Highway to serenity.

Небольшая комнатка утопала в золотых лучах горделиво восседающего на небосводе солнца. Небольшими пятнышками, они опускались на темный деревянный пол, где лежал мягкий ковер зеленого оттенка, немного потускневший от старости, на подлокотники мягкого диванчика, на спинке которого был кем-то из домочадцев оставлен связанный вручную шарф, касались полупрозрачных занавесок, лениво покачивающихся из стороны в сторону и задевающих растущие в горшках многочисленные растения, низенького кофейного столика и нескольких картин на потускневших стенах, с неподдельным интересом заглядывали в раскрытую книгу в тщетной попытке понять написанное и фарфоровые чашки с остатками успокаивающего зеленого чая. — Вчера вечером моя мама приготовила шарлотку с корицей, — тихий девичий голос оторвал Непризнанную от разглядывания простирающегося за окошком поля золотой пшеницы. Она повернула голову и устремила рассеянный взор на появившуюся в дверях бессмертную, держащую в руках гребень для волос. — Ты непременно должна ее попробовать — она вышла уж очень вкусной. Виктория отрешенно кивнула в знак согласия, перевела взгляд на свои руки, сложенные на коленях, а бессмертная тут же радостно улыбнулась и, пританцовывая, поспешила на кухню. Что-то в ситуации Непризнанной казалось неправильным, однако понять причину сомнений никак не удавалось. Правильная мысль будто ускользала от нее, стремилась как можно скорее затеряться в сознании, чтобы потом вновь внезапно появиться и исчезнуть. Подобно задорному ребенку, она игралась с Непризнанной, издевалась над ней и заставляла тревожиться и теряться в догадках. Непроизвольный вздох сорвался с губ Уокер — Аврора тут же высунулась из кухни в узенький коридор и вопросительно вскинула брови, однако это действие осталось незамеченным. — Тоже думаешь, что стоит снова заварить чай? — На кофейный столик опустились две тарелки с небольшими кусочками шарлотки, от которой тянулся аромат пряной корицы. — Да, — Виктория натянула на лицо улыбку, которая вышла крайне неубедительной. Аврора вытерла руки о фартук, качнула головой и вновь покинула комнату, оставив Непризнанную наедине со своими мыслями. Бессмертная неспешно поднялась, несколькими нервными движениями расправив подол легкого белого платья, завела руки за спину и огляделась. Гостиная была более чем уютной — у человека, который занимался ее обустройством, явно имелся вкус. Пахло полевыми цветами — небольшие букеты, украшенные атласными лентами, висели над широким окном — и горьковатой полынью и свежей травой. Сам домик с его убранством походил на те очаровательные строения, которые располагались в маленьких глухих деревушках, затерянных среди густых лесов, и в этом тихом месте, пропитанном теплотой и заботой, словно оживало давно ушедшее прошлое. Виктория скользнула взглядом по завораживающим пейзажам в резных деревянных рамах, остановилась на пузатом книжном шкафу со стеклянными дверцами, которые — в чем она не сомневалась — приглушенно скрипели, когда открывались. За ними скрывались многочисленные книжки самых размеров и толщины, одинокая старинная шкатулка, подаренная, вероятно, на какой-то праздник когда-то давно, маленькая табакерка с фарфоровой крышкой и несколько маленьких баночек с сухоцветами на верхней полке. Подойдя ближе, она заметила спрятанные в углу статуэтки, несколько украшений, которым не нашлось места, и небольшую черно-белую фотографию, несколько потертую из-за того, что когда-то с ней не расставались ни на минуту. С ней на нее мягко смотрели улыбающиеся ангел и демон, лица которых отчего-то показались Виктории знакомыми. — Мои родители, — Непризнанная обернулась на голос. Аврора поставила на стол изящный чайник и заварник и села на диван, оставив фартук на подлокотнике. — Мама все больше проводит время в Цитадели Рая, да и у папы дел прибавилось. Но они ежедневно отправляют мне телеграммы. Говорят, что с нетерпением ждут дня летнего солнцестояния, чтобы наконец-то вернуться. — На Небесах этот день считается большим праздником? — Нет, — бессмертная покачала головой, улыбнулась, подавшись вперед, чтобы разлить чай. — Мне нравится, когда мы собираемся вместе, и поэтому, когда была маленькой, взяла с родителей обещание праздновать множество праздников, даже самых незначительных. Например, дни летнего и зимнего солнцестояний, а также дни весеннего и осеннего равноденствий. — Тебе нравится все, что связано с временами года и движением солнца? — Мне интересно все, что связано с Вселенной, — она помолчала немного. — Ты знала, что Венера является единственной планетой в нашей системе, которая обращается против часовой стрелки? — Да, этому нас учили в школе. — А, точно, — Аврора беззлобно усмехнулась, будто лишь сейчас осознала что-то, — конечно, ты это знаешь... Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Виктория вернулась к дивану, опустилась возле полукровки и взяла в руки наполненную ароматным зеленым чаем кружку. Сделала небольшой глоток — напиток теплом разлился по телу, вызвав приятное покалывание на кончиках пальцев. Прошло порядка минуты, прежде чем Аврора встрепенулась и повернулась к Непризнанной, вспомнив о чем-то интересном. — В марте 1843 года рядом с Землей пролетела комета, которой дали название "Великая". Своим длинным ярким хвостом она разделила небо на две части. Это было очень красивое и завораживающее зрелище, — вздох сорвался с девичьих губ, заставив Викторию повернуться к Авроре. — Так жаль, что меня не было рядом с родителями, когда это произошло. "Меня не было рядом," — повторила про себя Виктория несколько раз. Старой заезженной пластинкой фраза крутилась в голове некоторое время, пока не затерялась среди других мыслей. Смутная догадка ненавязчиво коснулась ее сознания, заставила замереть и медленно вернуть кружку на кофейный столик. Откинувшись на спинку дивана, Аврора молчала, и только взгляд ее светлых глаз, в которых затаилось ожидание, был направлен на Викторию. — Тебя... больше нет. Ты погибла очень давно, перед войной, о которой не осталось никаких сведений, — тихо проговорила Непризнанная, покосившись на полукровку. — Как ты смогла увидеть комету? Аврора вздохнула и отвела взгляд. Откинув голову, она прикрыла глаза, точно почувствовала непомерную усталость, расправила крылья, чтобы было удобнее. Виктория терпеливо ждала, сжав подол платья и всем телом повернувшись к бессмертной. Время тянулось мучительно долго, подобно жевательной резинке, и секунды, которые отсчитывали