Под взорами собравшихся она поправила подол платья, расправила плечи и, ловко обойдя Нефтиду, шагом двинулась к трибуне выступлений. Неразборчивый шепот пронесся по толпе бессмертных, что сидели на дальних скамьях, — вероятно, их позабавило то, что Непризнанная решила не использовать преимущество, а вместо этого демонстративно сложила крылья за спиной, как бы упрекая за то, что они превозносят себя над обвиняемыми и лишают их возможности без труда передвигаться по залу. По лицу Муриэля скользнула снисходительная улыбка, затерявшись в уголках бледных губ; он размашисто вывел несколько слов в уголке пергаментного листа и пододвинул его к секретарю — тот прочитал их и чуть качнул головой, как бы соглашаясь с написанным, после чего вернул взор к свидетельнице. Виктория поднялась на трибуну для выступлений, и, подойдя к периллам, опустила глаза на раскрытую книгу. Вполоборота повернувшись к судьям, она вскинула ладонь и произнесла клятву ровным голосом. И лишь чуть подрагивающие руки, которые опустила, стоило последним ее словам сорваться с уст и пронестись по залу, свидетельствовали о волнении, что по-прежнему ворочалось внутри нее. В зале на некоторое время воцарилось напряженное молчание. Непризнанная в нерешительности постукивала безымянным пальцем по холодному мрамору, отбивая ритм какой-то неспешной и, стало быть, успокаивающей мелодии, и смотрела в сторону распахнутых окон, будучи не уверенной в том, с чего следует начать. Мысль о том, что ей впервые приходится выступать перед столь огромным количеством бессмертных, наделенных огромной властью, приводила в настоящий ужас и лишала возможности рационально мыслить. Сидя подле Нефтиды, время от времени бросающей не самые лестные комментарии, она чувствовала себя в безопасности. Теперь же весь запал угас, превратившись в малюсенький огонь, трепыхающийся где-то в самой глубине нее и способный потухнуть окончательно в следующий миг, и Виктория просто молчала, будто надеялась, что кто-то за нее сделает первый шаг. Хотелось развернуться как можно скорее и, бросив невнятные извинения, поскорее скрыться от внимательных взоров, направленных на нее. Ворваться в комнату и, по пути стянув донельзя неудобную и чопорную одежду, с головой забраться под одеяло с надеждой, что все позабудут об ее существовании и более никогда не нарушат покой и не заставят покинуть зону комфорта. — В вечер проведения торжественного мероприятия вы тоже решили покинуть зал, — голос Муриэля, заставивший Уокер вздрогнуть и обернуться к судьям, был необычайно спокоен и мягок. Под его взглядом она утвердительно качнула головой и дважды прокрутила на пальце фамильное кольцо — было несколько неудобно сделать это из-за перчаток. — Можете рассказать, где были и что видели? Виктория выдохнула и бросила косой взгляд на Нефтиду. Учительница кивнула, будто давала разрешение на ответ, ободряюще улыбнулась ей — этот жест, пусть даже обыденный и незначительный, немного успокоил Непризнанную. Она расправила плечи, чтобы казаться увереннее, и вновь повернулась к судьям. Один из них расслабленно откинулся на спинку своего стула и, неопределенно поведя носом из стороны в сторону, ребром ладони поправил овальные очки. — Да, я ненадолго вышла на свежий воздух, чтобы в одиночестве прогуляться возле школы. Мне не очень нравятся торжественные мероприятия — чувствую себя несколько неуютно, да и танцевать не люблю, в отличие от своих друзей, — она покосилась на Гордона и Арию, которые наблюдали за ней. — По пути обратно я случайно наткнулась на них. Ну, знаете, довольно глупая ситуация вышла, если честно, да и я не сразу поняла, что они нарушили запрет. В темноте коридора нельзя было сказать наверняка, кому принадлежали крылья, да и мне не хотелось... мешать. — Вы собирались просто уйти? — Да, — среди присутствующих пробежал шепот. — Как я уже сказала, в темноте с трудом можно было разобрать цвет крыльев, да и мне хотелось как можно скорее вернуться в зал к друзьям. Если честно, у меня даже в мыслях не было рассказывать кому-то о ситуации — поцелуи в темных и уединенных местах довольно распространены на подобного рода мероприятиях. — Хорошо, мы вас услышали, — серафим макнул перьевую ручку в чернила и отложил еще один исписанный пергамент в сторону. — Что было дальше? — Ария увидела меня и поспешила обратно в зал, чтобы, наверное, привести кого-нибудь из учителей и заявить о нарушении закона Неприкосновения, — Непризнанная неопределенно вздохнула, несколько раз постучав средним пальцем по бедру. — Она выглядела очень испуганной и, быть может, думала, что я непременно доложу о нарушении. Мы с Гордоном остались наедине, и, — она сделала короткую паузу, поморщившись, — между нами случилась словесная перепалка. — Какого рода? — Это не имеет отношения к рассматриваемому вами делу. — Вы уверены? — во взгляде Уокер мелькнуло непонимание. — Насколько мне известно, обычные словесные перепалки не заканчиваются удушьем. По залу вновь пробежался шепот вперемешку с удивление и возмущением. Виктория бросила взгляд на Гордона — он стоял, по-прежнему опершись о перила и смотря на закатное солнце, и, вероятно, его нисколько не волновало все то, что происходило в зале. Фигура демона все еще выглядела напряженной, и в его голове, как показалось Уокер, крутились сотни мыслей, одна другой мрачнее, что мучительно медленно и с большим удовольствием пожирали сознание, подобно уродливым и безжалостным паразитам. Будто почувствовав ее взор, он обернулся. Их взгляды скрестились в немом диалоге, который продлился лишь несколько мгновений, прежде чем внимание Виктории привлек Муриэль. — Вы точно уверены, что это не имеет отношения к рассматриваемому делу? — Да, я абсолютно уверена в этом, — краем глаза Непризнанная заметила, как демон встрепенулся и заинтересованно подался вперед. — Между нами с Гордоном сложились напряженные отношения, и, как мне показалось, его злость направлена не столько на меня, сколько на мою маму. Но в тот вечер из-за выпитого алкоголя он решил отыграться на мне. — Но вы не хотите, чтобы