Highway to serenity.

Любопытные лучи солнца с неподдельным интересом заглядывали в просторные комнаты учебного заведения, ловко минуя лениво покачивающиеся на легком ветру занавески, с необычайной нежностью ласкали зеленые листья и яркие цветы растущих на подоконниках растений, бесшумно опускались на кровать и мягкие одеяла. Озорной зайчик, пробравшийся внутрь, опасливо замер на миг и, набравшись смелости, подобрался к раскрытой книге и пробежался по пожелтевшей странице. Виктория скосила на него взгляд, мягко улыбнулась, словно увидела нечто очаровательное, и через плечо обернулась к демонессе, в руках которой находилось маленькое зеркальце. Мими провела подушечкой большого пальца по нижней губе, качнула головой, удовлетворенная внешним видом, и отложила вещицу в сторону — солнечный зайчик тут же испарился. Она поднялась на ноги, сладко потянулась, прогнувшись к пояснице, и подошла к кровати подруги, чтобы вероломно захватить бóльшую ее часть и лечь, расправив для удобства крылья. Ее взгляд зацепился за книгу, которую держала Непризнанная, метнулся к рукам, испещренным тонкими белыми линиями татуировок — напоминание о том, что именно она стала победительницей опасных соревнований, споры о которых не утихали до сих пор. Новость о смерти Инессы взбудоражила учеников. Проводились множественные собрания, на которых поднимался вопрос об отмене соревнований, однако к какому-то единому решению прийти так и не удалось. Предлагали усилить контроль, приставить больше смотрителей, изменить маршруты, чтобы сделать их более безопасными, и даже поменять конечную цель, чтобы избежать будущих жертв, однако делалось это, вероятно, лишь для вида, чтобы остудить пыл недовольных и напуганных бессмертных. По школам бродили слухи о том, что подобные обсуждения устраивались ежегодно, однако в конечном итоге все оставалось как прежде. И только мысль о том, что в будущем стоит рассказать хотя бы о том, что плоды опасны и их ни в коем случае нельзя касаться, становилась все навязчивее и необходимее. Пальцы демонессы нежно очертили границы татуировки, оторвав Викторию от размышлений, поднялись выше, к белесому шраму. Аккуратные брови Мими непроизвольно сдвинулись к переносице, и она подобралась ближе к Непризнанной и обхватила ее руками, прижавшись щекой к животу. Уокер тихо усмехнулась, провела ладонью по ее темным волосам, все еще влажным после душа, и, закрыв, небрежно бросила книгу к мягким подушкам. Виктория прекрасно помнила широко раскрытые глаза подруги, в глубине которых плескался испуг вперемешку с недовольством и волнением, когда она зашла в учебное заведение следом за Донни и Моникой. Их встречали оглушительными аплодисментами, радостным свистом вперемешку с выкриками поздравлений, почти как героев, вернувшихся со славной победой. Речь серафима Кроули она почти не слышала — та была сродни белому шуму где-то на фоне, до которого нет никакого дела. Помнила лишь, как механически подняла руки, натянув на лицо улыбку, когда ее объявили победительницей, как склонила голову, когда сообщили о трагической гибели Инессы. К ним подходили ученики, чтобы узнать детали соревнования, с неподдельным интересом оглядывали тонкие линии татуировки, дарованной Змеем-Искусителем, и Непризнанная чувствовала себя диковинным зверьком, которого выставили на всеобщее обозрение. Громкие голоса бессмертных, говоривших наперебой и перебивавших друг друга, действовали на нервы, и она была несказанно благодарной Мими, которая протиснулась сквозь толпу и, взяв ее под руку, увела прочь. Особо напористые двинулись следом, но стушевались под метнувшимся к ним раздраженным взглядом демонессы и быстро разбрелись, оставив их наедине. В отличие от заинтересованных и заведенных учеников, друзья не лезли с расспросами о том, что произошло. В комфортной тишине они выпили успокаивающий зеленый чай, в который, как думала Виктория, было добавлено малое количество сока плода мыслительного дерева, и перебрались на широкую кровать. И под тихие голоса друзей Непризнанная не заметила, как уснула долгим и крепким сном без сновидений. — Скоро урок, — едва слышимый голос Виктории вероломно нарушил молчание, заставил Мими пробурчать что-то неразборчивое, отдаленно напоминающее недовольство. Она шумно выдохнула, медленно подняла голову, будто для нее это было непосильной задачей, — Непризнанная с удивлением заметила застывшие в уголках темных глаз демонессы слезы, которые она поспешила смахнуть резким движением руки. — Все в порядке, — только и смогла бросить бессмертная в ответ на вопросительный взгляд Уокер. Давно выученная фраза прозвучала крайне неубедительно. — Последний урок перед долгожданными каникулами. На ее лице расцвела непринужденная улыбка, и она поднялась, чтобы упорхнуть к шкафу с одеждой. Переодевание отвлекало демонессу от навязчивых и хмурых мыслей и даже способно было ненадолго избавить от тревоги — что-то вроде необходимой терапии, к которой прибегала каждый раз, когда что-то тяготило. Виктория обернулась через плечо, проследила за тем, как несколько вещей, выписав в воздухе дугу, опустились на кровать, на краю которой лежало скомканное одеяло, лишь чудом не упавшее ночью на пол. Сквозь сон она слышала неразборчивое бормотание Мими. Проснулась, когда сорвавшийся с ее губ сдавленный стон прорезал воздух, уже через мгновение растворившись в прохладной тишине. В полудреме, не до конца очнувшись ото сна, метнулась к ее кровати и опустилась рядом, отодвинув в сторону мешающий балдахин. Демонесса едва слышно шептала о числах, что вот уже несколько месяцев преследовали ее в видениях, хриплым, дрожащим от страха голосом произносила ее имя, моля о том, что они должны бежать. Ее пробуждение было резким, болезненным. Приняв сидячее положение, Мими остановила на ней затуманенный взгляд, свела брови к переносице, точно что-то ее совершенно не устроило, провела рукой по лицу и вновь легла, так ничего и не сказав. Всю оставшуюся ночь Виктория просидела у кровати подруги, боясь, что страшные видения вернутся, однако ее опасения не подтвердились. К себе она перебралась на рассвете, когда первые лучи сонного солнца появились на горизонте и окрасили пики башен в оттенки оранжевого, и проснувшаяся демонесса ни словом не обмолвилась о том, что видела во сне. Только занесла несколько заметок в тетрадь, которую убрала в нижний ящик рабочего стола, и широко улыбнулась в ответ на обеспокоенный взгляд Непризнанной, как бы заверяя, что бояться и переживать об этом не стоит. — Знаешь, какая существует традиция на Рождество? — Виктория отрицательно покачала головой, покрепче затянув шнурок на правом ботинке. — Мы спускаемся на землю, чтобы исполнить сокровенные желания смертных. Непризнанная выпрямилась, неспешно прошлась по комнате в ожидании момента, когда Мими наконец-то соизволит одеться. На сей раз делала это она очень медленно и сосредоточенно, точно ей предстояло подобрать наряд для какого-нибудь торжественного мероприятия, а не для простого спуска на землю. На кровати и возле нее было множество предметов одежды, что показались неуместными или недостаточно хорошими; на подушках поблескивала бижутерия, отражая озорные солнечные лучики. На сей раз даже обувь летела в разные стороны — вероятно, из-за видений мрачных мыслей было слишком много, так что отвлечься никак не получалось. — Однажды мне попалась очаровательная девочка, которая хотела стать актрисой, — продолжала Мими, совершенно не замечающая направленный на нее взгляд Непризнанной. — Она несколько раз подавала заявление в школу искусств, однако ей никак не удавалось поступить на нужную программу обучения и получить стипендию, которая бы покрыла все расходы, — ее семья не могла сделать это из-за своего финансового положения. На Рождество я подарила ей возможность обучаться в одной из лучших школ Италии, которая находилась ближе всего к ее городку. Позже узнала, что она сыграла главную роль в спектакле, который очень понравился публике, и ей предложили принять участие в съемках настоящего фильма. — Как узнала? — Отец поспособствовал, — демонесса хихикнула, на мгновение обернувшись к Виктории, и наконец-то надела темную шелковую рубашку, которую гипнотизировала последние пять минут. — Он хоть и ворчал, но разузнал о ней. Как же ее звали... — она в задумчивости постучала указательным пальцем по подбородку, прикрыла глаза и уже через несколько секунд радостно улыбнулась, — Ариэнна Фиоре. — Необычайно красивое имя. — Правда ведь? Мими затихла на мгновение, зацепившись за какую-то мысль, однако поспешила как можно скорее избавиться от нее. Она вполголоса продолжила говорить о чем-то — до Виктории слова долетали с трудом, да и она сама не норовила вникать в их суть, отдав бразды правления глубокой задумчивости. Только кивала время от времени, создавая иллюзию заинтересованности и активного участия, но совершенно не обращала внимание на то, что ее жесты оставались незамеченными. Виктория не считала Рождество каким-то особенным праздником, потому что более не верила в чудо, которое может случиться. В детстве она убегала в сад, устремляла полный надежды взгляд на усеянное маленькими звездочками темное небо и, сложив руки в молитвенном жесте, которому ее научила бабушка, шептала о том, что желает встретиться с мамой и вновь увидеть улыбку на меланхоличном лице отца. Горячо хотелось повернуть время вспять и снова в радостном предвкушении открывать подарки, что прятались под пушистой елью, вместе со звонко смеющими родителями. С возрастом постепенно пришло осознание, что в словах, посланных молчаливой Луне, нет никакого смысла. Они способны были лишь подарить маленькую искорку надежды, но никак не то, во что столь сильно верила. Нет, конечно, она множество раз видела нежную улыбку на лице отца, но в самой глубине глаз замечала и печаль, ставшую его верной спутницей. "Не стоит лелеять надежду на то, что время избавит от страданий и горьких воспоминаний. Оно лишь ослабит их, но, будь уверена, они еще не раз вернутся, чтобы напомнить о себе," — так сказала ей однажды незнакомка, и она хорошо запомнила эти слова. Виктория помнила неожиданную встречу с той женщиной на свое шестнадцатое Рождество. Стоя под лениво падающими с небосвода снежными хлопьями, сосредоточенно разглядывая мраморное надгробие, на котором было красивыми буквами со старомодными завитками выгравировано имя матери, и содрогаясь от пронизывающих порывов холодного ветра, она не сразу услышала шаги позади себя и обернулась, когда боковым зрением увидела рядом с собой невысокую фигуру. Убрав руки в глубокие карманы пальто, она некоторое время гипнотизировала несколько слов, потом вдруг глубоко вздохнула и задрала голову — Уокер не без удивления разглядела в тусклом свете одинокого фонаря, неохотно