массивные настенные часы, казались часами. — В таких, как мы, смешались энергии обеих сторон, — тихим голосом заговорила Аврора, не открывая глаза. — Мы наиболее приближены к Создателю, к Вселенной, где не существует ни света, ни тьмы, ни добра, ни зла. Между двумя ипостасями, но не относимся ни к одной из них. Бессмертные не умирают — это правда. Их энергия преобразуется, меняет свою структуру. Ангелы превращаются в легкие пушистые облака, которые бороздят просторы второго Небесного уровня, а демоны — в зловещие сгустки, разражающиеся ужасными, нечеловеческими стонами. — Ко второму уровню относятся Небесная канцелярия и Чистилище. — Верно, — улыбка скользнула по лицу полукровки и вновь пропала. — Мы тоже продолжаем существование, но не становимся ни облаками, ни сгустками. Нам известно обо всем, что происходит на Небесах и за их пределами. — На четвертом Небесном уровне? — Аврора хихикнула, бросив мимолетный взгляд на смутившуюся Викторию. — Нет, — она повела рукой по воздуху в попытке подобрать правильные слова, которая, вероятно, закончилась неудачей. — Место, где мы существуем, не относится к Небесным уровням. Виктория больше подалась вперед в ожидании продолжения, однако полукровка не спешила дать объяснение. Еще немного помолчала, после чего передернула плечиками и неопределенно махнула рукой, как бы пресекая тему разговора. Непризнанная невольно нахмурилась, но настаивать не решилась, решив, что и этой информации пока что хватит. — Мы связаны друг с другом, — внезапно сказала Аврора, чем вызвала немой вопрос в глазах бессмертной. — Те, в ком соединились две ипостаси, тесно связаны с Создателем и друг с другом. — Энергией? — Да. При рождении мы вбираем в себя энергию Создателя, с которой большинство не может справиться. Некоторые могут отторгнуть какую-то ее часть, чтобы справиться с ней, — поэтому в некоторых из нас есть перевес в одну из сторон, — она выдержала паузу, после чего сладко потянулась. — Наверное, тебя интересует, почему я рассказала об этом. — Наверное, — эхом повторила Виктория. Аврора помолчала, наблюдая за задумавшейся Непризнанной, и мягко коснулась ее ладони, привлекая внимание. — Ты ищешь ответы, — улыбка затерялась в уголках ее пламенных уст. — Однажды они тебе откроются. — Нефтида тоже так говорит. — Нефтида, — полукровка качнула головой, будто соглашалась с какой-то мыслью. — Ты всецело доверяешь ей? — Нет, — Аврора понимающего улыбнулась, однако разгадать, что скрыто за этим жестом, у Виктории не вышло. — Мне кажется, что ее покровительство полезно. По крайней мере, сейчас. — В этом есть смысл, — полукровка замерла, прислушалась к чему-то и бросила взгляд, в котором отразилась легкая грусть, на оставленную на столе шарлотку. — Ее попробуешь в следующий раз, хорошо? — Да, — на выдохе ответила Виктория и почувствовала слабый толчок энергии в солнечном сплетении.

***

— Вики, проснись, — Непризнанная резко распахнула глаза и подняла голову, устремив полный непонимания взгляд на демонессу. Мими хохотнула, провела рукой по ее волосам, поправляя растрепавшиеся пряди. — Все еще вымотана после судебного заседания? Если так, то тебе стоило остаться в комнате. Ангел Кармента, конечно, долго ворчала бы, но зато ты смогла бы выспаться и прийти в себя. Виктория отрешенно кивнула, потянулась, вытянув руки перед собой, и выглянула из-за спин учеников, чтобы удостовериться в том, что ангел Кармента не заметила, как она уснула. Она почесала бровь, сладко зевнула, прикрыв нижнюю часть лица рукой, и повернула голову к окну, окинув взглядом серый небосвод — с раннего утра он был затянут громадами облаков, которые грозились в любой миг разразиться холодным дождем. В последние дни погода оставляла желать лучшего, и солнце тусклым неясным пятном проглядывало сквозь сизую дымку, тщетно пытаясь лучами прорваться через однообразные облака, медленно, точно с большой неохотой, плывущие в неизвестность. Хотя верным будет утверждение, что их движение было едва уловимым, и потому создавалось впечатление, что само бескрайнее небо лишилось своих нежных красок. Утром остров и вовсе терялся в густом тумане, который лип к стволам деревьев и шершавым стенам, обвитым буйным плющом и виноградом, учебного заведения, окрашивал все вокруг в серые оттенки, нагоняющие щемящую тоску. Погода словно призывала погрузиться в меланхолию, свернуться клубком на кровати и, с головой накрывшись мягким одеялом, позволить времени бежать вперед, позабыв об учебе. — Тебе что-то снилось? — Виктория вздрогнула и повернулась к Мими, непонимающе вскинув брови. — Выглядишь отстраненной. — Не до конца проснулась, — лениво отмахнулась Непризнанная и положила голову на сложенные перед собой руки, смирившись с тем, что сосредоточиться на лекции не получится. Еще и из-за того, что сидели на дальнем ряду, услышать ангела было практически невозможно — слова лишь отрывками долетали до них, так что понять их смысл никак не удавалось. — Посмотрим потом записи Сэми, — Мими решительно закрыла тетрадь, в которой красовалось лишь несколько предложений, и отодвинула на край стола. — Ты ведь не посмотришь. Или глянешь, но после нескольких абзацев тебе это наскучит. — Тоже верно, — демонесса усмехнулась. — Ее лекции ужасно скучные — пытка, не иначе. Уверена, она и сама прекрасно знает, что большинство из здесь присутствующих ее не слушают. — Экзамен по ее предмету никто не отменял, — буркнула Непризнанная и украдкой вздохнула. — Хорошо, что до него остается немного времени. Успеем подготовиться. — Он легкий, — подруга откинулась на спинку стула, завела руки за голову. — Многие сдают его без всякой подготовки — тема ведь простая. — Непризнанные едва ли согласятся с тобой. — А это уже проблема Непризнанных, — она одарила Викторию улыбкой и вскочила, стоило нескольким бессмертным подняться — лекция подошла к концу. В коридорах учебного заведения было больше учеников, чем обычно, что значительно усложняло передвижение. Из-за плохой погоды занятия с Геральдом, направленные на тренировку крыльев, заменялись лекциями, и потому в аудиториях приходилось ютиться и даже устраиваться на подоконниках, ведь места категорически не хватало. Некоторые и вовсе предпочитали оставаться в своих комнатах — Сэми и Ади, например. Четыре лекции за последние три дня были ими благополучно пропущены — Виктория искренне удивлялась тому, что ангел преспокойно может пропускать занятия, тогда как, как ей казалось, его посещаемость была почти что идеальной. Впрочем, объяснение этому