обвиняемый нес наказание и за этот поступок? — Все верно. — Могу я узнать причину этого? — Не уверена, что смогу назвать ее. Серафим склонил голову в милостивом согласии, поправил очки двумя пальцами и бездумно перелистнул страницы фолианта, отодвинутого на край стола к стопке исписанных листов. Он, как и Виктория, не спешил продолжать диалог, и лишь несколько раз в задумчивости постучал перьевой ручкой по столу, точно старательно баюкал в сознании какую-то мысль. Несколько судей со стороны демонов переглянулись и синхронно вернули взоры к свидетельнице. — Кого вы имеете в виду под своей матерью? — один из князей прошелся по Непризнанной медленным взглядом, в котором отражалась чрезмерная заинтересованность. В ответ ответчица дернула бровью, подавив в миг нахлынувшее желание ответить колкостью. — Ребекку Уокер, верховного серафима, — демон неопределенно хмыкнул; Виктория заметила, как в уголках его губ затерялась лукавая ухмылка. Несколько сидевших на задних скамьях бессмертных зашептались, лишь сейчас, казалось, по-настоящему обратив внимание на свидетельницу. — Вам, наверное, не раз говорили, что вы похожи. — Вы правы, — Уокер натянула на лицо полуулыбку, — и каждый раз я отвечаю, что надеюсь, мы схожи лишь внешне. Секретарь судебного заседания быстро дописал предложение и размял руку, которой все это время сжимал перьевую ручку, после чего косо глянул на чернильницу, чтобы удостовериться в том, что чернил в ней хватит еще на написание нескольких страниц. Муриэль расправил и вновь сложил крылья, размял шею, точно она успела затечь за время судебного заседания. Зал вновь укутала тишина, которую никто не смел нарушить. — Не брать по внимание, значит, — тихий голос серафима отвлек Викторию от старательного гипнотизирования раскрытой книгой. Вместо ответа она предпочла склонить голову в молчаливом согласии, так и не взглянув в сторону судей. — Хорошо. Если ни у кого больше нет вопросов, касающихся этой ситуации, следует перейти к последнему этапу. Он махнул рукой, как бы призывая Викторию вернуться на свое место — та коротко поклонилась и поспешила исполнить его волю. Как только она заняла место возле Нефтиды, Муриэль неспешно поднялся со своего места и, привычным жестом поправив мантию, завел руки за спину и вскинул подбородок, дабы, вероятно, его следующие слова звучали как можно торжественнее и серьезнее. — Прежде чем суд удалится для совещания, я проникну в сознания истцов, обвиняемых и свидетельницы, чтобы окончательно убедиться в правоте сказанных ими слов. — Проникновение в сознание? — Виктория стремительно повернулась к Нефтиде; в ее взгляде отразилось удивление вперемешку с испугом. — Вы не говорили... — Спокойно, — демонесса одарила ученицу мягкой улыбкой, которая, впрочем, не возымела никакого эффекта: Уокер сцепила руки в замок, чтобы скрыть их дрожь, и лишь огромным усилием воли заставила себя сидеть с ровной спиной. — На судах это является обычной процедурой. — Он увидит, — голос Виктории предательски дрогнул. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, постаравшись отогнать волну волнения и паники, что готовы были обрушиться на нее в следующий миг. — Да, увидит, что произошло в тот вечер. — Не делайте вид, будто не понимаете, что я имею в виду. Улыбка с лица демонессы медленно, будто с большой неохотой, сползла. Она некоторое время в задумчивости гипнотизировала лицо ученицы, пока внутри Виктории разрастался шторм. Энергия волновалась, в отчаянии металась в грудной клетке, точно стремилась покинуть тело и вырваться на свободу, самые разные мысли, одна другой мрачнее, мельтешили в голове, путались меж собой, и множество вопросов, которые жаждала задать учительнице, наплевав на то, что находится в зале суда, то и дело вспыхивали в сознании, прежде чем вновь затеряться в беспорядочном хороводе. Ей казалось, что стоит на самом краю обрыва и в любой миг сорвется в раскинувшуюся перед ней бездонную пропасть. И будет кричать долго и отчаянно, пока голос не превратится в хриплые, судорожные вздохи, будет задыхаться, захлебываться собственными слезами и смотреть на Нефтиду, на лице которой будет играть улыбка, издевательская и донельзя удовлетворенная. Виктория отвернулась, поджав губы, прикрыла глаза. Несколько раз глубоко вдохнула в попытке унять дрожь в теле, медленно поднялась. Нефтида взяла ее за руку, привлекая внимание, — Непризнанная нехотя опустила рассеянный взгляд на ее ладонь. Она почувствовала, как ледяная энергия учительницы стремительно пробралась в нее, вызвав табун непрошенных мурашек на коже, настойчиво коснулась ее собственной. Несколько мгновений, после которых тревога и иррациональный страх, ее захлестнувшие, начали отступать. Крайне неторопливо, точно в безутешном отчаянии цеплялись за нее, не желая так скоро отпускать. — Ты все продолжаешь идти на поводу эмоций, — Виктория встретилась с темными глазами демонессы, — это ничем хорошим для тебя не закончится. — Хотите, чтобы я начала ходить к вам на дополнительные занятия? — Нефтида тихо усмехнулась, нехотя отпустила руку ученицы. — Только если видишь в этом необходимость, — она помолчала немного, отведя взгляд в сторону судей. — Но тебе и правда необходимо прикладывать больше усилий, чтобы научиться сдерживать свою энергию. Пока что она контролирует тебя, а не наоборот. Виктория не ответила. Лишь неопределенно пожала плечами и, приподняв подол платья для удобства, двинулась к узкой боковой лестнице. У нее она притормозила, пропустив вперед Фенцио и серафима Кроули, — последний помедлил, бросив мимолетный взгляд в ее сторону, и в уголках его бледных губ потерялась ободряющая полуулыбка. Будто он без труда смог распознать в ней отголоски растерянности и липкого страха, что еще какие-то жалкие мгновения назад с яростным фанатизмом душил ее и словно норовил лишить рассудка. Директор прошептал что-то едва слышно, огладил щетинистый подбородок. Непризнанная не до конца была уверенной, обращался ли серафим к ней или же самому себе, да и не стремилась разобрать сорвавшиеся с его языка несколько