разгоняющего мглу, как блеснули застывшие на чужих подрагивающих ресницах слезы. Виктория не знала, что кто-то так же, как она и отец, плачет, глубоко скорбя по давно почившему человеку. — Вы знали ее? — женщина вздрогнула, медленно обернулась к ней, будто лишь сейчас заметила, что рядом с надгробием находится не одна. Виктория хотела было повторить вопрос, решив, что незнакомка могла его не услышать, но та ее опередила: утвердительно кивнула и вернула рассеянный взгляд на мрамор. — Да, знала, — спустя несколько секунд проговорила она, точно посчитала, что одного кивка недостаточно. — А ты, вероятно, Виктория, ее дочь. — Вы правы, — девушка поправила шерстяной шарф, убрала замерзшие руки в карманы теплой куртки — перчатки по обыкновению забыла дома. Удивленно вскинула брови, когда в поле зрения появилась чужая ладонь, и подняла голову, чтобы взглянуть на женщину. — Ты замерзла, — констатация, не более, однако Виктории почудилось, что чужой голос прозвучал мягко. — Спасибо, — она поспешила надеть их и спрятать нижнюю часть лица за теплым шарфом. — Как поживает твой отец? Девочка непроизвольно свела брови к переносице. Отвечать на вопрос не хотелось. Ровно также, как и признаваться в том, что она сбежала из дома в канун Рождества, чтобы побыть у могилы матери, собрать в кучу нагло разбегающиеся надоедливые мысли и не видеть нетрезвого отца. От одного лишь запаха алкоголя ей становилось дурно — давнее напоминание о том, что от мужчины пахло удушающим перегаром, когда он возвращался домой под утро, крепко обнимал ее и принимался гладить по голове, в перерывах между жалобными всхлипами тихо шепча, что они остались одни. Отец давно перестал много пить. Но Виктория все еще не могла находиться рядом, когда он притрагивался к бутылке, пусть даже она была одна и внутри нее находилось лишь пиво. — Хорошо, — только это слово Виктория смогла выдавить из себя и после этого неловко переступила с ноги на ногу. — Не сердись на него из-за того, что он пьет, — девочка вздрогнула, когда с губ женщины сорвались тихие слова, попавшие в точку, но она не повернулась к ней. Только вся сжалась, когда сильный порыв ветра взъерошил волосы и забрался под воротник. — Нет ничего плохого в том, что кто-то пьет по праздникам. Глупо из-за этого сердиться. — Порой это помогает забыть о душевной боли, — точно не услышав сказанных Викторией слов, уже тише произнесла женщина. Поздно девочка поняла, что она говорила вовсе не о Рождестве, а о потере любящей жены. — Вы верите в ангелов? На чужом лице отчего-то появилась сдержанная улыбка. Незнакомка утвердительно кивнула, и ее ответ вызвал смешок, непроизвольно сорвавшийся с губ Виктории. — Я тоже когда-то в них верила. Думала, что мама наблюдает за мной и папой откуда-то сверху, — она задрала голову, чтобы взглянуть на перемигивающиеся меж собой звезды, — но потом поняла, что ничего такого не существует. Это не более чем утешение и неспособность отпустить умершего, как сказала бы моя тетя. Я верила в ангелов, а папа много пил. Каждый справлялся по-своему. — Ты справилась? Отчего-то Виктория широко улыбнулась. Соединила взглядом несколько звезд в хорошо знакомое ей созвездие и повернулась к внимательно наблюдающей за ней женщине. В уголках ее глаз непроизвольно начали собираться слезы, и она отрицательно мотнула головой, после чего вернула взгляд к мраморному надгробию. Разумеется, нет. Внутри все еще ворочалось недовольство вперемешку с необъятной горечью. Она считала крайне несправедливым то, что судьба столь рано лишила ее материнской любви, которая была так ей необходима. Разговор с незнакомкой обострил в ней эти чувства. — Ты выросла прекрасным человеком, — Виктория смахнула предательские слезы, прикусила нижнюю губу, чтобы ненароком не всхлипнуть, — уверена, твоя мама гордится тобой, наблюдая за вами с отцом с Небес. Хотелось рассмеяться в лицо женщины, наивно верящей в существование ангелов. Но уверенность, с которой она произнесла эту фразу, не позволила этому произойти. Виктория вернула взгляд к ночному небу, прикрыла глаза, чувствуя, как к подбородку скатываются слезы, оставляя за собой влажный след на покрасневших от холода щеках. Благодаря словам незнакомки в ней вновь вспыхнула когда-то погасшая искорка надежды, что однажды она снова увидит свою маму. Некогда наивная мысль об этом, за которую Виктория часто упрекала себя, стала реальностью. Однако это не принесло долгожданного счастья и безграничной радости. — Фенцио не простит нам опоздание, — громкий голос Мими заставил Непризнанную вздрогнуть и вскочить на ноги. Демонесса звонко рассмеялась, явно удовлетворенная ее реакцией, взяла под руку и потянула за собой к выходу, и Виктория послушно последовала за ней, перед этим обернувшись через плечо, чтобы бросить взгляд на раскиданные по всей комнате вещи. В аудитории по обыкновению было шумно, и ловко выцепившая из толпы бессмертных знакомые лица Мими поспешила к задним партам. Виктория приветливо улыбнулась Майклу, привычно устроившемуся подле Обсидиан, приветственно махнула рукой Энди и Лоре, что сидели у окна, о чем-то вполголоса переговариваясь. — Приветствуем победительницу, — Ади сверкнул улыбкой, раскрыл руки в приглашающем жесте, в ответ на который Мими демонстративно закатила глаза и легонько стукнула его по плечу. Виктория лишь снисходительно улыбнулась, смирившаяся с тем, что ближайшие месяцы друг будет именовать ее этим прозвищем — уж очень сильно оно ему импонировало. — Плохое настроение? — Думает о том, что стоит обновить гардероб. — Неужели? — темные глаза демона заинтересованно сверкнули. — Моя дорогая, неужели ты вновь планируешь прибавить работу бедняге Ахерону? — Мне ничего не мешает обокрасть несколько магазинов смертных. — Мы скоро закончим обучение, потому тебе стоит подумать над добавлением парочки сотен платьев, чтобы щеголять в них на важных мероприятиях, — Ади с удовольствием хохотнул, перехватив косой взгляд демонессы. Мими только лениво отмахнулась от него, опустившись на стул подле Сэми. — Уже закончите в этом году? — Именно, дорогая, — демон мечтательно вздохнул, подперев щеку рукой. — Кажется, будто вчера мы впервые переступили порог этой школы, а уже совсем скоро забудем об учебе и будем вдоволь наслаждаться бесконечной жизнью и прогрызать себе место в Цитадели. — Тебя не устраивает эта перспектива, — его губы растянулись в улыбке — Уокер попала в точку. — Почему? — Все места уже давно заняты другими. Порой бессмертные, конечно, отказываются от своих должностей и снимают с себя все полномочия, однако происходит это крайне редко. Не знаю, что такого можно совершить, чтобы заслужить уважение и стать одним из приближенных Сатаны или Малаха, — он повернул голову в сторону Виктории. — Даже удивительно, что твоя мама сумела войти в состав советников Цитадели Рая и сделать это в короткий срок. — Поговаривают, что она не была обделена влиятельными покровителями, которые поспособствовали ей в этом нелегком деле, — Мими бросила косой взгляд на Непризнанную, тут же вскинув руки в примирительном жесте. — Не в обиду сказано. — Никакой обиды, а только понимание, — демонесса ухмыльнулась, удовлетворенная ответом подруги. — Думаю, у тебя тоже получится пробиться в совет, если очень сильно постараешься. — Не очень хочется, если честно, — Сэми неопределенно хмыкнул, оставив ответ без комментариев. Дверь с громким глухим звуком захлопнулась, поставив в разговоре точку. Фенцио смерил учеников суровым взглядом, в глубине которого плескались отголоски усталости, широким шагом направился к столу, чтобы положить на него аккуратную стопку пергаментных листов, перевязанных крепкой бечевкой. Он тряхнул крыльями, опустился на кресло и ненадолго задумался, уставившись в одну точку куда-то перед собой, после чего качнул головой, точно соглашался с каким-то выводом в своей голове, и вскинул подбородок. — Как Вы прекрасно знаете, стремительно приближается знаменательное событие, в честь которого устраиваются ежегодные мероприятия, — ангел поднялся и, сложив руки за спиной, стал идти меж рядами собравшихся бессмертных к концу большого зала. — Для нас Рождество символизирует начало всего сущего. Точка отсчета, с которой начинается существование Вселенной, созданной Шепфа, и нашего мира, тесно связанного с миром смертных. Люди интерпретировали это событие по-своему, однако своей значимости от этого оно не потеряло. В канун Рождества мы спускаемся на землю, чтобы исполнить сокровенные желания смертных, утешить и подарить надежду. Специальный отдел Небесной канцелярии присылает задания, которые Вы должны выполнить, и на них Вам дается девять полных часов. Подходите ко мне, когда услышите свое имя. После того, как получите бланк, в котором будет указана цель Вашего задания, возвращайтесь на свое место. К водовороту отправимся вместе. Фенцио развернулся на пятках и размашистым шагом вернулся обратно к столу. Поправив мантию, он опустился на кресло, пододвинул к себе связанные бечевкой пергаментные листы. Все это время внимательно следившая за ним Виктория прикрыла глаза, подперла щеку рукой. Мими расплылась в предвкушенной улыбке — ей не терпелось узнать, какое именно желание смертного будет выполнять в этом году. Ее последнее рождественское задание. Совсем скоро она вместе с Ади, Сэми и еще несколькими рожденными бессмертными, которые начали обучение параллельно с ними, покинет стены учебного заведения. Мелькнувшая в голове мысль об этом заставила Уокер свести брови к переносице. Она выпрямила спину, дернула крыльями в безуспешной попытке избавиться от нее и поочередно оглядела приятелей. Лишь сейчас Виктория по-настоящему придала ей значение. Им придется расстаться — каждый пойдет своим путем, будет сосредоточен на том, чтобы показать себя с лучшей стороны и заслужить уважение бессмертных, что занимают высокое положение. Идти по стопам родителей, доказывать, что и они чего-то стоят. А она останется в учебном заведении, ведь ее обучение только начинается. Энергия Виктории примкнет к одной из сторон, и она продолжит остервенело учиться, выполнять задания на земле и наблюдать за тем, как жесткие перья на крыльях постепенно меняют окрас, но уже без верных друзей под боком, которые поддержат в трудную минуту, поднимут настроение и скажут, что она все делает правильно, или встряхнут при необходимости и дадут хороший совет. — На тебе лица нет, — Непризнанная обернулась к Сэми. Ангел накрыл ее руку своей теплой ладонью в поддерживающем жесте и нежно улыбнулся. — Просто только сейчас поняла, что скоро наши пути разойдутся, — бессмертный беззлобно усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Нет, Вики. Наши пути никогда не разойдутся, — Виктория промолчала, однако в ее глазах мелькнула тихая благодарность, что осталась