находилось почти мгновенно: он слыл любимчиком многих учителей да и материал с легкостью запоминал, в отличие от своего близкого друга (вторыми половинками называли они себя крайне редко, что совершенно не нравилось Мими). По этой причине стоило переживать за Ади — он прекрасно знал латынь, однако по многим другим предметами его успеваемость оставляла желать лучшего. То какое-то задание не выполнит и с большой долей вероятности скажет, что тетрадь в спальной комнате забыл или ее сгрыз морской дракон, то с учителем поспорит из-за какой-то ерунды, что растянется на неопределенный промежуток времени, так что даже лекция к концу подойти успеет, то с крыши учебного заведения прыгать начнет и лавировать между остроконечными пиками вместо тренировки с Геральдом, потому что, видите ли, это намного интереснее и, что немаловажно, эффективнее — превосходно развивает ловкость и реакцию. Мими даже сказала однажды, что в кабинете директора он бывал больше, чем все ученики первой школы вместе взятые. И если некоторое время назад рекордсменом по посещениям являлся Гордон, то теперь этот титул по праву принадлежал рыжеволосому веснушчатому демону. — Осторожно! — Виктория ловко скользнула к стене — два демона звонко расхохотались и, отсалютовав двумя пальцами, затерялись в ученической толпе. Шедшая рядом Мими закатила глаза в ответ на их шалость и, решительно схватив Непризнанную под локоть, утянула за собой к боковой лестнице. Из многих комнат мужского крыла доносились голоса — добрая часть бессмертных — демонов, в основном, — решили пропустить занятия. Кто-то горячо спорил меж собой о какой-то ерунде; кто-то вел непринужденную беседу, время от времени затихая, чтобы собраться с мыслями и озвучить свою позицию. Откуда-то издалека доносились гитарные аккорды и чей-то мягкий голос, и Виктория с улыбкой отметила про себя, что слышала эту балладу во время одной из прогулок по Франции в компании Мими. Тогда демонесса была решительно настроена посмотреть какой-то уж очень интересный по ее словам спектакль, однако, когда стояли напротив театра и рассматривали расписание, они поняли, что опоздали более чем на тридцать минут. Подруга долго ворчала, неспешно идя под руку с Викторией по извилистым улицам небольшого городка, заполненным наслаждающимися вечером людьми, и даже отказалась выпить в одном из неприметных баров, которые любила до беспамятства. — До чего же жарко, — пропустив Викторию вперед, Мими закрыла за собой дверь и бросила укоризненный взгляд на развалившихся на сдвинутых кроватях бессмертных. Ади непринужденно пожал плечами, нарочито медленно почесал обнаженный рельефный живот, как бы намекая, что ему и так хорошо. — Можешь открыть окно, — сонно пробормотал ангел, на миг подняв и вновь уронив голову на плечо демона. — Неужели ты спал? — И спал бы дальше, — обиженно буркнул Сэми, приоткрыв правый глаз, — но вы помешали. — Просто соскучились, — демонесса прошествовала к окну, но у него притормозила, чтобы бросить озорной взгляд на друга. — Вас снова не было на лекциях. А я так надеялась посмотреть твои записи... — Странно, что ты пошла, — встрял Ади и повернул голову. — Третий день подряд добросовестно все посещаешь и даже не жалуешься. — Жалуется, — тут же подала голос Виктория, опустившись на стул. — Предательница, — буркнула Мими и нарочито громко вздохнула, выказывая разочарование. Друзья звонко рассмеялись в ответ. Правдой это было лишь отчасти: причитания подруги заканчивались ровно в тот момент, когда они выскальзывали в коридор и за ними закрывалась дверь их спальной комнаты. После этого демонесса переключалась на другие вещи, которые считала более значимыми, и будто и напрочь забывала о том, что еще какие-то жалкие минуты назад канючила писклявым голоском в надежде, что на сей раз ей удастся позабыть о нудных лекциях. В последние дни, после того как на всеобщем собрании было объявлено о временном отмене тренировок с Геральдом, Мими ровно в 6 часов, будто по расписанию, начинала расхаживать по спальне и, то и дело театрально взмахивая руками и нарочито громко вздыхая, приводить бессчетное множество аргументов в пользу того, что они непременно должны пропустить занятия. Виктория слушала вполуха, прекрасно зная о том, что сие представление не будет длиться долго, потихоньку собиралась и лишь изредка скучающе отвечала подруге — слова, впрочем, пролетали мимо ее ушей. Демонесса могла остаться в комнате, однако делать это без Непризнанной отказывалась, аргументируя тем, что они должны держаться вместе и совместно принимать все решения. Неясным для Уокер оставалось, действительно ли все дело было в их крепкой связи или в том, что подруге попросту становилось скучно одной — в этом случае она могла позабыть о сплетнях и долгих разговорах обо всем, что только взбредет в голову. Однако ей больше хотелось верить первому — было приятно и в какой-то степени лестно. — А потом заявляет: "Это же безрассудно и очень глупо! Я ни за что не буду участвовать в этой авантюре!" — звонкий голос Ади оторвал Викторию от мыслей и заставил повернуться к приятелям. — Представляешь себе! И это говорит мне он — Норман! Тот самый, который в прошлом году прямо из-под носа Карменты стащил бланки с ответами, потому что, видите ли, не выучил материал! — У него тогда все равно не вышло ими воспользоваться, — звонко смеясь, подхватила Мими, в руках которой откуда-то появился наполненный глифтом бокал, — этот олух попался спустя десять минут после начала экзамена. Еще и демон! Шепфа, какой же он идиот! — Именно! Ну кто в здравом уме будет садиться на второй ряд и открыто списывать прямо с бланков? Хоть на колени их положил, что ли, — Ади хлопнул себя по бедру — Сэми вздрогнул от неожиданности и нехотя принял сидячее положение. Он бросил на демона косой взгляд, провел рукой по лицу в попытке стереть остатки сна и, зевнув, поднялся. — В общем, он не захотел мне помогать. Было ожидаемо, конечно, но попробовать стоило. — Помогать с чем? — Ади хотел заранее увидеть вопросы, которые будут на предстоящем экзамене, — Мими сделала еще один небольшой глоток крепкого напитка и неопределенно пожала плечами. — Но теперь он либо будет выкручиваться сам, либо смирится со своим положением и хотя бы прочитает записи своего парня. — Все шесть лекций, — демон скривился, точно съел кислый лимон, и махнул рукой в знак отрицания. — Упаси Шепфа. — Есть еще один вариант, — Ади тут же повернулся к Виктории с застывшим в глазах вопросом, — сделать все самому. — Не вариант, — тут