слов. Одарив ее еще одним взглядом, Кроули качнул головой и продолжил путь; Виктория неспешным шагом последовала за ним. Она остановилась возле Арии. Ангел оглядела ее, ненадолго задержав взгляд на серых крыльях, сделала небольшой шажок в сторону — действие осталось незамеченным. Виктория завела руки за спину, подняла взор на Муриэля. Отодвинув от себя писательские принадлежности, верховный серафим поднялся, расправил золотые крылья — косой луч солнца ненавязчиво коснулся их, запутавшись в жестких перьях, — и снял мантию. Оставив ее на спинке своего кресла, он взлетел, стремительно пролетел над оставшимися на своих местах судьями — некоторые из них придержали пергаментные листья, чтобы ненароком не взметнулись ввысь, подхваченные порывом ветра, — и опустился напротив замерших в центре зала бессмертных. Несколькими резкими движениями поправил костюм, точно тот успел помяться за короткий полет, и сложил крылья. — Как вы прекрасно знаете, блокировка сознания будет принята за неблагоприятный ответ, — Муриэль сделал несколько шагов в сторону и замер напротив серафима Кроули — тот утвердительно кивнул и протянул свою руку, которой судья не спешил коснуться. Его взгляд окинул бессмертных и остановился на наблюдающей за ним Виктории. Он будто хотел сказать что-то, но не сделал этого. Вместо этого неопределенно повел плечом и вернул внимание к директору первой школы. Процедура занимала лишь несколько минут, которые, впрочем, тянулись мучительно медленно. В почти звенящей тишине зала слышались лишь монотонные удары настенных часов, что неумолимо бежали вперед, да шорох со стороны судей. Секретарь продолжал писать, то и дело бросая в их сторону мимолетные взгляды, в которых плескалась сосредоточенность, кто-то из князей бездумно листал фолиант перед собой в попытке занять себя хоть чем-то — вероятно, он находил проникновение в сознание донельзя скучным занятием. Виктория смотрела куда-то перед собой, ощущая постепенно разрастающуюся внутри себя пустоту. Ей больше не было страшно — за это можно было поблагодарить Нефтиду, что воздействовала на нее, однако Непризнанной не хотелось этого делать. В этот миг ей хотелось утопать в волнении и страхе, предпринимать отчаянные и безрезультатные попытки сдержать подступающие рыдания, изо всех сил сжимать подол платья, нисколько не думая о том, что нежная ткань может порваться от любого неосторожного движения. Она считала, что должна это чувствовать — это стало бы достойной расплатой за все ее нарушения. Мысль о том, что уже совсем скоро Муриэль возьмет ее за руку и, заглянув в воспоминания, в ужасе отшатнется, издевательски крутилась на задворках сознания. Будет испепелять ее суровым взглядом, после чего обернется к судьям и откроет им уродливую правду о дочери первого верховного серафима, который некогда был Непризнанным. Она была уверенной в том, что должна бояться за свою жизнь, которая вот-вот оборвется вновь. Но вместо этого чувствовала лишь легкую усталость. То, как прохладная энергия трепещет внутри, подобно легкокрылой бабочке, и слабо пульсирует. Тревожность все еще давала о себе знать, однако чувство это было едва заметным и чем-то второстепенным, напоминающим, скорее, легкую досаду. — Не беспокойся, — Виктория перевела взгляд на остановившегося напротив нее серафима. Несколько мгновений смотрела на него, после чего опустила глаза на протянутую к ней руку. — Я просто должен убедиться в правоте твоих слов. Она нехотя вложила свою мелко подрагивающую руку в его сухую ладонь, вновь подняла взгляд, чтобы заглянуть в его глаза. Теплая энергия проникла под кожу, пробежалась вверх и, ловко миновав грудную клетку, направилась к голове. Виктория чуть крепче сжала руку ангела, свела брови к переносице. Непризнанная с ужасом почувствовала, как он обратился к ее воспоминаниям. Принялся изучать каждое, будто просматривал множество дисков с записями. Обращался к одному, потом второму, третьему, четвертому. Каждый прожитый на Небесах день, каждое нарушение запретов. Использование амулетов, схождение на землю и общение с отцом, кража пропуска и проникновение в запретную часть библиотеки — Муриэль видел все это, она это знала. И каждую, даже мимолетную, встречу в Бонтом, которые казались ей теперь чем-то донельзя далеким и недосягаемым. Он отпустил ее руку, сделал шаг назад. Виктория пошатнулась — огромных усилий ей стоило удержать равновесие и не пасть перед верховным судьей на колени. Муриэль некоторое время не двигался, внимательно наблюдая за ней, после чего повернулся к секретарю. Ангел оторвался от записей и вскинул глаза, в которых отразился немой вопрос. — Все произошло так, как было сказано, — его твердый голос, ворвавшийся в затуманенное сознание Виктории, заставил разом выпустить из легких весь воздух. Она закрыла глаза; ее рука обессиленно упала. — Думаю, Виктория перенервничала из-за того, что это было ее первым участием в объединенном суде Рая и Ада, — Непризнанная ощутила легкое прикосновение к предплечью и заставила себя открыть глаза. Муриэль с понимающей улыбкой указал в сторону трибун, — по этой причине считаю, что она может вернуться на место. Она тут же развернулась и быстрым и несколько неуверенным шагом поспешила к своему месту. Непризнанная не слышала, как Муриэль обратился к серафиму Кроули и Фенцио, и едва обратила внимание на то, что Нефтида немного отодвинулась, тем самым освободив больше места и позволив без труда обойти ее, чтобы сесть рядом. Виктория обессиленно выдохнула, понурила голову, почувствовав, как по щекам скатились несколько скудных слез. Она поспешно вытерла их ребром ладони, шумно выдохнула сквозь зубы. — Видишь? — Нефтида наклонилась к ней, мягко накрыв ее похолодевшие руки своей теплой ладонью. — Ничего страшного ведь не произошло. — Он видел все, — глухо отозвалась бессмертная. Упавший голос показался чужим, ей не принадлежавшим. — Меня могли лишить крыльев сегодня, но он не сказал об этом. — Никто не собирается лишать тебя крыльев за стремление узнать правду, Виктория, — Уокер повернула голову к