неозвученной, но которую Сэми сумел разглядеть. — Неужели думаешь, что Мими и Ади забудут о тебе сразу же, как покинут этот Небесный уровень? Будь уверена, они будут вероломно вламываться в твою комнату по выходным, водить по важным мероприятиям, которые проводятся в Аду, и безбашенным вечеринкам. — А ты? — А я буду рядом. Она не стала уточнять, что именно ангел имел в виду под этой фразой, потому что ответ уже был ей известен. Он будет рядом не только в моменты, когда они будут уже привычной компанией выбираться куда-то, чтобы провести время вместе. Виктория станет ангелом — именно это Сэми, чей мягкий взор был направлен на Непризнанную, хотел сказать. Так же, как Ребекка Уокер. — Виктория, — Непризнанная осторожно высвободила руку и поднялась, чтобы подойти к Фенцио. Учитель пробежался глазами по занесенным на бланк строчкам и только после этого протянул листок ученице. Уокер склонила голову и поспешила вернуться на свое место, краем уха услышав, как громкий голос ангела озвучил имя следующего бессмертного. — Покажи! — как только Виктория опустилась рядом с Мими, та тут же настойчиво протянула руку. Уокер со вздохом вложила в него бланк со своим заданием, покосилась на незнакомого Непризнанного, заинтересованно поглядывающего на нее. Перехватив ее взгляд, бессмертный неопределенно повел плечом и отвернулся, точно мигом потерял весь интерес. — Музыкальный фестиваль, — Ади задумчиво прикрыл глаза, обдумывая формулировку задания, после чего разочарованно вздохнул — она явно ему не понравилась, — скучно и банально. Какая-то бедная девочка не успела купить билет, а тебе теперь отдуваться. Если всем раздадут подобные задания, то это будет полным провалом. Виктория не прокомментировала слова друга. Мягко высвободила листок из его руки и пробежалась взглядом по нескольким аккуратным строчкам, удостоверяясь в правоте сказанного демоном. Задание действительно было легким, и она мысленно поблагодарила его составителя за это. Ухищряться, составлять план действий и надеяться на то, что все пройдет гладко, не хотелось. — Акцентирую Ваше внимание на том, что это время выделено исключительно на выполнение заданий, — громкий голос Фенцио привлек внимание Виктории; она сложила пергаментный лист в несколько раз и сунула в задний карман штанов. — Водоворот вернется Вас обратно сразу после того, как справитесь с поставленной задачей. Ни в коем случае не расслабляйтесь, а помните о том, что Ваши действия будут иметь последствия. Строго соблюдайте инструкции и приравнивайте сегодняшнее мероприятие к промежуточному экзамену, а не рассматривайте его как возможность расслабиться. Непризнанная неспешно поднялась и следом за бурно обсуждающими свои задания приятелями двинулась к выходу из аудитории. Они вышли одними из последних, и Фенцио не без усилий закрыл за ними громоздкую дверь и, крепче сомкнув пальцы на посохе, направился за учениками. Обернувшись через плечо, Виктория перехватила его взгляд, пронзительный и острый. Он сдвинул брови к переносице, точно и вовсе не заметил мимолетного зрительного контакта, погруженный в свои мысли, что-то пробурчал себе под нос и вдруг усмехнулся. Уокер поспешила отвести глаза в сторону, ощутив, как навязчивый табун мурашек пробежал по спине. Порыв ветра, свирепо набросившийся на нее в момент, когда оказалась на улице, заставил содрогнуться и обхватить себя руками. Энергия в солнечном сплетении дрогнула, поспешив прийти на помощь и согреть. Она остановилась у пышного куста черемухи, сложила руки на груди, проследив за тем, как учитель прошел мимо учеников и остановился возле воронки, вокруг которой с монотонным гудением закручивались серые грозовые облака, идентичные тем, что закрывали собой солнце, сродни суровой охране. Ее друзья находились неподалеку, возле небольшой компании бессмертных, которые поспешили присоединиться к обсуждению предстоящего задания. Виктория отвернулась от них, неопределенно поведя крылом, перевела взгляд на большую величественную Башню, острые пики которой растворялись в густом тумане, что сливался с небосводом и будто был его неотъемлемой частью. — Ваше время, за которое должны будете справиться с поставленной задачей, пойдет, как только ступите на землю, — Фенцио оглядел притихших учеников и подал знак рукой — бессмертные принялись один за другим прыгать в водоворот, и над задним двором поднялся гул голосов тех, кто остался на острове. — Удачи, Вик! — Непризнанная вздрогнула, испугавшись внезапно раздавшегося над ухом голоса, и перехватила улыбку на лице Майкла. Следующая за ним Обсидиан махнула рукой, присоединяясь к пожеланию, и они оба поспешили исчезнуть в водовороте, оттеснив нескольких ангелов. Как только последний бессмертный отправился на задание, Виктория передернула плечами и сдвинулась с места. Она остановилась возле гудящей воронки, проследила за тем, как несколько маленьких камушков отлетели в сторону и упали к ее ногам. Расправила крылья, взмахнула ими для разминки и, сделав несколько широких шагов вперед, прыгнула, спиной ощутив метнувшийся к ней взгляд учителя. Приземлившись, Виктория поправила растрепавшиеся волосы, собрала их в небрежный низкий хвост для удобства. Монотонный гул водоворота постепенно сменился еле слышимыми голосами редких прохожих. Вдалеке шумно проехал автомобиль, затерявшись среди извилистых улочек; жалобно провыла машина скорой помощи. Непризнанная вытащила из заднего кармана сложенный листок, развернула его, чтобы пробежаться глазами по написанному, и удивленно вскинула брови, когда несколько хлопьев снега, кружась в медленном танце, опустились на него и смиренно застыли, точно хотели, чтобы она полюбовалась ими. Однако Виктория поспешила сложить пергамент, сунуть обратно в карман и покинуть закоулок, в котором оказалась. С бескрайнего небосвода однотонного серого цвета большими хлопьями падал холодный снег и опускался почти перпендикулярно, белесым ковром окутывая серый тротуар и узенькую улочку. Уныло мигал вышедший из строя фонарь, под которым остановилась Непризнанная; мимо медленно проехал старенький автомобиль, за рулем которого находился старичок, и скрылся из вида, повернув за угол. Вдоль трассы тянулись однообразные пятиэтажные домики, своим видом способные вызвать, разве что, щемящую тоску, и среди них выделялось одно лишь здание больницы, подле которой стояло в томительном ожидании несколько машин скорой помощи. Время в этом районе будто застыло, и только бесцельно идущие куда-то молчаливые прохожие, попавшиеся на глаза, напомнили о том, что и здесь жизнь идет своим чередом. Виктория подошла ближе к зданию больницы, задрала голову, прищурившись, чтобы оглядеть ряды окон — некоторые были открыты, несмотря на холодную погоду. Мимо быстрым шагом прошел низенький худощавый мужчина, подошел ко входу и, открыв дверь, вдруг обернулся, вперив взгляд в Непризнанную. Та кивнула в знак согласия и поспешила зайти в больницу, прижав крылья к телу. Но поблагодарить незнакомца не успела — тот почти сразу же скрылся из виду, проигнорировав уборщицу, которая устало вздохнула и принялась вытирать оставшиеся на полу грязные следы его ботинок. Виктория же предпочла надеть бахилы, и заметившая это сотрудница расплылась в добродушной улыбке, обрадованная тем, что Непризнанная сэкономила ей несколько минут. — Доброе утро, — сонная девушка за стойкой оторвала мутный взгляд от монитора. — Где находится палата Софии Мартинес? Сотрудница моргнула, зевнула, прикрыв рот ладонью, и что-то быстро набрала на компьютере. Виктория убрала руки в задние карманы штанов, оглядела пустынный холл больницы, где, помимо нее, была одна лишь женщина, что говорила с кем-то по телефону, едва сдерживая слезы. Выкрашенные в белый цвет стены и устланный однотонной плиткой пол навевали щемящую тоску; вкрученные когда-то давно в потолок лампочки надоедливо и будто с надрывом гудели, разгоняя темноту длинных коридоров, в конце которых виднелись давно не мытые окна, подле которых колыхались выцветшие голубоватые занавески. — Кем Вы приходитесь пациентке? — Подругой, — девушка за стойкой неопределенно хмыкнула, но никак не прокомментировала слова Виктории. — Ее палата находится на четвертом этаже в правом крыле, — сотрудница свернула программу на компьютере и потянулась к кружке с уже остывшим кофе, подняв глаза на Викторию. — Двести тридцать девятая. — Спасибо. Непризнанная отошла от стойки регистрации, огляделась и, заметив значок с изображением лестницы, направилась в ту сторону. Звук шагов в тотальной тишине, которой было окутано здание больницы, звучал необычайно громко и, подхватываемый эхом, уносился прочь, затихая где-то над головой. Изредка вдруг до слуха доносились чьи-то приглушенные разговоры и болезненные стоны пациентов; за закрытыми дверями, мимо которых проходила, Виктория видела, как по длинным коридорам бесшумно сновал медицинский персонал, сродни трудолюбивым муравьям. Непризнанная остановилась напротив деревянной двери, возле которой находилась маленькая табличка с выгравированной на ней цифрой "239". Она вздохнула, повернулась к распахнутому окну, через которое внутрь протискивался свежий воздух, безуспешно старающийся вытеснить давно въевшийся в меблировку насыщенный запах стерильных бинтов, дезинфицирующих растворов и хлорки. Одинокие хлопья снега изредка, подхваченные легким ветерком, залетали внутрь и, опускаясь на пол или обшарпанный белесый подоконник, исчезали спустя несколько секунд, оставляя после себя едва различимый влажный след. Скрипнула, открываясь, дверь одной из соседних палат, и высунувшийся из-за нее молодой человек с неподдельным интересом оглядел Викторию и, будто нарочно, громко шмыгнул носом. Бессмертная тут же повернулась, и ее взгляд уперся в темные круги под покрасневшими от недосыпа глазами незнакомца. Она отметила необычайную бледность чужого лица, нездоровую худобу и короткие поредевшие волосы, в которых блестела седина. — Вы к Софии? — чужой голос прозвучал хрипло, с надрывом. Молодой человек надолго закашлялся, после чего вытер губы платком, который достал из переднего кармана спортивных штанов, и виновато улыбнулся. — Да, — тихо ответила Виктория и, тем не менее, отступила от палаты. Ее нерешительность не скрылась от незнакомца — он недоверчиво прищурился и поспешил запихнуть платок обратно. — Боишься, да? — Непризнанная сдвинула брови к переносице. Пациент неопределенно хмыкнул, вышел в коридор и шлепнулся на стул — тот протяжно и жалобно заскрипел в ответ. — Просто выглядишь бледной. Может быть, даже бледнее меня самого, — он издал хлюпающий звук, отдаленно напоминающий смешок, и ненадолго задержал дыхание, таким образом, вероятно, попытавшись справиться с очередным приступом кашля. Виктория не ответила. Молодой человек нарочито громко вздохнул, явно