же буркнул он и со вздохом взъерошил рыжие волосы. — Хотел уговорить Нормана, чтобы отчитывали его, а не меня. Ну, знаешь, если вдруг попадется. — То есть ты просто хотел, чтобы он украл бланки вместо тебя. — Одолжил на время. — Не велика разница, — отмахнулась Виктория, усмехнувшись. — В любом случае, всю грязную работу делал бы он. — Именно, — Ади плюхнулся обратно на подушки, положив руки под голову. — Но теперь это не имеет значения — он наотрез отказался. Еще и сказал, что если бы знал вопросы заранее, ни за что бы мне не рассказал об этом. Забыл, наверное, как я его однажды спас. — Ты всего лишь когда-то давно подсказал ему на каком-то экзамене, — тихо поправил его Сэми. — И твой ответ все равно был неправильным. — Но подсказал же, — со вздохом отозвался демон и прикрыл глаза под дружный хохот друзей. Они еще какое-то время разговаривали о каких-то нелепых ситуациях, прежде чем Мими бросила косой взгляд на настенные часы и, ужаснувшись, бодро вскочила. Залпом допила остатки глифта — немногим меньше половины бокала — и засуетилась, тараторя о том, что опаздывает на какую-то встречу. Растерявшаяся Виктория впопыхах попрощалась с друзьями, пообещала наведаться к ним вечером, по обыкновению, и следом за демонессой выскользнула в коридор, лишь чудом не столкнувшим с ангелом. Тот вздрогнул от неожиданности, едва не выронив из рук какую-то книжонку, судорожно поправил круглые очки, что смотрелись уж очень нелепо, и поспешил отступить — Мими едва обратила на него внимание, а Уокер смущенно извинилась, прежде чем поспешить за ней. Ангел провел их удивленным взглядом с толикой испуга, поправил спадающие на лоб кучерявые пряди, сродни золотым колосьям пшеницы, и еще с минуту стоял без движения, точно забыл, куда именно направлялся, после чего вздрогнул и почти бегом устремился в противоположную сторону. Оказавшись на улице, Мими замедлилась, а через несколько шагов и вовсе остановилась. Придирчиво осмотрела одежду, точно она успела помяться за то недолгое время, что была на лекциях и болтала с друзьями, и повернулась к Виктории. Непризнанная расправила плечи и натянуто улыбнулась, подумав, что, вероятно, ей стоило остаться в комнате Ади и Сэми, а не срываться за подругой. — Я вернусь к вечеру, поэтому сильно не скучай, — одарив Уокер очаровательной улыбкой, Мими коснулась губами ее щеки. — Не уверена, что смогу быть на сегодняшнем собрании. — Собрании, — эхом повторила Непризнанная и раздосадовано хлопнула себя по лбу. — Точно, собрание... Там скажут, кто будет участвовать в соревновании. — Будет забавно, если назовут твое имя. — Надеюсь, этого не произойдет, — Виктория немного помолчала, задумавшись. — Почти уверена, это ими окажутся Энди и Рози. — Не знаю, кто такая Рози, но уверена, что она проигрывает тебе по всем параметрам, — Мими расправила крылья и махнула рукой. — Увидимся. Расскажешь потом о собрании, если я вернусь позже. Не дождавшись ответа, демонесса взмахнула крыльями и, оттолкнувшись от земли, взлетела — уже через несколько мгновений ее фигура растворилась в сизых облаках, что плыли слишком низко и будто задевали верхушки деревьев. Виктория потопталась на месте, огляделась рассеянно. На заднем дворе учебного заведения никого, кроме парочки бессмертных, не было, да и те неспешно собирали свои вещи, чтобы вернуться. С северо-запада дул холодный ветер; его резкий порыв взъерошил волосы Непризнанной, заставил обхватить себя руками в тщетной попытке согреться. Она клацнула зубами, развернулась на пятках и поспешила скрыться в школе, прикрывшись крыльями. В спальной комнате бесцельно блуждал прохладный воздух, с интересом оглядывая разбросанные вещи и предпринимая безрезультатные попытки прочитать книгу, оставленную одной из бессмертных на краю кровати, — перед выходом Виктория забыла закрыть окно, как делала это всегда, когда наступала плохая погода и становилось холоднее. Она не боялась заболеть или замерзнуть, просто никак не могла избавиться от этой привычки, напоминающей о земной жизни, что казалась теперь донельзя далекой, будто сон или неясное видение, постепенно от нее ускользающее. Непризнанная все реже вспоминала об отце и родном городишке, в котором жила, и лишь изредка, когда откладывала очередную книгу или тетрадь и удостоверялась в том, что Мими спит, позволяла себе думать — это помогало немного отвлечься от Небесной жизни и вопросов, ворох которых незримой тенью следовал за ней по пятам, то и дело настигая и погружая в тревожность и глубокую задумчивость. Виктория сняла обувь, отбросив ее куда-то в сторону, и легла на кровать. Положила руки под голову и прикрыла глаза. Ей не нравилось одиночество — очень быстро настигали размышления и воспоминания, которые хотелось забыть как можно скорее. Сродни ране, они напоминали о себе постоянно. Будто она покрывалась корочкой, но потом вновь начинала кровоточить и причинять дискомфорт, как бы намекая, что избавиться от нее будет сложно. Пройдут недели и, быть может, месяцы, прежде чем на ее месте останется рубец или ей на смену придет другая, более глубокая и болезненная, и заставит позабыть о прошлой. Она почти ежедневно вспоминала об Арии. Погружаясь в сон, будто слышала душераздирающие и донельзя отчаянные крики, пропитанные мольбой, видела заплаканные светлые глаза, наполненные необъятным страхом и непониманием. Несколько раз ее уставший и истерзанный разум обращался вдруг к более далеким воспоминаниям: гоночной трассе и девочке, чье маленькое тельце билось в конвульсиях, пока не замирало, и одинокая слеза скатывалась по ее щеке к подбородку, отражая свет фонарных столбов и японца, крепко прижимающего к себе ребенка и покачивавшегося вперед и назад. Виктория думала о том, как сложилась судьба Сэмюэля Макото. Оказался ли за решеткой или уехал из Нью-Йорка куда-то далеко в попытке убежать от страшного прошлого. Несмотря на то, что он был лишь экзаменационным заданием, которое стоило позабыть, Непризнанная искренне сочувствовала и чувствовала, что хочет отыскать его, чтобы убедиться в том, что он справляется. Борется со своими внутренними демонами, навязчивыми мыслями и всепоглощающим чувством вины, которое — в чем она не сомневалась ни на миг — его сжирает. Он будто был близок ей по той простой причине, что тоже стал свидетелем непоправимого, оставившего неизгладимый след в его душе, — смерти. Виктория выдохнула, перевернулась на живот, подтянув к себе мягкую подушку. Она знала, что случилось с душой маленькой девочки — почти сразу отправилась