учительнице; в уголках губ Нефтиды пряталась полуулыбка, — я ведь говорила тебе. — Были бы вы также благосклонны, если бы на моем месте был кто-то другой? — полуулыбка исчезла бесследно, стоило вопросу сорваться с губ Виктории. Она тихо хмыкнула и отвернулась, точно давала понять, что ответа не требуется. Ее взгляд остановился на Муриэле, что находился напротив Арии, которую оставил напоследок. Некоторое время он стоял без движения, обратившись к воспоминания, после чего вдруг вздрогнул и отступил назад. Густые брови в изумлении взметнулись вверх; в глазах вспыхнуло непонимание вперемешку с недовольством. Развернувшись на пятках, он хмуро оглядел судейскую ложу и прикрыл веки на долгие минуты. Виктория краем глаза заметила движение со стороны Нефтиды — та подалась вперед, будто только сейчас по-настоящему обратила внимание на судебное разбирательство, которое казалось ей до этого мгновения чем-то невыносимо скучным. — Что происходит? — заданный кем-то из судей вопрос заставил серафима встрепенуться. Он провел ладонью по лицу в попытке избавиться от наваждения и вновь покосился на побледневшую Арию, выглядевшую так, будто упадет в следующий миг. Неосознанно заламывая руки и нервно кусая губы, она блуждала взглядом по лицам судьей в безуспешной попытке разобраться в том, что именно из ее воспоминаний вызвало столь бурную реакцию верховного серафима. — Суд вынужден удалиться в совещательную комнату для обсуждения лишь сейчас открывшихся деталей, имеющих непосредственное отношение к рассматриваемому сегодня делу, — Муриэль неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — Объявляется пятнадцатиминутный перерыв. На несколько мучительно долгих мгновений зал погрузился в абсолютное, тотальное безмолвие, прежде чем его заполонило множество голосов, гул которых с каждой секундой становился все громче. Нефтида поднялась, несколько резким движением, наглядно демонстрирующем недовольство и едва скрываемое раздражение, подобрала подол платья и поспешила спуститься, не удостоив растерявшуюся Викторию взглядом, пусть даже мимолетным. Ловко миновав охранников, которые не предприняли попытку остановить ее, а лишь склонили головы в почтительном поклоне, она остановилась напротив Муриэля — тот замер на миг, после чего обернулся через плечо и махнул рукой вперед, призывая судей продолжать путь без него. Нефтида сделала еще один шаг навстречу, этим сильнее сократив расстояние между ними, быстро заговорила, сложив руки перед собой. В ответ верховный серафим повел носом из стороны в сторону, бросил несколько коротких предложений и устало потер пальцами переносицу, выказывая усталость с толикой раздражения. Демонесса тряхнула крыльями, неопределенно качнула головой, едва ли удовлетворенная его словами, и, тем не менее, отступила. — Что он увидел? Виктория, во взгляде которой вспыхнула заинтересованность с ноткой растерянности, всем телом повернулась к Нефтиде, которая опустилась возле нее и, сложив крылья, прикрыла глаза. Она молчала некоторое время, погрузившись в вязкий омут собственных мыслей, которые беспорядочно и будто издевательски крутились в сознании, и Непризнанной казалось, что вопрос не был услышан. Неопределенно поведя плечом, она отвернулась, бегло оглядела взволнованных зрителей — небольшая часть тех, кто сидел на дальних трибунах, переместились ближе к судьям и теперь вели возбужденную беседу, искоса поглядывая на Арию. Обвиняемая что-то говорила охраннику, который выглядел столь отстраненно, что не оставалось никаких сомнений в том, что все слова пропускались им мимо ушей, ни на миг не задерживаясь в сознании. Часто моргая и то и дело смахивая предательские слезы, она выглядела донельзя напуганной, и ее бледное, сродни мрамору, и осунувшееся лицо довершало печальную и безнадежную картину. — Ее лишат крыльев, — тихий голос Нефтиды прозвучал спокойно и несколько отстраненно. Брови Виктории в изумлении взметнулись — демонесса лишь вздохнула и, неопределенно покачав головой, сложила руки на коленях. — Из-за одного поцелуя? — В уголках женский губ потерялась усмешка; Виктория непроизвольно сдвинула брови к переносице. — Из-за поцелуя ее могут лишь надолго отстранить от занятий или, если Муриэль посчитает это недостаточно суровым наказанием, исключить из школы без возможности восстановления. — Но серафим Кроули уже подписал указ об отчислении. — Верно, — она немного помолчала. — Но она могла бы продолжить обучение в другой школе. Во второй, к примеру, где учебная программа схожа с нашей. Не сразу, разумеется, а через несколько месяцев, с нового учебного года. Хоть поцелуй и является нарушением запрета Неприкосновения, из-за него невозможно лишиться крыльев. Только если это не происходит регулярно. — Тогда почему вы уверены в том, что ее лишат крыльев? — Считай это чутьем. — Это не может быть правдой, — Нефтида вопросительно вскинула бровь. — Вы не допускаете другого исхода, словно заведомо знаете, чем все закончится. — Мои слова все еще являются обычным предположением до тех пор, пока Муриэль не вынесет окончательный приговор. Я так же, как и ты, не знаю, каким он будет, — на ее лице появилась снисходительная полуулыбка. — Как я могу знать, если не являюсь одним из судей, которые находятся сейчас в совещательной комнате? — Вы проницательны и умны, а также хорошо знаете Муриэля. У вас за спиной многотысячелетний опыт общения с бессмертными и людьми, поэтому думаю, что вы без труда угадываете настроение других и даже их мысли. Было бы странно, если бы вы не смогли разгадать ход мыслей давнего друга. — Лесть приятна, особенно когда звучит из твоих уст, — Нефтида чинно расправила подол платья. — Не кажется, что ты сама только что ответила на свой вопрос? — Про уверенность? — Да. — Не совсем. Мне кажется, вы знаете причину, по которой Арию лишат крыльев. И дело вовсе не в поцелуе с Гордоном. — Почему тебе так кажется? — Вам всегда известно намного больше, чем другим. — Быть может, однажды ты сможешь сказать это о самой себе, — демонесса беззлобно усмехнулась и повернула голову, когда