разочарованный тем, что шутка не пришлась Уокер по душе, и прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Он помолчал немного, о чем-то задумавшись, после чего резко выпрямил спину и метнул взгляд к Непризнанной — та лишь вопросительно выгнула бровь. — Забыл сказать, что София сейчас не в палате, а на утренних процедурах, — протараторил он и выдохнул, — так что придется немного подождать. А я готов составить тебе компанию на это время — редко увидишь здесь новые лица. Давненько я не говорил с кем-то, кроме персонала и других пациентов. Непризнанная оглядела пустынный коридор и вернула полный сомнения взгляд к молодому человеку. Наклонив голову набок, он внимательно наблюдал за ней, и его бледные губы были растянуты в слабой улыбке, которая предназначалась ей. На вид пациенту было не более двадцати пяти лет, и настойчивость, с которой пытался завести разговор, не оставляла сомнений в том, что он остро нуждался в собеседнике. Виктория бросила косой взгляд на закрытую дверь палаты и украдкой вздохнула, сдавшись. Спешить было все равно некуда, да и цель ее задания находилась где-то в больнице, но не рядом, что подтверждало слова незнакомца. — Ох, нет! Давай лучше в моей палате, — молодой человек одарил Непризнанную еще одной улыбкой, на сей раз широкой и радостной, и не без усилий поднялся, когда она подошла с намерением сесть рядом. — Сегодня утром мадам Триаль отругала меня за то, что я решил прогуляться по больнице, и запретила до конца недели покидать свою палату. — Суровая женщина. — Верно, она бывает крайне суровой! — молодой человек яростно закивал в знак согласия, открыл дверь и отошел, пропуская Викторию вперед. — Но она, на самом деле, очень добродушная и понимающая. Нравится мне больше всех, если честно, потому что порой разрешает ходить гулять и даже покупает мне сладости. Ну, знаешь, печенье шоколадное или мороженое. В больнице мы должны соблюдать диеты и все в этом духе, а она похожа на самый настоящий лучик света, дарующий вкусную еду. Непризнанная оглядела небольшую светлую палату и, заприметив стул, поспешила занять его. Молодой человек оглядел коридор, удостоверяясь, вероятно, в том, что никого поблизости нет, и плотно закрыл дверь. Он устало плюхнулся на кровать, на краю которой было небрежно брошено скомканное белое одеяло, подтянул к себе ноги, обхватив их руками. Взгляд Виктории пробежался по стене возле него, обклеенной яркими плакатами разных музыкальных групп, по подоконнику, где расположились небольшие стопки книг, маленький глиняный горшочек с кактусом и статуэтка девочки из какой-то компьютерной игры, и прикроватной тумбочке, на которой лежали ноутбук, запутанные наушники и разблокированный телефон с открытым диалогом. — Я Франк, кстати! — парень протянул руку, подавшись вперед. — Виктория, — Непризнанная ответила на рукопожатие и замерла на миг, лишь сейчас осознав, что назвала настоящее имя. Франк прикрыл глаза, шепотом произнес его, точно пробуя на вкус, и удовлетворенно качнул головой. — Красивое имя, — вынес вердикт и вновь оглядел бессмертную. — Ты не здешняя, верно? В Безансоне еще ни разу не встречал никого со столь необычным именем, — Непризнанная открыла было рот, чтобы ответить, однако Франк заговорил вновь: — Хотя, наверное, ты приехала из Страсбурга, где училась София. Не так давно она вернулась сюда, к своим родителям, когда взяла академ на год. — Должно быть, вы хорошо ладите, раз она рассказала тебе об этом. — Да, нам легко удалось найти общий язык, — парень кивнул и опустился на подушку, подложив под голову руки. — Она прекрасная девушка, и при других обстоятельствах я бы, наверное, сделал ей предложение. — Предложение? — Франк мечтательно вздохнул и прикрыл глаза. — Да, руки и сердца. Мы бы сыграли свадьбу у Эйфелевой Башни, потом купили бы квартиру где-нибудь в Лионе или Монпелье, которые ей очень сильно нравятся, и завели пуделя по кличке Лаки. — Думаешь, она бы ответила взаимностью? — молодой человек одарил Викторию хмурым, почти что обвиняющим взглядом и медленно кивнул. — Разумеется, ответила бы! Мы говорили с ней об этом на позапрошлой неделе. Между прочим, идея с собакой пришла на ум ей, а не мне. Мне не нравятся пудели, если честно, но ради нее я бы сделал все возможное, чтобы ужиться с этой породой. — Почему тебе не нравятся пудели? — А тебе они нравятся? — Виктория пожала плечами, не находясь с ответом, и отчего-то улыбнулась. — Вот видишь, и тебе они не нравятся! — Я не говорила этого. — Да неважно! — Франк отмахнулся, вновь приняв сидячее положение. — Все равно все сводится к тому, что за этой собакой требуется особый уход хотя бы из-за ее шерсти. А грумеры, между прочим, в наше время дорогие. — Но ведь за всеми собаками нужно ухаживать. — Но не всех нужно водить к мастеру раз в месяц, — он шмыгнул носом, поспешно выудил из переднего кармана носовой платок и высморкался. — Ладно, дело еще в том, что мне в принципе не нравится эта порода. Я бы лучше завел какого-нибудь босерона или азавака. У моего отца, кстати, была собака Бетти породы азавак когда-то. К несчастью, ее загрызли соседские собаки и мы похоронили ее на заднем дворе. — Соболезную. — Да не стоит, — он бросил использованный платок на прикроватную тумбочку, к ноутбуку, крышка которого была украшена яркими наклейками. — Много времени прошло с того момента. Я был тогда мальчуганом лет шести, кажется. Виктория не ответила. Медленно отвернулась, почувствовав, как дрогнула в солнечном сплетении энергия. Взгляд напоролся на пакет с одеждой — грязной, по всей видимости, — у двери и гитару. Там же, на низеньком столике, отдаленно напоминающем кофейный, лежала стопка компакт-дисков и стоял старенький магнитофон. — Отцовский, — тут же поспешил отметить Франк, и вновь повернувшаяся к нему Уокер не без удивления заметила в его руках пачку печенья. Он открыл ее, взял одно и протянул оставшуюся упаковку ей. — Овсяное с шоколадной крошкой. Не знаю, нравится ли тебе такое, но оно очень вкусное. — Спасибо. — Да не стоит, — он подмигнул ей, сунул печенье в рот и ненадолго замолчал, отвлекшийся на пережевывание. Последовавшая его примеру Виктория откусила от своего небольшой кусочек и откинулась на спинку стула, расправив для удобства крылья. — Твои родители тоже тут живут или ты приехала из-за Софии? — Захотела навестить ее, как только подвернулась возможность. — Учеба, понимаю, — Франк отрешенно кивнул, схватил еще одно печенье, а оставшуюся пачку отложил в сторону. — Как закончила полугодие? — Неплохо. Оценки были бы лучше, если бы почаще посещала лекции, — молодой человек понимающе усмехнулся. — Уже определилась с темой? — Какой? — Последний год же. Скоро бакалавром станешь, — он в задумчивости подпер голову рукой. — И София стала бы. Жаль, что все сложилось таким образом. Сегодня еще и музыкальный фестиваль пройдет, где выступит ее любимая группа, на который она очень сильно хотела попасть. Это было ее мечтой последние года три, кажется. Виктория расправила плечи, заинтересованно подавшись вперед, и краем глаза заметивший это Франк вопросительно выгнул бровь. Непризнанная поднялась, прошлась по комнате, занеся руки за спину, и остановилась у окна. — Во сколько начнется фестиваль? — В два часа, — молодой человек неопределенно махнул рукой. — Хотя, конечно, не знаю, зачем тебе нужна эта информация. Он пройдет в Париже, а до него еще доехать надо. Да и из больницы никто Софию не выпустит — мсье Аркур против этого. — Это ее лечащий врач? — молодой утвердительно качнул головой. — Знаешь, где его найти? Франк прищурился, бросив полный подозрения взгляд на Викторию. Он помолчал немного, о чем-то размышляя, и вдруг расплылся в широкой улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Я готов тебе помочь, только если пообещаешь, что возьмешь меня с собой. Бессмертная усмехнулась, и в ответ на это Франк насупился и даже скрестил руки на груди. Об этом в задании ничего сказано не было: надо лишь сделать так, чтобы София попала на музыкальный фестиваль и исполнила давнюю мечту. Виктория подошла ближе, протянула руку к молодому человеку, но замерла, перехватив его взгляд, в глубине которого, за напускным недовольством, плескались надежда, отчаянная и донельзя хрупкая, и слезная мольба. Он смотрел на нее, подобно человеку, для которого эта просьба является единственным шансом на спасение, самым горячим и сокровенным желанием в этот миг. Виктория медленно опустила руку, отступила от него. Ей доводилось видеть этот взгляд прежде — так смотрела на судей Ария перед вынесением ей обвинительного приговора. Для Франка ее отказ будет подобен жестокой смерти. За его просьбой скрывалось нечто большее, чем непреодолимое желание провести день перед Рождеством с Софией. Это было судорожной попыткой вырваться на свободу и ощутить себя по-настоящему счастливым, позабыв про необходимость посещать врачей и мысль о том, что он болен. — Я... — Виктория осеклась, отвела взгляд в сторону, разрывая зрительный контакт. Она имела полное право развернуться и покинуть палату, чтобы заняться выполнением задания. Ей ничего не мешало воздействовать на молодого человека и бросить его, заняв все свои мысли исключительно Софией, но она не сдвигалась с места, точно ее ноги превратились в деревья и пустили корни в пыльную больничную плитку, ошибочно приняв ее за плодородный грунт. Непризнанная чувствовала, как мелко дрожат крылья, выдавая постепенно и неизбежно разрастающуюся в груди бурю, как к горлу подступает предательский ком от осознания, что она не может его оставить. А он ждал, когда она выдавит из себя хотя бы одно слово. Короткое, но способное сделать его самым счастливым человеком из всех ныне живущих на Земле «обещаю» или болезненное, сродни холодному клинику, и беспощадное «нет». Молодой человек отчетливо видел сомнение в глазах напротив. Такое большое, затмевающее любые другие эмоции, почти необъятное, с тусклыми отблесками, изредка пробивающимися сквозь него, подобно слабым солнечным лучикам, глубокой тоски. Никогда прежде он не встречал никого с таким взглядом. Будто от короткого слова, что она озвучит, зависела вся ее жизнь. — Хорошо, — едва слышно, на выдохе. Франк вздрогнул от неожиданности, когда Виктория заговорила. Он смотрел на нее несколько секунд, точно не мог поверить собственным ушам. Потом вдруг вскочил бойко на ноги и бросился к ней, чтобы крепко обнять. Виктория сцепила руки за его спиной, почувствовала, как быстро и гулко бьется чужое сердце, обрадованное прекрасной вестью. — Спасибо! Большое тебе спасибо! Уокер легонько похлопала Франка по спине, улыбнулась, мягко высвободившись из его объятий. Молодой человек несколькими быстрыми и резкими движениями смахнул выступившие на глазах слезы, шмыгнул носом и звонко рассмеялся. А Виктория лишь