на реинкарнацию. Ей прекрасно было известно о том, что такое случается. Смерть поджидает на каждом шагу, следует по пятам и терпеливо выжидает, готовая обрушиться в любой момент и, вцепившись своими изуродованными когтями что есть мочи, утащить в темноту. Судьбу невозможно изменить, а можно лишь принять, и каждому отмерен свой срок, который невозможно продлить. Все пишется в толстых книгах, которые хранятся в отделах Канцелярии и проверяются ответственными за них бессмертными, которые пристально следят за тем, чтобы все шло своим чередом. Ангелы и демоны — лишь молчаливые беспристрастные зрители и те, кто изредка подталкивают к принятию решения. Им не под силам изменить историю. И она не могла спасти ребенка, как бы сильно этого не желала. Непризнанная перевернулась на бок, приподнялась на локтях и протянула руку к прикроватной тумбочке, чтобы открыть нижний ящик. Немного пошарившись, она вытащила зеркало — переложила его на днях, чтобы было удобнее доставать и вновь прятать от любопытной соседки. Повертела в руках, разглядывая собственное отражение, вновь перевернулась на живот и провела подушечкой пальца по трещине. Гладкая прохладная поверхность подернулась дымкой — ее рассеянное лицо медленно растворилось, сменилось светлой комнатой ангела. Склонившись, Бонт сидел за рабочим столом и что-то записывал в тетрадь, то и дело вскидывая глаза и сверяясь с раскрытым фолиантом, на страницах которого, помимо текста на древнем языке, были изображения уродливых существ с пояснениями и небольшие таблицы. Несколько свитков лежали на его коленях, будто позабытые, и сшитые меж собой пергаментные листы находились у его левой руки и мешались — он отодвигал их от себя, но через время придвигал вновь, как бы вспоминая, что и эта информация пригодится. Виктория не смела потревожить его. Лишь молча рассматривала, подперев щеку свободной рукой, любовалась тем, как его волосы переливаются серебром, ниспадая на лоб и мешаясь — время от времени ангел поправлял их нервным движением руки, зачесывая назад, но они вновь возвращались в исходное положение, точно издевались и старались отвлечь от кропотливого занятия. Как Бонт сводит брови к переносице, перечитывая написанное, забавно морщит нос и прикусывает кончик перьевой ручки — Непризнанная находила эту привычку очаровательной. Ее взгляд чертил невидимую дорожку от привлекательного профиля ниже, к бледным рукам и закатанным рукавам шелковой рубашки, верхние пуговицы которой, по обыкновению, были расстегнуты и являли ключицы и часть груди, к крыльям, белые перья которых топорщились, выказывая сосредоточенность, трепетали и переливались миллионами оттенков серебра. — Мне осталось немного, — Виктория вздрогнула, когда тихий мужской голос с хрипотцой нарушил абсолютное молчание. Ангел бросил в ее сторону мимолетный взгляд и, улыбнувшись, вновь обратился к работе. — Какой-то доклад? — Можно и так сказать, — он написал еще несколько предложений и перелистнул страницу толстой тетради. — Это задание князя Кайма. Изучение существ Чистилища. — Всех кругов? — Непризнанная поздно поняла, что задала риторический вопрос, однако ангел все равно кивнул в знак подтверждения. — В Долине смерти тоже обитают существа. Они опаснее и хитрее тех, кто заполняет семь кругов и Предчистилище с двумя уступами. Всего насчитывается более двухсот их разновидностей: от самых маленьких, не больше пятнадцати сантиметров в длину, до огромных, более трех метров в высоту. — Драконы там тоже есть? — Кроме фафниров и морских? — он задумался, неуверенно кивнул. — Существа, отдаленно их напоминающие. Они больше походят на змей и размерами схожи с маленькими драконами, которым не более пяти лет от роду. Рядом с ними нужно быть предельно осторожными. Одно неверное движение — беды не миновать. Бонт еще раз перечитал написанное, сделал несколько пометок и решительно отодвинул от себя книги и свитки. Поднялся, сладко потянулся, подняв руки над головой — рубашка задралась, обнажив полоску молочной кожи. Он в последний раз оглядел привычно захламленную поверхность рабочего стола, прежде чем подойти к зеркалу и опуститься напротив него. — Как ты? По-прежнему мучают кошмары? — Они стали реже, — Виктория приняла сидячее положение, заправила мешающие пряди за уши. Бонт повел носом из стороны в сторону и вздохнул — ответ не пришелся ему по душе. — Ты стала более задумчивой, все чаще погружаешься в свои мысли и реже делишься со мной своими переживаниями, — Непризнанная непроизвольно опустила голову, пряча виноватый взгляд. — Перемены неизбежны — я знаю это. Произошло много событий, которые заставили тебя пересмотреть многие вещи и отношение к ним. Просто... не погружайся в себя и не закрывайся от меня, — он осекся и на выдохе добавил, уже тише: — Пожалуйста, Тори. Виктория потерла ладони друг о дружку, тряхнула крыльями в попытке избавиться от напряжения с примесью неловкости. Бонт некоторое время следил за ней, после чего протянул руку и огладил ее лицо, едва прикасаясь к поверхности зеркала. Он жаждал оказаться рядом и обнять ее, крепко прижав к своей груди и пообещав, что всегда будет рядом, — это читалось в каждом движении тела ангела, в каждом вздохе и изменении лица. Но мог ограничиться лишь словами, которые, как он думал, ускользали от Непризнанной, ни на миг не задерживаясь в сознании. По ее сосредоточенному лицу и непроизвольно сдвинутым к переносице бровям Бонт полагал, что вновь потерпел неудачу — она снова закрылась от него и погрузилась в ворох надоедливых мыслей, отдав им бразды правления и позволив заполонить сознание. Все чаще они молчали, и ангел терялся, не зная, что именно должен сказать или сделать, чтобы вытащить ее из этого состояния. И задавался вопросом, действительно ли должен что-то предпринимать или, наоборот, позволить ей думать. — Хочешь, я покажу тебе твою маму? — Непризнанная подняла голову, в молчаливом удивлении вскинула брови. Бонт мягко повторил вопрос вновь, на что Уокер лишь хлопнула ресницами в ожидании продолжения. — Бессмертные могут чувствовать чужую энергию. Я могу показать ее тебе, и ты будешь видеть ее так же, как видишь сейчас меня, — в зеркале. — Она увидит меня, — в голос были вплетены нотки неуверенности с толикой взволнованности, которые заставили ангела свести брови к переносице. — Я бы мог сделать так, чтобы ты видела лишь ее. — Это возможно? — Да. Совсем недавно меня этому научила Нефтида. Виктория вновь отвела взгляд в сторону, в задумчивости почесала бровь. Полученная информация