скрипнули, открываясь, двери — судьи возвращались в зал судебного заседания. Виктория вернула взгляд к учительнице, настроенная на продолжение диалога, однако, к ее разочарованию, Нефтида уже переключила все свое внимание на вошедших судей. Муриэль поспешно прошел мимо узкой боковой лестницы, ведущей к зрительским трибунам, бросил мимолетный взгляд в сторону охранников — те склонили голову, принимая немой приказ, и один из них нетерпеливым жестом указал в центр просторного зала, утопающего в редких лучах закатного солнца, что прорывались через пушистые малиновые облака с оттенком оранжевого. Ария испуганно вздрогнула, обернулась через плечо, чтобы бросить взгляд на удобно расположившегося на мраморной скамье Гордона. Демон в глубокой задумчивости глядел куда-то в пустоту перед собой, неспешно оглаживал гладкий подбородок, погруженный в ворох тяжелых мыслей. Будто почувствовав на себе взор ангела, он поднялся, провел глазами судей до их ложа и, когда они заняли свои места, двинулся к центру зала. Несколько бессмертных заинтересованно подались вперед, в томительном ожидании уставились на Муриэля — серафим накинул на плечи мантию, рассеянно оглядел исписанные размашистым почерком пергаментные листы и опустился. — Прошу всех занять свои места. Мы продолжаем сто шестьдесят восьмое судебное заседание по делу о нарушении закона Неприкосновения, — мужской голос пронесся над молчаливой толпой и затерялся в самых дальних уголках судебного зала. — Перед тем как я удалюсь для принятия окончательного решения объединенного суда Рая и Ада, суд озвучит основную суть открывшихся в процессе проникновения в сознание участников судебного процесса деталей, которые имеют непосредственное отношение к рассматриваемому делу. Он ненадолго замолчал, покосился на секретаря, который придвинул к себе пергаментные листы и, обмакнув перьевую ручку в чернила, приготовился записывать все озвучиваемые участниками судебного заседания слова. Шорох позади Виктории привлек внимание — еще одна небольшая группа бессмертных предпочла переместиться на скамьи поближе. Теперь все зрители выглядели заинтересованными и готовыми внимать верховному серафиму, жадно ловя каждое срывающееся с его уст слово. Стоя в центре зала, Ария дрожала. Ее глаза были прикрыты; в жестких белых перьях путались, придавая зловещий алый оттенок, косые лучи утопающего в черте горизонта солнца, от которого оставался лишь самый краешек, но и он с минуты на минуту должен был исчезнуть, отдав бразды правления холодной ночи. На небосводе, усеянном редкими облаками, уже зажигались добросовестным звездочетом молочные звезды, что с каждым мгновением становились все ярче и задорно перемигивались меж собой, будто вели немой диалог. — Некогда принятый на Небесах закон Неприкосновения гласит, что ангелы не могут связывать свои жизни с демонами. Он является одним из важнейших законов, который должен соблюдаться всеми без исключений. Но еще более значимый закон Равновесия гласит, что бессмертные не имеют права вмешиваться в жизни смертных. Мы является лишь хранителями порядка, подталкиваем людей, когда они стоят на перепутье, и внимательно следим за тем, чтобы история шла своим чередом, — Муриэль сделал небольшую паузу, ребром ладони поправил очки и все же перевел взгляд на Арию. — В процессе проникновения в сознание обвиняемой я увидел, как ею был нарушен и этот запрет. — Как такое может быть? — яростный шепот с нотками удивления раздался за спиной Виктории. Кто-то расправил и вновь сложил крылья. — Она... связала свою жизнь со смертным? — Обвиняемая неоднократно сходила на землю, чтобы встретиться со смертным и вмешаться в его жизнь, — по залу пронесся взволнованный ропот, заставивший Уокер растерянно моргнуть. — Ею был нарушен не только закон Неприкосновения, но и закон Равновесия, который является более значимым. В судебном зале на долгие минуты воцарилось напряженное молчание, прежде чем его заполнили яростные выкрики. Кто-то вскакивал со своих мест, эмоционально всплескивал руками и выкрикивал обвинения, обрушивая недовольство и разочарование на Арию. Бессмертные некрасиво тыкали в обвиняемую пальцами, оборачивались к ангелу, который сидел на дальнем ряду и невидящим взором смотрел куда-то перед собой, в пустоту, в безуспешной попытке понять озвученные верховным серафимом слова о нарушении. Виктория искоса взглянула на Нефтиду. Сложив руки на груди, демонесса молчала, едва обращая внимание на постепенно и неизбежно разрастающуюся бурю всеобщего недовольства, и внимательно, как и все собравшиеся, смотрела на Арию. Даже Гордона потрясли слова Муриэля — сделав несколько шагов в сторону, он с явным удивлением и непониманием разглядывал ангела, которая судорожно ловила ртом воздух в попытке унять эмоции. Она замотала головой, шагнула к судейской ложе, в молитвенном жесте сложив закованные в наручники руки, и с отчаянной мольбой взглянула на верховного судью, что не пытался усмирить взволновавшуюся толпу. — Нет... Почему вы так говорите... — она жалобно всхлипнула, затряслась всем телом и предприняла безуспешную попытку расправить стянутые жесткими веревками крылья. — Почему вы так говорите?! Вы проникали в мое сознание! Вы же знаете, что я этого не делала! Почему вы так сказали?! Почему?! — Как ты смеешь открывать рот после того, как совершила столь непростительный поступок?! — один из ангелов разъяренно подался корпусом вперед, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не наброситься на обвиняемую. — Своими необдуманными и легкомысленными действиями ты устроила опаснейший и вопиющий прецедент! Никто не смеет даже подумать о том, чтобы связать свою жизнь со смертными! — Почему вы так говорите?! — Ария ринулась вперед, подобно донельзя напуганному зверю, попавшему в смертельную западню, и, запутавшись в собственных ногах, пала на колени. — Я не совершала этого! Вы знаете правду, так почему сказали так?! Я не делала этого! Не делала, слышите меня?! Подоспевшие охранники под руки подняли ангела, грубо оттащили назад. Ария отрицательно замотала