с толикой удивления наблюдала за ним, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло от этой картины, и одновременно с тем задаваясь вопросом, отчего же его реакция на простое согласие была столь бурной, ведь им только предстоит воплотить свой план в жизнь. — Хорошо, да... — пробормотал Франк и, за несколько размашистых шагов преодолев расстояние до двери, остановился подле нее с занесенной над ручкой рукой. — Сейчас... Боже, где же этот кабинет... Возбужденный и смешенный собственными чувствами, молодой человек провел дрожащими руками по лицу, огляделся вокруг и остановил взгляд на Виктории. Непризнанная подошла ближе, мягко положила ладонь на его плечо — прохладная энергия устремилась к нему, будто все это время только этого и ожидала, проникла внутрь. Франк моргнул, удивленно вскинул брови, когда она воздействовала на него. Аккуратно, почти нежно, успокаивающе. Энергия подавила сильное волнение, сосредоточенное в солнечном сплетении молодого человека, и Виктория отступила от него и медленно опустила руку, расплывшись в ободряющей полуулыбке. Франк несколько секунд смотрел на нее, после чего мотнул головой, избавляясь от наваждения, и крепко сжал ладонью дверную ручку. — Иди за мной, — обернувшись через плечо, он мазнул по Непризнанной мимолетным взглядом, после чего открыл дверь и выглянул в коридор. — Если нам повстречается мадам Триаль, скажем ей, что тебе нужно поговорить с лечащем врачом Софии. А я, как благородный рыцарь, решил провести тебя к нему, потому что глупая девушка на регистрации не смогла нормально показать дорогу. Не знаю, кстати, почему ее никак не уволят. Виктория не ответила. Только неопределенно хмыкнула и следом за ним выскользнула в пустынный коридор, по которому бесцельно блуждал прохладный ветерок, проникший внутрь через распахнутое окно. Франк поспешил закрыть его, и только после этого они двинулись к лестнице. К счастью, им на пути повстречался один лишь медбрат лет двадцати восьми, который качнул головой и поспешил вернуться к чтению потрепанной папки, которую крепко держал в своих руках, точно боялся, что кто-то может ее украсть. Франк был необычайно молчалив, погруженный в омут собственных мыслей, и послушно идущая за ним Виктория не стремилась завести диалог. Она гипнотизировала плитку, от которой уже совсем скоро начало рябить в глазах, изредка прислушивалась к чьим-то диалогам, что доносились из-за приоткрытых дверей палат и процедурных кабинетов, и то и дело поглядывала на прямую спину молодого человека, которого неизменно отделяли от нее пять шагов. Непризнанная оторвалась от мыслей, лишь когда энергия дрогнула в солнечном сплетении, точно призывала собраться, и она ощутила, что ее подопечная совсем близко. Франк прошел еще немного и остановился напротив одной из белых дверей, на которой красовалась металлическая табличка с выгравированными на ней буквами, образовывающими имя и фамилию лечащего врача Софии. — Я постучусь и зайду первым, — обернувшись к Виктории, произнес парень, и они синхронно вздрогнули, когда дверь перед ними распахнулась, явив строгое лицо мужчины лет пятидесяти с коршунячим носом и маленькими карими глазками, в которых вспыхнуло удивление. — Неужели ты снова пришел подслушивать наш разговор? — Франк почесал затылок и, виновато усмехнувшись, шагнул в сторону — взгляд врача переместился на Викторию. — О... Прошу прощения, не сразу заприметил вас. Вы ко мне? — Да, хотела поговорить с вами насчет Софии, но вижу, что Вы сейчас заняты. — Нет, мы уже закончили, — мужчина отступил, дав возможность стоящей за его спиной девушке выйти в коридор. — Франк имеет назойливую привычку подслушивать наши разговоры, поэтому я подумал, что и в этот раз он пришел один. Каждый раз я делаю ему замечание, и каждый раз он пропускает его мимо ушей, — он перевел взгляд на сконфуженного парня. — Разве мадам Триаль не запретила тебе покидать свою палату до конца недели? — Ну, знаете, просто Виктория хотела поговорить с вами, а девушка на регистрации не смогла нормально объяснить дорогу, и поэтому... — Ты решил великодушно показать дорогу, — закончил за него Аркур, — разумеется. Я слышал эту историю по меньшей мере пять раз за последние две недели, — он повел носом из стороны в сторону и, к удивлению Непризнанной, снисходительно улыбнулся. — Возвращайся в свою палату, Франк, и не забудь, что тебе к двум часам нужно подойти в девятнадцатый кабинет. — Да помню я, мсье Аркур... — молодой человек насупился и, убрав руки в передние карманы спортивных штанов, покосился на Викторию. — Мы будем ждать тебя в палате Софии. Непризнанная утвердительно кивнула и, подождав, пока молодые люди отойдут от кабинета, первой вошла в просторное светлое помещение. Проследовавший за ней врач поправил белый халат и, плотно закрыв дверь и бросив мимолетный взгляд на старенькие настенные часы, направился к своему рабочему столу, заваленному документацией. В кабинете витал стойкий запах медикаментов, что смешивался с травяными нотками и оттенялся знойным холодом, просачивающимся сквозь приоткрытое окно. Голубоватые занавески, которые, вероятно, совсем недавно были заменены, лениво покачивались из стороны в сторону, нежно поглаживая расположившийся на подоконнике широколистный фикус. Вдоль стены тянулся забитый врачебной литературой книжный шкаф, и забавный скелет в человеческий рост, на котором красовался кем-то из пациентов связанный теплый шарф, молчаливо стоял с левой от врача стороны. Виктория опустилась на мягкий стул, проследила за тем, как мужчина собрал несколько папок в одну стопку и убрал в верхний ящик рабочего стола, после чего закрыл какую-то программу на своем компьютере и наконец обратил на нее свое внимание. — Вы хотели поговорить насчет Софии, — взяв шариковую ручку, он подался вперед, опершись локтями в стол. — Кем вы ей приходитесь? — Мы учились вместе в университете до того, как она вернулась в этот город. — Однокурсницы, значит, — мужчина хмыкнул. — Зачем вы приехали? — Хочу узнать о ее состоянии. Вы, как ее лечащий врач, сможете сказать больше, чем она. — Что вам это даст? Непризнанная изучающе наклонила голову набок, проследив за тем, как врач отложил ручку в сторону и сцепил руки перед собой, расслабленно откинувшись на спинку мягкого кресла и закинув одну ногу на другую. В его маленьких глазках блестела нескрываемая заинтересованность, и правый уголок губ отчего-то пополз вверх. Брови Уокер непроизвольно сдвинулись к переносице, а ее энергия лениво распространилась по всему телу, принеся с собой табун мурашек, вернулась в солнечное сплетение и, выждав несколько секунд, потянулась к мужчине. — Прошу прощения, если мой вопрос показался грубым и несколько бестактным, — пальцы врача принялись отбивать по коленке ритм какой-то медленной мелодии, — но вы должны понимать, что об этом я могу разговаривать исключительно с близкими людьми моих пациентов. Могу лишь сказать, что ее состояние на данный момент можно расценивать как стабильное. Виктория кивнула, принимая ответ. Под проницательным взглядом мужчины весь ее запал будто угас, превратившись в слабо трепыхающийся огонек, и сама она почувствовала себя несколько неуютно. Не только из-за направленных на нее маленьких глазок. Рядом с Франком, без умолку болтавшим обо всем, что только взбредет в голову, Уокер будто абстрагировалась от мыслей о том, что находится в онкологической больнице. Лишь оставшись наедине с Аркуром, ежедневно имеющим дело с неизлечимо больными людьми, ощутила липкий страх, что начинал собираться в солнечном сплетении. Подобно мерзкому паразиту, что готов был в любой миг с жадностью наброситься и вгрызться в нутро, принеся нестерпимую боль и опустошение. Непризнанная поежилась. Потерла похолодевшие руки друг о дружку, и проследивший за этим действием мужчина тут же поднялся, чтобы закрыть окно. Он полной грудью вдохнул свежий воздух, прежде чем перекрыть к нему доступ и зашторить занавески. Заведя руки за спину, в задумчивости перекатился с пяток на носки и обратно, неспешно повернулся к притихшей Виктории. Аркур наблюдал за ней несколько секунд, после чего вернулся на свое место. — Зачем Вы здесь? — повторил он, прищурившись. Уокер заставила себя вернуть к нему взгляд, в глубине которого трепыхалась неуверенность, что не скрылась от врача. — Я... — она осеклась. Мысленно упрекнула себя за это и расправила плечи, постаравшись придать голосу твердости. — Я хотела попросить Вас на один день отпустить Софию и Франка. Мужчина наклонил голову набок, обозначив удивление. Взял в правую руку шариковую ручку и несколько раз ударил ею по столешнице, точно этот жест помогал ему думать. Непризнанная помолчала немного, собираясь с мыслями. Прохладная энергия с новой силой потянулась к врачу, ненавязчиво коснулась его — он повел плечом, сведя брови к переносице. — Сегодня в Париже пройдет музыкальный фестиваль, на который София очень сильно хотела попасть, — продолжила Виктория. Ее энергия ловко забралась под белый халат Аркура, пробежала вверх по руке и нырнула под рубашку, чтобы добраться до солнечного сплетения. — Завтра будет Рождество — это стало бы прекрасным подарком. И она исполнила бы свое заветное желание. — Это онкологическая больница, и сейчас Вы говорите о моих пациентах, — врач отложил ручку в сторону, повел носом из стороны в сторону. — И Вы не знаете, в каком именно состоянии они сейчас находятся. — Я прошу у Вас лишь один день. — Даже он может сильно сказаться на их здоровье, — он подался вперед, сложив перед собой руки. Энергия Виктории забралась под его кожу, воздействовала на него. Мужчина замолчал на миг, после чего поднял руку, чтобы потереть двумя пальцами переносицу в попытке избавиться от наваждения. Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями, и заговорил вновь, пусть и неохотно. — У Софии супратенториальная глиома второй степени злокачественности, которая является пограничной. Она в любой момент может перейти в следующую стадию, и в настоящее время мы делаем все возможное, чтобы не допустить этого. Врач замолчал, с неподдельным удивлением уставившись на Викторию. Непризнанная внимательно наблюдала за ним, сосредоточившись на энергии, которая влияла на находящегося перед ней мужчину, вынуждая его быть более откровенным, чем следовало. Аркур нахмурился, поправил халат, на сей раз нервознее, и принялся постукивать указательным пальцем по столу. — Я хотел сказать, — он ненадолго умолк, отведя взгляд в сторону, — что не может быть и речи о том, чтобы позволить Софии и Франку покинуть стены этой больницы, пусть даже и на один день. Я говорю это как их лечащий врач. — До этого вечера, — Непризнанная подалась вперед. — Они вернутся обратно, как только закончится концерт. — Исключено. — Для них это пытка, — мужчина вернул взгляд к Виктории. — Постоянно находиться под присмотром врачей и не иметь возможности выбраться куда-то на несколько часов — это невыносимо. Вы сами сказали мне, что их состояние на данный момент можно расценивать как стабильное. Позвольте им хотя бы на несколько часов избавиться от мысли о том, что они больны, и почувствовать себя обычными людьми, которым не нужно думать о том, во сколько нужно быть в процедурном кабинете и какие капельницы им будут ставить сегодня. — Вы не представляете, сколько усилий нам пришлось приложить, чтобы мы могли с уверенностью сказать, что их состояние стабильно, — Аркур сузил глаза. — Вы столь воодушевленно рассказываете о том, как было бы прекрасно позволить им провести несколько часов за стенами этой больницы, но даже не представляете, через что им приходится проходить. Знали ли вы, что глиомы носят преимущественно неблагоприятный прогноз? В случае с Софией можно говорить лишь о неполном ее удалении, что приведет к быстрому рецидивированию. Мы пойдем на риск, постаравшись удалить ее полностью, однако из-за того, что является пограничной, нельзя с точностью сказать, когда она трансформируется в следующую стадию злокачественности. Операция назначена на конец следующей недели, и до этого момента необходим тщательный присмотр за пациенткой, который будет невозможен в случае, если она будет находиться вне стен этой больницы. — Можете ли Вы с уверенностью сказать, что операция пройдет успешно? — Виктория почувствовала, как внутри нее начинает разрастаться клубок волнения, смешанного с недовольством. — Каждая операция — риск, на который идут пациенты, которые вверяют свою жизнь в Ваши руки в надежде, что Вы сможете им помочь. Но Вы не можете с точностью предсказать ее исход. Вы не можете пообещать мне, что София не столкнется с осложнениями или что она не умрет прямо на операционном столе, если операция пойдет не по плану. Я прошу у Вас день, потому что не знаю, каким будет ее состояние через несколько недель. Только несколько часов, когда она сможет ощутить настоящую и долгожданную свободу и исполнить свою мечту в канун Рождества, потому что сейчас ее состояние стабильно. Она знала, что пылкие слова сумели задеть Аркура за живое и посеяли в нем крупицу сомнения. Ярко чувствовала его — им была пропитана каждая клеточка его тела. Непризнанная не воздействовала на него, позволив самому принять непростое решение. Только сильнее впивалась ногтями в кресло, оставляя на нем следы-полумесяцы, и ощущала, как мелко дрожат руки и мечется в груди взволновавшаяся энергия. Та ее часть, что тянулась к мужчине, теперь коршуном кружила вокруг него в томительном ожидании. Минуты молчания длились необычайно долго. Звук двигающихся стрелок настенных часов звучал громко, с силой ударяя по барабанным перепонкам и мешая концентрироваться на главном. Аркур смотрел куда-то мимо Непризнанной, в пустоту, и она будто сама ощущала, как проносятся в его голове самые разные мысли, цепляясь друг за дружку и выстраиваясь в длинную цепочку умозаключений. Сосредоточенная, Виктория не двигалась, с жадностью ловя эмоции, что вспыхивали в темных глазах врача и вновь угасали, сменяясь другими. Наконец он глубоко вздохнул. Посмотрел на Уокер осознанно, с глухой печалью и пониманием, и невесело усмехнулся. — Софии очень повезло с Вами, — не ожидавшая этих слов, прозвучавших с теплотой, Непризнанная непонимающе вскинула брови. Он наклонился, чтобы достать из верхнего ящика своего рабочего стола небольшую папку. Положил ее перед собой и несколько секунд просто гипнотизировал, после чего кивнул каким-то своим мыслям и потянулся к шариковой ручке. — Как лечащий врач я не поощряю Вашу идею, — уже строже проговорил Аркур, вернув взгляд к Виктории, — однако я дам разрешение на то, чтобы Вы провели день вне стен этой больницы, — Непризнанная открыла было рот, однако мужчина поднял руку, пресекая ее намерения. — Я даю Вам шесть часов. Только сегодня, в канун Рождества и в день мероприятия. К шести вечера София и Франк должны будут вернуться в больницу, и если они вернутся позднее, я приму соответствующие меры. Не заставляйте меня потом жалеть о своем решении. Под внимательным взглядом Виктории врач открыл папку, полистал ее с минуту, после чего повел носом из стороны в сторону и, украдкой дернув бровью, вернул обратно в ящик рабочего стола — скорее всего, достал не ту, что хотел, погруженный в свои мысли. Непризнанная бросила косой взгляд на часы, стрелки которых неумолимо подбирались к половине двенадцати, откинулась на спинку стула, раскрыв для удобства крылья. Ее указательный палец принялся нетерпеливо постукивать по подлокотнику, и заметивший это мужчина нарочито громко кашлянул в кулак, привлекая внимание — Уокер вопросительно выгнула бровь, расправив плечи. — Позовите сюда Софию и Франка — они должны написать расписку, — произнеся это, он махнул рукой, намекая на то, что бессмертная может идти, и обратил взор на монитор компьютера, который во время всего их разговора был выключенным. Виктория покинула палату, не сумев сдержать удовлетворенной улыбки, с плохо скрываемой гордостью в глазах. Она справилась. Осталось дело за малым: добраться до места проведения музыкального фестиваля и проследить за тем, чтобы ее подопечная весело провела время и насладилась выступлением любимой группы. Вернуть ее в больницу, а после — самой вернуться в школу и с гордостью сообщить Фенцио о том, что она выполнила задание. Непризнанная быстро поднялась на нужный этаж и, выйдя в просторный длинный коридор, тут же напоролась взглядом на Софию и Франка. Они сидели напротив палаты молодого человека, о чем-то вполголоса переговариваясь, точно боялись потревожить покой других пациентов. В своих руках подопечная держала жестяную банку из-под газировки, великодушно купленную ей, по всей видимости, Франком в одном из автоматов, которые стояли в противоположном конце коридора. Виктория сумела внимательно разглядеть ее лишь сейчас. София выглядела хрупкой по сравнению с Франком, с накинутым на плечи вязанным кардиганом и в смешных ярких кроссовках с развязанными шнурками, на которые не обращала внимание. На ее груди поблескивали собственноручно сделанные бусы из цветного бисера с добавлением пластиковых цветов и бабочек, которые хоть и выглядели неуместно, но ей наверняка нравились. С небольшой горбинкой на носу и едва заметной россыпью веснушек на бледных щеках, она была привлекательной. Ее губы были растянуты в полуулыбке, что появлялась, вероятно, во время каждого разговора с бойким Франком, и ноги покачивались вперед и назад, шаркая по полу и оставляя на нем темные следы от подошвы. — Иди к нам! Непризнанная вздрогнула, встретившись с темными глазами подопечной. Франк махал рукой, призывая ее присоединиться к ним, и Виктория поспешила миновать коридор и опуститься возле Софии. Та оглядела ее с нескрываемой заинтересованностью, задумалась о чем-то своем, крепче сжав в руках жестяную банку. — Что сказал мсье Аркур? — молодой человек вскочил на ноги и поспешил встать напротив Виктории, подбоченившись. — Вы должны подойти к нему, чтобы написать расписку. — Отпустил! — Франк звонко рассмеялся, опустился на корточки пред Софией и положил руки на ее колени — та повернулась к нему, ее улыбка стала шире. — Слышала, София? Он разрешил нам покинуть больницу и побывать на фестивале! Я возьму с собой фотоаппарат, и мы сделаем много-много фотографий! Я попрошу Викторию их распечатать, и мы украсим ими стены наших палат, чтобы вспоминать этот день. — Может быть, попросим сделать это Нолана? — молодой человек непонимающе наклонил голову набок. София неопределенно пожала плечами, покосившись на Викторию. — Он живет совсем рядом, а Виктория — в другом городе. Она и так многое для нас сделала. Знаешь ведь, каким упрямым может быть мсье Аркур. — Разумеется, знаю, — Франк закивал, замер на миг и, поспешив выудить из кармана чистый носовой платок, который, по всей видимости, взял из своей комнаты, разразился долгим кашлем. Девушка переложила жестяную банку в правую руку, а левой накрыла оставшуюся на ее колене широкую ладонь молодого человека — тот ответил ей мягким взглядом из-под дрожащих ресниц. — Если у вас не назначены процедуры, стоит прямо сейчас отправиться к Аркуру. — Да, конечно, — Франк сунул платок в карман спортивных штанов, взял Софию за руку и, поднявшись, потянул на себя, вынуждая подняться следом. Девушка пошатнулась, прикрыла глаза в попытке унять головокружение — парень моментально приобнял ее за талию. Он подождал, когда ей станет лучше, и только после этого повернулся к Виктории. — Ты подождешь нас здесь? — Да. — Можешь зайти в мою палату, — его губы растянулись в улыбке. — А можешь даже взять какую-нибудь книгу, если захочешь. Непризнанная ответила мягкой улыбкой, тронувшей уголки губ, утвердительно качнула головой. Молодой человек взял Софию под руку, отсалютовал бессмертной двумя пальцами, и они вместе неспешным шагом двинулись к лестнице. Виктория проводила их долгим взглядом, села поудобнее, расправив крылья, прикрыла глаза, откинув назад голову — та уперлась в бетонную стену — и позволила себе расслабиться, отдав бразды правления задумчивости и многочисленным мыслями, что вихрем ворвались в сознание, будто все это время ждали подходящего момента. Она думала обо всем и одновременно ни о чем. Прислушивалась к тихим разговорам за закрытыми дверями, что располагались совсем рядом, и то и дело лениво поворачивала голову, когда кто-то покидал палату и медленным шагом направлялся к лестнице. В больнице царило спокойствие, здесь время будто замерло, и в памяти вспыхивали смутные образы далеких воспоминаний из детства. Как она плелась за бабушкой, крепко держа ее за руку, и испуганно озиралась по сторонам, морщась от резкого запаха хлорки и медикаментов и прячась за спину старой женщины каждый раз, когда им на пути попадались пациенты или врачи. Как потом, уже сидя в отцовской палате, смотрела в окно, считая сверкающие на темном небосводе звезды и тем самым отвлекаясь от хмурых мыслей, что лезли в голову, и вида грозных капельниц. Ей было некомфортно и страшно. Ночами, уже после посещения отца, ей уснуть не удавалось — перед глазами предательски мелькали белые скрипучие двери больничных палат и перекошенные болью лица несчастных людей, запертых в четырех стенах. Виктория глубоко вздохнула, тряхнула крыльями в безуспешной попытке отогнать от себя воспоминания. В груди недовольно ворочалась тревога. Она медленно обвела взглядом длинный коридор, уловила едва заметное колыхание занавесок из-за ветра. Кто-то с надрывом закашлялся, захрипел, с усилием проталкивая в грудную клетку необходимый кислород, и услышавшая это Уокер содрогнулась всем телом. Бессмертная выдохнула, шепотом досчитала