удивила и даже немного испугала, ведь если даже на это способны бессмертные, то о какой конфиденциальности на Небесах может идти речь? Всюду глаза, способные видеть абсолютно все, что происходит, и всюду уши, мимо которых не пролетит ни одно предложение. Мелкая дрожь пробежала по ее крыльям, что не скрылось от ангела. Он вопросительно вскинул брови, на что Уокер поправила волосы — жест предательски выдал нервозность. — Ты сомневаешься, — констатация, не более. Бессмертная кивнула в знак подтверждения, прикрыв глаза. — Ты не должен подглядывать за другими, Бонт. Это является нарушением их личных границ, — тихо пояснила она, сжав в руках мягкую ткань пододеяльника. — Едва ли можно продолжать спокойное существовании, зная о том, что за тобой могут следить через зеркала. Ты никогда не узнаешь об этом, и постоянное чувство, будто за тобой кто-то подглядывает, будет преследовать постоянно и сводить с ума. Это ужасно. — Я не делаю этого, Виктория, — Бонт подался вперед в безуспешной попытке перехватить взгляд Уокер. — Просто подумал, что это будет способно хотя бы ненадолго отвлечь тебя от мрачных мыслей. — В любом случае, мы не близки с матерью, — она натянула улыбку, — но мне приятно, что ты думаешь о моем состоянии и пытаешься сделать все возможное, чтобы я почувствовала себя лучше, — помолчала немного, баюкая в сознании какую-то мысль, после чего неуверенно качнула головой и вскинула глаза, мгновенно встретившись с мягким взглядом ангела. — Я соглашусь, только если перед этим ты пообещаешь мне кое-что. — Все, что угодно. — Пообещай, что никогда больше не используешь зеркало с этой целью, — Виктория вновь отвела взор и добавила чуть тише, тогда как улыбка сползла с ее лица: — особенно если это будет касаться меня. — Я никогда не подглядывал за другими, — Бонт поежился, точно одна мысль об этом заставляла его ужаснуться, — тем более за тобой, Тори. — Я рада это слышать, — бессмертная с минуту глядела в сторону окна, после чего передернула плечами и вернула внимание к ожидающему ангелу. Тот встрепенулся и подался корпусом вперед, и ей удалось уловить блеснувшее в серебряных глазах нетерпение, которое ему не удалось скрыть. — Готова? — она утвердительно кивнула, переложила зеркало для удобства и замерла. Бонт потер ладони друг о дружку, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и сосредотачиваясь. — Тебе не нужно будет ничего делать. — Даже думать о Ребекке? — Мысли о ней ничем не помогут, — он прикрыл глаза, сложил руки в молитвенном жесте. Его крылья раскрылись; несколько перьев окрасились платиной. — Все отталкивается от энергии, а не образа. Между ними воцарилось молчание. Виктория непроизвольно сдвинула брови к переносице, прикусила ноготь на большом пальце правой руки, не отнимая взгляда от сосредоточенного Бонта. Некоторое время не происходило ничего. Слышно было, как легкий холодный ветер ласкает безмятежно покачивающиеся листья винограда, ловко минует, ненавязчиво касаясь, занавески, как кто-то ведет непринужденную беседу в одной из соседних комнат, и откуда-то издалека доносился приглушенный шум воды — кто-то принимал душ после учебного дня. Бессмертная резко подалась корпусом вперед; ее брови вскинулись в немом изумлении. Она моргнула, не до конца уверенная в реальности происходящего, и даже легонько ущипнула себя на всякий случай, но ничего не изменилось. От Бонта тянулись полупрозрачные клубы дымки. Сперва едва уловимые и почти незаметные, они с каждой минутой становились все гуще, приобретая голубоватый оттенок с примесью аквамарина и нежно-желтого и занимая все большее пространство комнаты. Метнулись ввысь, к самому потолку, у которого задержались на мгновение, будто в нерешительности, после чего устремились к зеркалу. С неподдельным удивлением Уокер услышала аромат легкого морского бриза, ощутила прекрасно знакомую теплоту, подобно наваждению. Она укутала ее со всех сторон, словно горячо любящая мать, заключившая своего ребенку в нежные, но необычайно крепкие объятия, способные укрыть от всего мира, подарила мимолетное умиротворение и на миг избавила от тягостных мыслей, что совсем недавно надоедливо крутились на задворках сознания. Образ Бонта медленно растворился в клубах дымки, которая, в чем Виктория отчего-то не сомневалась, являлась визуальным воплощением его энергии, и через некоторое время в них начали вырисовываться неясные очертания просторного светлого помещения. Сперва ей удалось разглядеть высокие длинные стеллажи, упирающиеся в сводчатый потолок, с которого свисали громоздкие хрустальные люстры, затем — несколько толстых закрытых книг, что располагались на мраморных аналоях, украшенных затейливыми узорами. Непризнанная склонилась над зеркалом в тщетной попытке разглядеть представшую взору картину повнимательнее, замерла, когда до ее слуха донесся едва уловимый звук чужих шагов. Он затих на миг — бессмертный остановился, чтобы бросить какую-то фразу, которую не удалось разобрать. В зеркале возникла фигура Ребекки. Чинно сложив руки на уровне талии, она оглядела помещение цепким взглядом, обернулась через плечо к собеседнику, которого не было видно. Он подал ей какой-то знак рукой — Виктория поняла это по легкому удовлетворенному кивку матери. Серафим прошла еще немного вперед, остановилась напротив одного из аналоев; ее взгляд ненадолго задержался на толстом фолианте, оказавшимся перед ней, скользнул чуть дальше. — Вам выделено десять минут, — раздавшийся вдруг женский голос не был знаком Непризнанной, — по истечении этого срока я вновь приду, чтобы удостовериться в том, что вы покинули помещение. — Не забудьте, что это должно остаться между нами. — Я помню, — Ребекка обернулась через плечо, и по ее взгляду Виктория поняла, что она проводила глазами невидимого собеседника до двери, которая потом бесшумно закрылась. С минуту серафим не двигалась, погруженная в свои мысли, после чего вернула внимание к фолианту. Протянув руку, она с необычайной нежностью, ей не свойственной, провела подушечками пальцев по причудливым завиткам, украшающим обложку, прикрыла на мгновение глаза, после чего выдохнула и решительно раскрыла книгу. Виктории не было видно написанного, и потому ей оставалось лишь догадываться о том, что именно столь скрупулезно изучает Ребекка. Она то пролистывала несколько страниц, то останавливалась и по несколько раз перечитывала аккуратно занесенные на пожелтевшие страницы строчки, точно старалась запомнить их. То и дело она отводила взгляд в сторону, прикрывала