головой, с безумной, неописуемой яростью начала вырываться, не смея отвести взгляд с беспристрастного Мариэля. Ее безумный крик, полный жгучей ненависти и безысходности, прорвался сквозь яростные обвинения разбушевавшейся толпы и заставил Викторию сжаться от неясной тоски с толикой испуга. Время будто застыло. Мгновения растягивались на целые часы. Она не знала, что кто-то способен так кричать, выплескивая сжигающую изнутри и с фанатизмом разрывающую своими острыми, подобно бритве, когтями плоть боль. Жутко громко, мучительно долго, с бессильным отчаянием, срывая голос до судорожных хрипов в безуспешной попытке насытиться столь необходимым кислородом, которого не хватает. Крик отозвался в Виктории острой болью в солнечном сплетении — энергия взволновалась, заметалась внутри нее, словно жаждала покинуть тело и, безжалостно раскрошив ребра, броситься к Арии, подобно матери, желающей успокоить свое дитя. — Объявляется пятнадцатиминутный перерыв, — Муриэль вновь поднялся, жестом призвал разгневанную толпу к молчанию и продолжил, лишь когда все вернулись на свои места и, встав, послушно притихли. — Я удаляюсь для принятия окончательного решения по объединенному суду Рая и Ада, принимая во внимание все детали, которые были озвучены сегодня. Виктория провела глазами верховного судью до выхода и, сев, повернулась к Нефтиде, когда дверь за ним с глухим звуком закрылась. Демонесса выдохнула, закинула одну ногу на другую и обратила на нее внимание, оторвавшись от Арии. — Ты сочувствуешь, — прозвучало как констатация. Непризнанная лишь молча опустила взгляд на свои подрагивающие руки. — Она выглядела... напуганной, — едва слышно пробормотала Уокер и устало прикрыла глаза. — Кажется, слова верховного судьи поразили и ее саму. Она с минуту помолчала, старательно баюкая в сознании какую-то мысль, и вздохнула, передернув плечиками. Последние лучи солнца мазнули по мраморному полу, словно прощались с залом судебных заседаний. — Мог ли Муриэль ошибиться? — Ошибиться? — бровь демонессы вопросительно выгнулась. — Да. Или солгать, чтобы Арию непременно лишили крыльев. — Верховный судья не смеет лгать, — Нефтида перехватила косой взгляд ученицы и нехотя качнула головой, раздосадовано дернув щекой. — Я знаю, о чем ты хочешь мне сказать, Виктория. — Тогда почему он не мог сделать это? — Уокер нахмурилась, наклонившись к демонессе, чтобы никто, кроме нее, не услышал ее слов. — Что если она так же, как и когда-то Аврора, узнала о чем-то? И он увидел это в ее воспоминаниях. Чтобы не сеять панику, сказал... — Это не больше чем предположение, — с толикой усталости протянула, не дав Непризнанной закончить мысль, Нефтида и повела рукой по воздуху. — Ты делаешь ложные выводы, основываясь лишь на собственных подозрениях, и ищешь связи там, где ее нет. — Почему? — Уокер стиснула подол платья. — Вы тоже растерялись, когда Муриэль сказал о каких-то новых деталях, и, быть может, даже испугались. Ваша реакция была неожиданной. Есть что-то, о чем никто не должен знать? — Небеса хранят множество тайн, — уклончиво ответила Нефтида после небольшой паузы. — Некоторые из них никогда не должны быть преданы огласке. Но это не касается сегодняшнего судебного заседания. Ария лишь нарушила запрет, за что должна понести соответствующее наказание. Мне стало интересно, о каких именно деталях сказал Муриэль, потому что она является моей ученицей. — Вы знали, что она многократно спускалась на землю? — Я не могу уследить за всеми учениками, — она вздохнула, точно этот факт не устраивал ее. — Этот случай доказывает, что необходимо усилить контроль над водоворотами. — Он итак усилен. — Сейчас он усилен из-за нападений. Волнение уляжется — охранники будут отосланы обратно в Цитадель Рая, а ученики вновь получат доступ к свободному схождению на землю. Ситуация может повториться, если не предпринять соответствующие меры. — Установление тотального контроля никогда не приводило ни к чему хорошему. — Тоже верно, — демонесса задумчиво почесала бровь, прикрыв веки. — Думаю, этот вопрос будет принят во внимание на одном из ближайших заседаний Небес. Они смогут в кратчайшие сроки найти хорошее решение. — Так ли необходимо предпринимать какие-либо действия? — под обратившимся к ней взором Виктория неопределенно пожала плечами. — В прошлом этот запрет наверняка нарушался кем-то из бессмертных, однако ученики все еще могли спокойно пользоваться водоворотами в личных целях. Не предпринимается ведь никаких действий по разъединению ангелов и демонов во избежание нарушения закона Неприкосновения. — Ты говоришь о двух разных законах. Ангелов и демонов невозможно разъединить, потому что они должны работать вместе для поддержания равновесия. — А ученики пользуются водоворотами, чтобы развеяться и отдохнуть после тяжелой учебной недели. — Или нарушить несколько запретов, — Виктория закатила глаза, вызвав смешок Нефтиды. — Но я поняла, к чему ты клонишь. Впрочем, в любой ситуации можно найти компромисс, который устроит всех. — Вы правы. Они замолчали. Со всех сторон слышался возбужденный гул — все обсуждали ситуацию и выдвигали самые разные предположения о том, какое именно решение вынесет Муриэль. Несколько судей о чем-то переговаривались меж собой, искоса поглядывая на обвиняемых; секретарь с особой внимательностью перечитывал записи, то и дело внося в них коррективы. Гордон сидел на скамье у стены и скучающе выводил носком ботинка замысловатые линии на мраморном полу в ожидании возвращения верховного серафима. То и дело он тяжело вздыхал и поднимал руку, чтобы взъерошить волосы или зачесать их назад, или поднимал голову, оглядывая зал и ненадолго останавливая взгляд на Арии. В окружении охранников, она по-прежнему стояла напротив судебного ложа и с застывшим в светлых опухших от слез глазах немым вопросом смотрела на бессмертных, участвующих в заседании. — Тебе не следует смотреть на то, как ей будут вырывать крылья, — Виктория удивленно повернулась к Нефтиде. — Поверь, это не самое приятное зрелище. — Разве приговор будут приводить в исполнение в этом