до пяти и поднялась, ощутив острую необходимость поскорее покинуть стены больницы и оказаться на улице, сделала несколько быстрых широких шагов к лестнице, но остановилась, когда слуха коснулся грудной смех Франка. Следом появился и его обладатель — заметив Викторию, он замедлил шаг, и идущая рядом с ним София остановила на ней свой рассеянный взгляд. Ее брови вскинулись в немом удивлении, а потом невольно сдвинулись к переносице, так что между ними образовалась складка. Вероятно, ей удалось уловить в ее глазах порыв сбежать. — Я подожду на улице, — только и смогла выдавить из себя Виктория. Она постаралась улыбнуться — вышло скверно. — Свежий воздух помогает при головокружении и тошноте, — Франк понимающе закивал, без труда уловив настроение Непризнанной, и потянул за собой молчаливую Софию, вынудив ее сдвинуться с места. Уокер почти бегом покинула больницу. Она остановилась, только когда за ней захлопнулась стеклянная дверь; какая-то женщина лет пятидесяти испуганно вздрогнула и обернулась к ней. По ее лицу скользнуло беспокойство, и она подалась вперед, чтобы, вероятно, справиться о самочувствии Непризнанной. Однако в итоге так ничего не произнесла и только резким и несколько нервным движением поправила небрежно обмотанный вокруг шеи шарф, что норовил предательски развязаться от резких порывов пронизывающего ветра. Постояла еще немного, глядя куда-то перед собой, после чего передернула плечами и направилась к припаркованной неподалеку красной машине. Холодный ветер яростно растрепал прическу Виктории, толкнул ее в грудь, точно корил за необдуманное действие. В ответ на это энергия оживилась, поспешила согреть бессмертную, распространившись по телу. Уокер обернулась через плечо, окинула больницу беглым взглядом, подняв руку, чтобы с нажимом провести ею по лбу. Жгучий холод отогнал прочь надоедливые мысли, дал хлесткую пощечину, взывая к благоразумию. Вырвавшийся изо рта белесый пар растворился где-то над головой, смешавшись с кружащимися в завораживающем танце крупными снежными хлопьями; невольная дрожь играючи пробежала по телу. Головная боль, еще мгновение назад острыми иглами впивающаяся в виски, отступила, сменившись неприятным головокружением. — Тебе лучше? — Виктория утвердительно качнула головой. Запоздало вздрогнула и стремительно обернулась к возникшему из ниоткуда Франку — голова отозвалась мимолетной болью, вынудившей поморщиться. — Врешь и не краснеешь? — Нет, правда все в порядке. Просто... не люблю больницы. — Боишься их, — фраза прозвучала как констатация. Парень потер переносицу, забавно сморщив нос, некрасиво шмыгнул носом. — Теперь я даже больше тебя уважаю. — С чего бы? — Вымолила для нас с Софией один день вне стен больницы, несмотря на то, что до чертиков их боишься, — Франк убрал руки в карманы пальто, переступил с ноги на ногу. — Почему боишься-то? Из-за гнетущей атмосферы? Или они связаны с плохими воспоминаниями? — Все вместе. По красноречивому взгляду Франка стало понятно, что короткий ответ нисколько не удовлетворил его любопытства, однако допытываться, к счастью Виктории, он не стал. Только поспешил забрать у подошедшей Софии рюкзак, украшенный яркими значками, и взять ее под руку, чтобы направиться к дороге. Непризнанная сняла бахилы и, выбросив их в мусорное ведро у стеклянных дверей больницы, поспешила следом за подопечными. Путь до железнодорожной станции, наполненный рассказами без умолку болтающего Франка, занял порядка десяти минут. Еще пятнадцать стояли в томительном ожидании нужного поезда, дрожа от пронизывающего ветра и наблюдая за очаровательной собакой, крутящейся у ног своей хозяйки, что увлеченно разговаривала по телефону и то и дело эмоционально всплескивала руками, каждый раз вызывая при этом невольную улыбку, пробегающую по лицу Виктории. В поезде ехали стоя, провожая долгими взглядами заснеженные поля, видом походящие на пушистые мягкие одеяла, и редкие леса, сменяющиеся пригородами и деревушками. Франк и заметно оживившаяся София поочередно рисовали указательными пальцами причудливые узоры на запотевших окнах, деля одни наушники на двоих, и звонко смеялись в унисон, приковывая к себе заинтересованные взгляды пассажиров. Они говорили о музыке, животных и странах, в которых хотели побывать. То и дело поворачивались к наблюдающей за ними Виктории, которая спешила дорисовать какую-нибудь фигуру в центре их рисунка на окне, что исчезал уже через считанные минуты, предоставляя время на размышления о том, какую именно картину изобразят следующей. В разговор она не встревала без надобности, а выступала слушателем, который говорил, лишь когда к нему обращались. Они вышли на конечной станции, пропустив вперед добрую часть пассажиров и запечатлев на предусмотрительно взятый Франком фотоаппарат последний рисунок, выведенный на запотевшем стекле, за которым простирался вид на невысокие дома, украшенные утопающими в стенах колоннами и причудливыми барельефами. Сориентировавшись по карте в телефоне, приобрели горячие напитки в так кстати оказавшейся поблизости уютной кофейне и двинулись в путь, решив обойтись без скучной, по словам Франка, поездке на автобусе. Чем ближе они были к месту проведения фестиваля, тем ярче светились глаза Софии. Все нетерпеливее она смотрела на предательски горящие красным светом светофоры, попадающиеся на пути, и все явственнее было ее желание перейти на бег. Погода, будто уловив настроение, стала спокойнее: снегопад прекратился, сменившись лениво плывущими по небосводу белесыми облаками, и даже хмурый ветер успокоился, решив обойтись без излюбленных резких порывов. — Смотрите! — Виктория остановилась рядом с Софией и посмотрела в сторону, в которую указывала подопечная. — Людей уже пускают. Скоро начнется мероприятие. — Тогда поспешим, чтобы ничего не пропустить и успеть занять лучшие места! — Франк заговорщически подмигнул девушкам, крепко взял их за руки и, не дождавшись, когда загорится зеленый свет светофора, потянул за собой. Они миновали последний пешеходный переход, благосклонно пропустив вперед яростно сигналившую им машину, прошли еще несколько метров и остановились возле высоких ворот, подле которых толпились люди. Франк повертел головой, расплылся в улыбке и, отпустив руки девушек, потянулся к камере. София повернулась к Виктории, неуверенно переступила с ноги на ногу и, к удивлению бессмертной, аккуратно и необычайно мягко приобняла за талию, встав рядом. Губы подопечной растянулись в улыбке, и она положила голову на плечо бессмертной, правую руку вытянув перед собой — Уокер машинально повторила за ней действие, чувствуя, как дрогнула в солнечном сплетении энергия, отзываясь на внезапную нежность. Широко улыбался снимающий их Франк, явно обрадованный представшей взору картиной, и группа молодых людей, что находились позади, подобрались ближе, желая попасть в кадр вместе с ними. — Прекрасно! — парень одобрительно закивал, наклонился вбок, устремив взгляд за спины девушек. — Хотите посмотреть, как вы получились? — А можно? — Виктория обернулась, столкнувшись с игривой улыбкой на оказавшемся рядом лице незнакомца, — тот тут же выпрямился, возвратив ей извиняющийся за свою маленькую шалость взгляд. — Разумеется! Можете не волноваться — вы тоже хорошо получились. — Но, очевидно, не смогли затмить своей красотой прекрасных девушек. Франк поиграл бровями, и попавшие в кадр парни рассмеялись, расценив его жест как положительный ответ. Вместе с ними София и Виктория склонились над фотоаппаратом, оценивая результат прекрасного фотографа, — ими единогласно было принято решение, что все получились хорошо. Один из парней, самый бойкий, обменялся контактными данными с Франком и взял с него обещание отправить получившиеся изображения, и их группа ретировалась, пожелав им хорошо провести время на предстоящем музыкальном фестивале. — Теперь можно заходить, — парень сунул фотоаппарат в глубокий карман пальто, поправил съехавшую на лоб шапку. — Давайте займем лучшие места! Он решительно направился ко входу. София с Викторией обменялись улыбками и послушно двинулись следом, предоставив парню возможность ненадолго побыть главой их маленькой компании. Протиснувшись мимо очередной небольшой группы людей, они остановились совсем рядом со сценой, на которой сновали проверяющие оборудование организаторы. София вытащила из рюкзака бутылку воды, не без усилий расправилась с крышкой и сделала несколько небольших глотков. Франк заинтересованно оглядывался по сторонам, то и дело вытаскивая фотоаппарат и снимая все вокруг происходящее — как и обещал подруге, он был решительно настроен запечатлеть все до мельчайших деталей, будь то беспристрастные охранники или девичьи руки, держащие маленькую голубую крышку. — Кажется, начинается, — Виктория вперила взгляд в низкорослого мужчину, появившегося на сцене. София поскорее запихнула бутылку обратно в рюкзак и даже встала на носочки, изо всех сил вытянув шею. Франк поправил ее шарф, нагло съехавший с плеча, и вновь вооружился фотоаппаратом. — Приветствую всех собравшихся, — звучный голос мужчины пронесся над зрителями. Разговоры тут же прекратились, а все взоры обратились к нему. — Я благодарю каждого, кто пришел сегодня, несмотря на снегопад, который еще недавно намеревался омрачить этот прекрасный зимний день, и перед непосредственным музыкальным фестивалем, который начнется с минуты на минуту, хочу от лица организаторов сделать небольшое заявление. К нашему большому сожалению, одна из групп, которая должна была выступать сегодня, не сможет присоединиться к нам из-за травмы одного из участников. Мы с тяжелым сердцем сообщаем, что "Caravan Palace" не сможет обрадовать нас своим присутствием. Желаем Мартену Берлюгу скорейшего выздоровления и надеемся, что Вы насладитесь выступлением остальных участников музыкального фестиваля. Он шагнул влево и глубоко поклонился, замерев с опущенной головой на долгие несколько секунд. Виктория сдвинула брови к переносице, покосилась на притихшую Софию, которая непонимающе рассматривала мужчину, который, распрямившись и пожелав всем хорошего времяпрепровождения, поспешил скрыться за кулисами. Она опустилась, сцепила руки в замок перед собой, прикрыв глаза, — Франк подался вперед, положил голову на ее плечо в ободряющем жесте. — Ничего страшного, — несмотря на то, что Франк сказал это тихо, Виктория смогла услышать сорвавшуюся с его уст фразу. Прохладная энергия провалилась куда-то вниз, когда осознание произошедшего нахлынуло на нее, подобно внезапной ледяной волне. — Мы все равно оказались на музыкальном фестивале. Вырвались за пределы больницы и находимся сейчас в Париже. Вместе. — Да... — София вытерла слезы с покрасневших щек, шумно выдохнула в попытке совладать с эмоциями; ее нижняя губа предательски