глаза, о чем-то размышляя, в то время как ее пальцы крепче стискивали страницы, точно норовили разорвать их на маленькие кусочки. Вздыхала, обреченно ведя носом из стороны в сторону, или и вовсе вдруг мягко улыбалась, проводя указательным пальцем по написанному и очерчивая им буквы. Перелистнув очередную страницу, серафим замерла. Несколько раз перечитала написанное и вдруг вздрогнула. Ее брови взметнулись вверх; две пары крыльев дрогнули, точно порывались раскрыться, но лишь сильнее прижались к спине. Она мотнула головой, точно не верила своим глазам, вернулась обратно и вновь перечитала написанное. Виктория с тревогой заметила, как мелко задрожали руки Ребекки, удерживающие страницы, как она закрыла глаза и сделала маленький шаг назад, как бы отступая и не желая верить в написанное. Серафим пробормотала что-то, поджала губы в отчаянной попытке справиться с эмоциями, которая закончилась неудачей. На ее ресницах блеснулись слезы — она шумно втянула воздух сквозь зубы, прикрыла нижнюю часть лица рукой и уронила голову на грудь. Дрожащие плечи осунулись, сама ее фигура будто стала меньше, и образ стойкой женщины исчез бесследно. Виктория впервые видела Ребекку такой. Из последних сил сдерживающую слезы, отказывающуюся верить в происходящее и уязвимую. Ту сторону, которую она тщательно скрывала в себе все это время, не желая казаться слабой в чужих глазах. Она видела минутное проявление бессилия и отчаяния, поднявшиеся из самой потаенной части души Ребекки — той, которая была надежно спрятана до этого мгновения и закована в многолетние тяжелые оковы, что оказались сорванными. Серафим стремительно обернулась, прислушалась к чему-то. Она медленно расправила плечи, вновь шагнула к толстому фолианту и, в последний раз пробежавшись взглядом по написанному, на выдохе закрыла его. — Время вышло, — Ребекка поправила волосы, украдкой смахнула слезы, вместе с этим жестом избавляясь от минутной слабости и возвращая маску холодного спокойствия. Она всем телом повернулась к говорившей бессмертной, качнула головой в знак согласия и размеренным шагом двинулась к выходу. Виктория с минуту разглядывала вновь опустевшее помещение Небесной канцелярии, после чего со вздохом повернулась к распахнутому окну. Внутри привычно ворочалась тревога. Несмотря на постоянное убеждение в том, что семейные узы, некогда их связывающие, давно перестали иметь какую-либо ценность и являлись лишь отголосками детских воспоминаний и человеческого прошлого, какая-то маленькая часть Непризнанной все еще лелеяла надежду на то, что рано или поздно ей вновь удастся ощутить материнскую любовь, когда-то давно утерянную. Ей хотелось заслужить уважение матери, вновь увидеть одобрительную улыбку на устах и нежность в светлых глазах, направленных на нее, даже если она старательно отгоняла от себя эти мысли, кажущиеся сумасбродными и донельзя глупыми. Это было прихотью, не более чем детским капризом. Подобно тому, как дети делают все возможное, чтобы привлечь внимание родителей, и совершают множество необдуманных поступков в стремлении добиться желаемого. Она вздохнула, вытерла вспотевшие ладони о бедра. Некогда донельзя далекий и недосягаемый образ Ребекки будто стал чуточку ближе. Несмотря на обрушившуюся тоску, в глубине души Виктория ощутила радость от того, что увидела мать настоящую, пусть даже на маленький промежуток времени. Не волевую бескомпромиссную женщину, погубившую в себе любое проявление чувств, а сорвавшую с себя маску и пробудившую давно позабытую человечность — такую, которая жила в ее блеклых обрывках воспоминаний и рассказах отца. — Тори, — Непризнанная вздрогнула, вернула внимание к Бонту. — Все хорошо? — Да, — она отрешенно кивнула в знак согласия. — Кажется, я не отвлек тебя, а больше погрузил в задумчивость, — в его взгляде вспыхнуло сожаление. Виктории хотелось опровергнуть сделанный ангелом вывод, но она молчала, будто и вовсе пропустила его слова мимо ушей. Бонт удрученно покачал головой, отвел глаза в сторону, точно ему невыносимо было видеть Непризнанную такой: нахмуренной, сосредоточенной на своих мыслях и отстраненной. Она была другой. Без былого озорного блеска в светлых глазах, без улыбки, скользящей по лицу и теряющейся в уголках пухловатых губ, без непринужденности, которым некогда была пропитана ее прохладная энергия. — Спасибо, — ангел нехотя вернул взор к Уокер. Она распознала ход его мыслей — он понял это по виноватым глазам. — И прости меня. — Оставь это, — Бонт неопределенно махнул рукой. — Мне просто нужно время, — ангел вопросительно выгнул бровь в ожидании продолжения. Бессмертная вздохнула, потерла холодными пальцами переносицу. — Я буду в порядке. — Я хочу верить тебе, — он сделал небольшую паузу, точно слова давались с трудом, — но не знаю, как должен теперь вести себя рядом с тобой. — Просто будь рядом. Этого будет достаточно. "Будет достаточно тебе, но не мне", — хотелось ответить ангелу, но он предпочел промолчать. Лишь украдкой вздохнул и медленно повел рукой по воздуху — его отражение растворилось, сменившись лицом Виктории, на ресницах которой поблескивали предательские слезы. Непризнанная шумно выдохнула, провела ладонями по лицу и поднялась, чтобы неспешным шагом пройтись по комнате. Ее блуждающий взгляд остановился на часах, и она порядка минуты следила за непрерывным ходом стрелок, прежде чем на выдохе развернулась и двинулась к выходу. У него помедлила и все же вернулась, чтобы спрятать зеркало в нижнем ящике прикроватной тумбочки. В просторном светлом зале было шумно: бессмертные переговаривались меж собой, поглядывали друг на друга и то и дело вдруг некрасиво тыкали пальцем в какого-то Непризнанного, абсолютно уверенные в том, что именно его имя уже совсем скоро прозвучит из уст директора. Изредка над ученической толпой проносился чей-то заливистый смех; кто-то горячо спорил у лестницы и в сердцах ругался, произнося длинную фразу на латыни. Мими видно не было, зато Ади и Сэми о чем-то непринужденно беседовали с каким-то миловидным ангелом, удобно устроившись на пуфике у мраморной колонны, по которой к потолку старательно карабкался буйный плющ. — Ты в плохом настроении, — Виктория обернулась на знакомый голос. Майкл приветственно махнул рукой, расплывшись в широкой улыбке, и выглянувшая из-за его спины Обсидиан бросила короткое приветствие, после чего вернулась к диалогу с незнакомым Уокер Непризнанным. — Что-то случилось? — Нет, все в порядке. — Меня не обманешь, — бессмертная усмехнулась. Харрисон