зале? — Да. Потом ее поведут к водовороту, чтобы сослать на землю. — Вы будете смотреть? — Нет, — несколько резко бросила Нефтида и тут же повернулась к Непризнанной. — Это служит напоминанием? — немного помедлив, демонесса все же утвердительно кивнула. Виктория медленно отвернулась. — Тогда давайте вместе покинем зал после того, как Муриэль озвучит приговор. Она не заметила, как в темных глазах учительницы мелькнула тихая благодарность, которая исчезла бесследно, стоило массивным дверям приглушенно скрипнуть, сообщая о возвращении верховного серафима. Все тут же замолчали и поднялись, чтобы глазами провести Муриэля до его места. Гордон присоединился к Арии, по-прежнему сохраняя с ней дистанцию в несколько шагов. — Суд готов вынести решению по сто шестьдесят восьмому судебному заседанию по делу о нарушении закона Неприкосновения, — Виктория затаила дыхание. — Гордон приговаривается к пятисотлетнему тюремному заключению и двухсот пятидесяти годам общественных работ. Он также более не имеет права на обучение в одной из Небесных школ. — Он сможет продвинуться по иерархической лестнице? — Только если очень сильно постарается, — так же тихо, как и Виктория, ответила Нефтида и расправила плечи. — Беря во внимание нарушение двух принятых на Небесах законов, суд принял решение лишить Арию крыльев и права на Небесную жизнь соответственно. — Нет! — прохрипела Ария — голос ее был сорван — и пала на колени перед верховным судьей. — Нет! Вы не можете так со мной поступить! Я не нарушала... — После совершенных тобою действий ты не имеешь права быть несогласной с решением суда! — гневно крикнул один из ангелов, что находились на первых рядах. — Ты должна быть благодарной за то, что суд был снисходителен и не решил публично казнить тебя за твое безрассудство! — демон сопроводил выкрик плевком отвращения. — Тишина в зале суда! — все послушно умолкли под тяжелым взором Муриэля. — Это окончательное решение. Приговор будет немедленно произведен в исполнение. Виктория следом за Нефтидой и еще несколькими бессмертными, не желающими видеть исполнение приговора, двинулась к выходу. Перед распахнутыми дверьми она помедлила и все же обернулась через плечо — позади стоящей на коленях Арии находился крепкого телосложения демон, держащий в руках отражающий свет массивной хрустальной люстры обнаженный клинок. Она остановилась возле одной из мраморных статуй ангелов в человеческий рост, со смиренным молчанием глядящих куда-то перед собой, огляделась вокруг. Коридор был погружен в тишину, прерываемую лишь чьими-то тихими беседами, и мимо то и дело проходили занятые своими делами бессмертные с находящимися в руках древними свитками или толстыми фолиантами. Фенцио и Кроули тоже покинули зал — они стояли в нескольких метрах от теперь закрытых дверей и молчали, обдумывая, вероятно, вынесенное верховным серафимом решение. Директор выглядел уставшим. Необычайно бледный, он пустым взглядом, лишенным всяких эмоций, смотрел себе под ноги и опирался о трость. Некоторое время он не двигался, после чего передернул плечами, вырываясь из омута мыслей, и медленным шагом двинулся к мраморной скамье, чтобы опуститься на нее и расслабленно выдохнуть. Фенцио сел подле него, но заводить разговор так и не решил, дав, вероятно, возможность им обоим насладиться минутами долгожданной тишины. — Закрой уши, — Виктория тут же выполнила просьбу Нефтиды. Демонесса прикрыла глаза, опустив голову. Но даже несмотря на это, Непризнанная услышала наполненный всеобъемлющей болью и отчаянием женский крик и последующие за ним безудержные истерические рыдания. Непрошенные мурашки пробежали по ее телу, а сама Виктория напряглась и даже зажмурилась, отвернувшись от зала, где находилась какие-то жалкие минуты назад. Она почувствовала чужие руки, которые обняли ее, замерла на миг, после чего прижалась к Нефтиде, словно находила спасение в ее теплых объятиях. Ощутила слезы, покатившиеся по щекам и обжегшие нежную кожу, и разом выпустила из себя весь воздух. Демонесса тихо говорила о чем-то — ее едва слышимый шепот обволакивал Непризнанную. Прохладная энергия укрывала, подобно кокону, и стремилась успокоить. — А сейчас отвернись, — Виктория вновь послушалась. Судорожные всхлипы стали громче — Арию, лишенную крыльев, вели к водовороту. Она в бреду говорила что-то — слов невозможно было разобрать. Местами переходила на иностранные языки и латынь, что наглядно свидетельствовало о том, что ее мысли путались, так что нельзя было быть уверенным наверняка, о чем именно пытается сказать. Быть может, о несправедливости принятого решения или о том, что раскаивается. Совсем скоро она затихла; ее речь оборвалась на полуслове, будто потеряла сознание. И лишь жалобные всхлипы слышались какое-то время, прежде чем неизбежно растворились в тотальном безмолвии, обрушившимся на коридор Цитадели Рая. Они еще какое-то время стояли обнявшись. Нефтида укачивала Викторию, с необычайной нежностью гладила по волосам до тех пор, пока дрожь ее тела окончательно не унялась. Непризнанная вытерла остатки слез, отчего-то тихо усмехнулась и нехотя отстранилась — демонесса тут же выпустила ее из своих объятий и сложила руки перед собой. — Это тяжело, я знаю, — Виктория опустила взгляд на мраморный пол. Алые пятна зловеще переливались в свете массивных хрустальных люстр, свисающих с потолка, и несколько ангелов спешили как можно скорее избавиться от них, чтобы ничто более не напоминало о приведенном в исполнение приговоре. — Спасибо, — Нефтида искренне улыбнулась в ответ на едва слышно прозвучавшее слово, сорвавшееся с уст Непризнанной. Двери зала судебных заседаний теперь были открыты — бессмертные неспешным шагом покидали его, останавливались в коридоре, чтобы завести непринужденную беседу с кем-то из знакомых. Муриэль вышел одним из последних в компании секретаря, остановился у стены. Его взгляд тусклых глаз пробежался по собравшимся, замер на Нефтиде. Демонесса встрепенулась, повернулась к молчаливой Виктории, погруженной в ворох тягостных мыслей, что крутились вокруг судебного заседания. Она некоторое время внимательно изучала ее лицо, прежде чем нетерпеливым жестом подозвать к себе одного из ангелов — тот послушно засеменил к ней, прижимая к телу темную мантию. — Мне нужно будет ненадолго покинуть тебя, — Уокер стремительно повернулась к учительнице, почувствовав едва ощутимое касание к предплечью. — Я отдам тебе амулет на случай, если захочешь вернуться в учебное заведение. Можешь зайти к Селене, если посчитаешь это необходимым. — В этом нет необходимости, — на раскрытую ладонь Виктории опустился тускло светящийся бирюзовым оттенком драгоценный камень. Нефтида одарила Непризнанную полуулыбкой, накинула на плечи мантию, которую услужливо подал ей, склонив голову, ангел, и поспешила к Муриэлю. Верховный серафим бросил мимолетный взгляд на Викторию, прежде чем вместе с демонессой двинулся к одному из коридоров, ведущих вглубь огромного величественного сооружения. Оставшись одна, Уокер тяжело вздохнула. Энергия все еще взволнованно трепетала внутри нее, и перед глазами застыла картина отчаянно вырывающейся Арии. Крови теперь не было — ангелы тщательно протерли мраморные полы и скрылись, затерявшись в извилистых коридорах Цитадели Рая. Она сжала слабо пульсирующий амулет, опустила руки и, в последний раз оглядевшись, двинулась в сторону, куда направились Нефтида и Муриэль. Виктория остановилась, уловив в воздухе едва различимый дрожащий след прохладной энергии, и ее брови непроизвольно сдвинулись к переносице. Взгляд пробежался по погруженному в полумрак коридору, что освещался несколькими настенными факелами, пламя которых дрожало, будто от холода, опускалось на стены и мраморный пол, замер на приоткрытой двери, от которой тоненькой полоской тянулся одинокий луч света в тщетной попытке достать до противоположной стены. До слуха долетели голоса — судя по интонации, кто-то спорил. Они были едва различимыми, так что ни одного слова разобрать было невозможно, и оттого в области солнечного сплетения заворочалось беспокойное любопытство. Непризнанная оглянулась через плечо, удостоверяясь, что никого поблизости нет, осторожно, чтобы не издать лишних звуков, подобрала подол платья и медленно двинулась к двери. — Это грубое нарушение установленных правил, которое нельзя проигнорировать, — Виктория остановилась в нескольких метрах от двери, изо всех сил напрягла слух. — Он должен получить соответствующее наказание за свой проступок. — Неужели недостаточно приговора, который был вынесен его дочери? — мужской голос не был знаком Уокер, но она подумала, что говорившим мог быть кто-то из судей, которые принимали участие в судебном разбирательстве. — Нет, Домарис, недостаточно. — И что ты предлагаешь? В диалоге наступила небольшая пауза. Кто-то тяжко вздохнул, что-то пробормотал себе под нос — ответом ему послужил тихий смешок. Виктория еще раз опасливо оглянулась, нервно вытерла руки о подол платья. Скрипнул стул — кто-то поднялся и сделал несколько размеренных шагов по кабинету. — Ну точно, у тебя всегда есть идеи. — Оставь лесть для более подходящих случаев, — Непризнанная замерла, узнав голос Нефтиды, который, в отличие от принадлежавших собеседникам, был ровным и спокойным. — Необходимо запретить ему доступ ко всем амулетам и в кратчайшие сроки изъять те, что в настоящее время находятся в его пользовании. — Обыск? — Весьма неуместный вопрос, если ответ заранее известен, — ответом ей послужило молчание. — Также стоит снять с него все полномочия. Отныне он не будет принимать участие в последующих исследованиях. — Стоит приставить к нему охранников, чтобы быть уверенными... — В этом нет необходимости. — Что? Воцарилось напряженное молчание. Еще несколько неспешных шагов, шорох чьих-то крыльев, который с потрохами выдавал нервозность. Виктория вцепилась в подол платья — ткань протестующе зашуршала, вынудив замереть и даже задержать дыхание. — Мне прекрасно знаком этот взгляд, Нефтида, — Непризнанная вжалась в стену, чувствуя мелкую дрожь пальцев. Кто-то тихо выругался и, вероятно, нервно взъерошил волосы. — Если это то, о чем я думаю... — Да, он будет работать с Эмельзором(**). Послышался изумленный вздох, за которым последовал яростный шепот. Кто-то принялся старательно мерить шагами кабинет, бормоча себе под нос, и недовольно сопеть. Виктория непонимающе вскинула брови, подняла взор на приоткрытую дверь в попытке понять, что именно скрывается за сказанным Нефтидой словом. — Цитадель Рая этого не допустит. Вклад Горса в проводимые исследования необычайно ценен, а его труды легли в основу многих научных работ, включая те, что были добавлены в программу обучения бессмертных. Отстранение от должности и изъятие амулетов будет справедливым наказанием за его проступок. — И лишение крыльев его дочери, — тихо добавил кто-то и, вероятно, понурил голову. — Хорошо, — через несколько проведенных в молчании секунд бросила Нефтида, — не забудьте поднять этот вопрос на ближайшем заседании Небес, — судя по приглушенному шороху, она поднялась и сделала несколько шагов к выходу, у которого помедлила. — Адмирон Винчесто, не мог бы ты запросить для меня аудиенцию у Правителя Ада? — Уверен, у него, как и всегда, найдется для тебя время, — в голосе демона была слышна плохо скрываемая улыбка. Виктория поспешила покинуть погруженный в полумрак коридор. За ее спиной послышались шаги и тихие голоса покинувших кабинет бессмертных. Она остановилась у одной из картин в громоздкой позолоченной раме, опустила взор на амулет, зажатый в подрагивающей руке. В голове вновь мельтешили вопросы, сталкиваясь меж собой и теряясь в беспорядочном хороводе мрачных мыслей. Непризнанная подняла голову, столкнувшись с мягким взором Нефтиды. Демонесса остановилась в нескольких шагах от нее, вгляделась в лицо с тенью непонимания и сосредоточенности. — Мы можем возвращаться, — Непризнанная механически кивнула и последовала за Нефтидой. Никто из них более ничего не сказал. Но отчего-то Виктория была уверенной в том, что демонесса знает, что весь разговор, оставшийся в кабинете, был услышан Непризнанной.