подошел к ней и решительно положил руку на ее плечо, точно вместе с этим жестом старался успокоить подругу. — Знаешь ведь, что со мной можно и даже нужно быть максимально открытой. — Знаю, но мне правда нечего тебе сказать. — Как знаешь, — он пожал плечами, прикрыл глаза, ненадолго задумавшись. — Как насчет встречи вечером? Моя комната с недавнего времени пустует, так что можно собраться у меня и выпить. — Разговорить решил? — Думаешь, сработает? — Едва ли, — Майкл состроил страдальческое выражение лица и для более красочной картины даже приложил пальцы к переносице. — Вы невыносимы, Виктория Уокер, — Непризнанная пихнула друга в бок — тот хохотнул и тут же вскинул руки в примирительном жесте. — Хорошо, твоя взяла. Ты конечно же со всем справишься в одиночку, но знай, что у тебя есть кому выговориться, если появится желание. Ну, знаешь, друзья должны поддерживать и все в этом роде. А если не хочется выслушивать мои нотации и глупые умозаключения, то могу просто побыть внимательным слушателем. — Хорошо, — Виктория качнула головой, искренне улыбнулась. — Спасибо, Майкл. — Поблагодаришь после того, как выскажешься, — бессмертный лукаво подмигнул Уокер и отвернулся — Обсидиан привлекла его внимание легким прикосновением к предплечью. Виктория несколько секунд наблюдала за приятелями, прежде чем развернуться на пятках и сдвинуться с места. Она прошла мимо нескольких небольших группок Непризнанных, обернулась, услышав свое имя, — какой-то демон ехидно усмехнулся и приветственно махнул ей рукой, после этого вернувшись к оживленному обсуждению предстоящего выступления директора. Уокер передернула плечами в попытке сбросить с них невидимый груз, протиснулась мимо двух бессмертных и остановилась у основания лестницы. Оглядела задумчивым взглядом величественные статуи ангелов с протянутыми к небу руками, скользнула им к учителям и серафиму Кроули, который рассеянно смотрел в сторону большого окна и покачивал головой, как бы соглашаясь со всеми озвученными словами. На деле же едва ли он вообще слышал, о чем говорили преподаватели, — выглядел столь скучающим и отстраненным, будто готов был прямо сейчас развернуться и покинуть зал, позабыв о своем выступлении и предстоящем соревновании Непризнанных. Послышался приглушенный скрип двери — двое охранников закрыли их и вновь застыли, направив сосредоточенные взгляды на собравшихся учеников. Виктория вскинула подбородок, сдвинула брови к переносице. Серафим Кроули поправил белоснежный костюм и выступил вперед. — Приветствую вас, — его скрипучий голос пролетел над молчаливыми учениками. — За последние несколько месяцев произошло много событий, которые посеяли панику на Небесах и заставили предпринять соответствующие меры во избежание их повторения. Предельно ясно, что времена изменились, однако мы продолжаем двигаться дальше, несмотря на все трудности, и стойко преодолевать все возникающие на пути препятствия. На одном из крайних собраний, в котором принимали участие директора всех школ, поднимался вопрос о возможной отмене соревнований Непризнанных, однако почти единогласно было принято решение в пользу сохранения давних традиций. Виктория ощутила чью-то руку на своем плече и стремительно обернулась — Энди добродушно улыбнулся и кивнул в знак приветствия. — Не хотел напугать тебя, — шепнул он и переступил с ноги на ногу. — Решили с Лорой подобраться поближе к лестнице и случайно увидели тебя. — И решили подойти, — Лора одарила приятельницу мягкой улыбкой и вернула внимание к серафиму. Бессмертный задумчиво огладил щетинистый подбородок, медленно обведя взглядом учеников. — Вам прекрасно известно о том, — продолжил Кроули после недолгой паузы, — что мы празднуем Рождество по случаю создания Шепфа земли и людей, и именно по этой причине в соревнованиях участвуют исключительно Непризнанные — бывшие смертные, сделавшие выбор в пользу Небесной жизни. В конце каждого года рождается Змей-Искуситель, задачей которого испокон веков является охрана плода, что растет в самом центре лабиринта Адама и Евы. Он символизирует запретный плод, некогда росший в Эдемском саду. Первые люди — Адам и Ева — вкусили его, несмотря на запрет Творца, и были изгнаны из Эдема. Задачей Непризнанных является прохождение ряда испытаний и добыча охраняемого запретного плода. Победителю даруют татуировку в виде узора мандала, символизирующей миропорядок, что является отражением модели Вселенной. По традиции, от каждой школы выбирается два участника, которые будут соревноваться друг с другом. В этом же году было принято решение увеличить их количество до шести — по трое от учебного заведения. — Догадываюсь, по какой причине это было сделано, — пробормотала Виктория и едко усмехнулась. Лора вопросительно вскинула брови, однако жест остался незамеченным. — Я озвучу имена тех, кто примет участие в ежегодном соревновании Непризнанных, — серафим Кроули обернулся через плечо, требовательно вытянув руку, и подошедшая Нефтида с улыбкой вложила в его раскрытую ладонь обвязанный атласной лентой свиток. Директор неторопливо развернул его и, пробежавшись глазами по тексту, вскинул подбородок. — Энди Альтман, Инесса Марсель и Виктория Уокер. На несколько мучительно долгих мгновений в зале воцарилось абсолютное молчание, прежде чем он наполнился какофонией восторженных голосов. Виктория следом за Энди несмело выступила вперед, помедлила у основания лестницы, пропустив вперед Непризнанную. Инесса, которую Уокер неоднократно встречала на лекциях и изнурительных тренировках Геральда, улыбнулась ей и быстрым шагом преодолела ступени, чтобы остановиться с левой от серафима Кроули стороны. Уокер потерла пальцами переносицу, шумно вздохнула в тщетной попытке избавиться от напряжения и тоже поднялась. Она предпочла встать поближе к Нефтиде — учительница сделала шаг вперед, поравнявшись с ней, и ободряюще положила руку на ее плечо. — В конце недели эти Непризнанные сойдутся в схватке, чтобы одержать победу в ежегодных соревнованиях, — серафим Кроули оглядел находящихся возле него учеников и обернулся через плечо, чтобы отдать свиток одному из учителей. — Поздравим же их! Виктория неосознанно накрыла ладонь Нефтиды своей, легонько сжала ее. В толпе она заметила лицо Мими: приятельница громко аплодировала вместе со всеми и выкрикивала ее имя. Непризнанная же только хмурилась, постепенно осознавая, что тихая и спокойная жизнь, о которой она грезила, стремительно ускользает от нее и равнодушно толкает в пучину всеобщего внимания.