задрожала. — Да, знаю, просто... Я так хотела увидеть их выступление, — она осеклась, всхлипнув, — а сейчас, получается... Все это — зря? — Отчего же? — Франк удивленно вскинул брови, взял Софию за плечи и мягким, но бескомпромиссным движением развернул ее к себе. — Сейчас здесь будут выступать другие прекрасные группы. Мы обязательно попадем на их следующий концерт — я обещаю тебе. — Вместе? — Вместе, — он протянул ей мизинец, и они скрепили обещание забавным жестом. Наблюдающая за ними Виктория чувствовала, как внутри нее разрастается буря. Удивление сменилось непониманием, потом злостью. Она машинально запустила руку в задний карман штанов, нащупала сложенную с несколько раз бумажку, на которую было занесено задание. "София должна попасть на музыкальный концерт" — теперь формулировка казалась ей почти издевательской. Подопечная выглядела донельзя растерянной и расстроенной. Вновь отвернувшись от Франка и вернув взгляд к сцене, где появилась группа, которой предстояло открыть мероприятие, она не хлопала вместе с другими зрителями и едва ли вообще обращала внимание на все вокруг нее происходящее. От громкой музыки, что полилась из близ расположившихся колонок, София содрогнулась, механическим жестом закрыла уши руками. Увидев это, Виктория обеспокоенно повернулась к Франку и жестами показала ему, что стоит отойти подальше, — парень утвердительно кивнул и, взяв подругу за плечи, мягко направил ее в противоположную от сцены сторону. Они остановились под раскидистым деревом, недалеко от входа, подле которого стояла лишь небольшая группка подростков, о чем-то громко переговаривающихся. Непризнанная некоторое время наблюдала за выступлением четырех человек, после чего повела носом из стороны в сторону и перевела взгляд на подопечную. София дрожала, обнимая себя за плечи и сильнее кутаясь в спасительный шарф, и с минуту понаблюдавший за этой картиной Франк решительно взял ее под руку и широким шагом направился прочь — бессмертная на ставшими ватными ногах поплелась следом, хмуря брови. Маленький звонок над дверью звонко зазвенел, приветствуя их. Бариста — молодая девушка с короткими вьющимися волосами и круглыми очками — подняла голову, оторвавшись от телефона, и облокотилась о деревянный стол. — Что будешь? — Франк наклонился, заглядывая в лицо Софии, — та только неопределенно пожала плечами. Ее мысли витали где-то далеко. Быть может, она вообще не услышала, какой именно вопрос задал парень. Оставив Викторию у прилавка, Франк отвел подругу к мягким диванчикам, подальше от окна и проходящих мимо незнакомцев. Бессмертная невидящим взором пробежалась по ароматной и пышной выпечке, остановила его на бариста. Девушка расплылась в обворожительной улыбке, подалась вперед. — Большой ореховый латте, пожалуйста, — проговорила она и повернулась к появившемуся рядом Франку. Парень внимательно оглядел стеклянный прилавок и доску, на которой яркими мелками были написаны названия напитков. — Что будет София? — Медовый раф и большой кусок тарт татена, если он здесь есть. — Есть, — бариста указала на один из десертов, а Франк только качнул головой, так и не обратив внимание на ее жест. — А я буду простой горячий шоколад, — со вздохом подытожил он и выудил из кармана кошелек, после чего взглянул на Викторию. — Я расплачусь и вернусь к вам. Бессмертная опустилась возле Софии. Крепко сжимая теплую куртку в своих руках, подопечная невидящим взором глядела куда-то перед собой, но повернула голову, чтобы осмотреть Викторию. Взгляд замер на ее лице, и она порядка минуты пристально вглядывалась в находящиеся напротив светлые глаза Уокер, точно безуспешно силилась отыскать в них ответы на свои вопросы, нагло крутящиеся на задворках сознания. А Непризнанная чувствовала вину. Явную, всепоглощающую, что омрачила прекрасный зимний день. Злилась на организаторов, которые подсунули ей злосчастное задание, точно захотели злорадно посмеяться над ней, и вместе с тем недоумевала, отчего же они столь жестоко поступили с Софией. Ее рука в который раз непроизвольно потянулась к заднему карману, но она одернула себя и только опустила голову, разорвав зрительный контакт с подопечной. — Ты ведь не моя однокурсница, верно? — Виктория замерла, подобно загнанному в ловушку зверьку. София мягким жестом накрыла ее задрожавшие ладони своими, наклонилась, вынудив вернуть к ней взгляд. — Нет, не бойся, я не стану рассказывать об этом кому-либо. Это останется лишь между нами, хорошо? Непризнанная неуверенно кивнула. Прохладная энергия металась внутри нее, жаждала воздействовать на смертную и убедить ее в обратном, чтобы окончательно не загубить задание, но Виктория не позволяла этому произойти. Растерянная и уставшая, она могла только смотреть на подопечную и чувствовать постепенно разрастающуюся внутри опустошенность. Хотелось выть волком и крушить все вокруг, во всю глотку крича о несправедливости. Оставить Софию и Франка самостоятельно добираться до больницы, а самой отправиться в школу, чтобы накричать на учителей и, быть может, даже работников Небесной канцелярии, которые посмели подсунуть ей такое задание. — Несмотря на то, что мы не знакомы, я все равно благодарна тебе за сегодняшний день, — Уокер закрыла глаза, сильнее сжав ладони подопечной в своих. — Знаешь... ты будто лучик солнца. Я не буду спрашивать, почему ты знаешь меня и сделала все возможное, чтобы уговорить мсье Аркура отпустить нас на музыкальный фестиваль. Просто буду думать, что ты, — она ненадолго замолкла, задумавшись, — была послана мне добрым ангелом-хранителем. Просто тоже не знала, что "Caravan Palace" не будет сегодня выступать, и хотела, чтобы я исполнила свою мечту в канун Рождества. — Что? — глаза Виктории удивленно округлились. — Тоже не веришь в их существование? — София смущенно хихикнула, высвободила свои руки, чтобы поправить накинутый на плечи шарф. — Франк порой смеется над моей наивностью. Когда-то давно бабушка рассказывала мне интересные истории об ангелах-хранителях, которые следят за нами с Небес и порой направляют на правильный путь. Именно они посылают нам людей, которые делают нашу жизнь лучше и учат чему-то. А противовес им существуют и демоны, и именно из-за них на Земле бушуют войны и эпидемии. Две ипостаси, созданные Вселенной, — так она говорила. — Это... интересно, — Виктория по-доброму усмехнулась, почувствовала, как по крыльям пробежала мелкая дрожь. Подопечная не ответила, а только повернула голову и шире улыбнулась, увидев поднос в руках Франка, который быстрым шагом направлялся к ним. Он поставил его на круглый столик, тут же схватил большую чашку, от которой тянулся манящий аромат горячего шоколада, и плюхнулся в мягкое кресло напротив девушек. К удивлению Уокер, Франк не спешил начать диалог, а вместо этого направил взгляд на так кстати оказавшийся рядом плазменный телевизор, по которому крутили какой-то детектив, и принялся неспешно пить свой напиток. София тоже ничего более не сказала, обратившись к принесенному десерту, и, последовав их примеру, Виктория вооружилась большой кружкой и, откинувшись на спинку дивана, обратила взор к окну. Несмотря на сложившуюся ситуацию, ее задание можно было считать выполненным: в конце концов, подопечная попала на музыкальный фестиваль. Поздно Виктория поняла, что про выступление любимой группы Софии не было сказано ровным счетом ничего. Непризнанная додумала это самостоятельно, когда между делом об этом сообщил Франк, и все это время она горячо верила в правоту собственных мыслей. До тех пор, пока ей не открылась правда. Сидя теперь подле подопечной, Уокер пыталась понять, в чем именно заключалось ее задание. Не в том, чтобы София насладилась выступлением любимой группы, нет. "Быть может, в свободе?" — тихо подсказал внутренний голос. Виктория в задумчивости сжала зубами трубочку, прищурившись. Повторила эту мысль про себя несколько раз и неопределенно повела плечом, ощутив легкий укол глухой тоски. Она вернула взгляд к Софии и Франку — те о чем-то тихо переговаривались, не смея потревожить поток ее мыслей, и в уголках их губ прятались счастливые улыбки. Свободными — вот какими они были в этот миг, сидя в небольшой кофейне напротив друг друга и наслаждаясь любимыми напитками и десертами. Несмотря на омрачившее день заявление организатора, из-за которого единогласно было принято решение покинуть место проведения музыкального фестиваля, их глаза светились счастьем просто от того, что они находились в Париже в компании друг друга. Не в больнице, где вынуждены задыхаться от едкого запаха хлорки, стерильных бинтов и каких-то мазей, считать минуты до предстоящих обязательных процедур и надеяться на то, что в один солнечный день они наконец-то соберут свои вещи, в последний раз попрощаются с врачами и медсестрами, бесшумно, подобно теням, снующими по длинным белым коридорам, и выйдут из здания, где были заперты долгие месяцы. Сейчас они были свободными, не думающими о том, что совсем скоро должны будут вернуться обратно в свои палаты. С горящими глазами и расслабленностью в каждом движении, в каждом вздохе и выдохе. Виктория опустила голову, чуть крепче сжав в руках горячую кружку. Сознание предательски шептало о Бонте, который в этот миг был заперт в Башне. Чуть слышно напоминало о том, что пылкость, с которой она спорила с мсье Аркуром, шла изнутри нее, от энергии, которая металась внутри и будто ныла, подобно волнующемуся человеческому сердцу. Что в моменты, когда с непоколебимой уверенностью говорила о свободе, невольно вспоминала об ангеле, что вынужден довольствоваться маленькой комнаткой, бòльшую часть которой занимала двуспальная кровать, и компанией высокопоставленных ангелов и демонов. Она часто представляла себе, как они вместе летают среди парящих островов, подлетают совсем близко к ним и протягивают руки, чтобы коснуться струй водопадов, в водах которых прячутся озорные солнечные лучи. Как сидят, спинами прислонившись к утопающим в сводах высоких потолков стеллажам, на холодному каменном полу библиотеки напротив друг друга, погрузившись в чтение, и изредка обмениваются наполненными нежностью взглядами, пряча счастливые улыбки за книгами. Или бесцельно бродят по улицам города Рая, крепко держась за руки, изредка заходят в какие-нибудь заведения, будь то музей или картинная галерея, которых, по словам Сэми, там очень много. А однажды она представила, как они гуляют по Земле. Во время какого-нибудь фестиваля вливаются в толпу смертных, становясь ее неотъемлемой частью, и Бонт сверкающими счастьем глазами осматривается вокруг, стараясь запомнить все до мельчайших деталей, дивится всему, что видит, и задает сотни и даже тысячи вопросов, на которые Виктория старается отвечать. Уокер представляла, как будет учить ангела кататься на коньках, звонко смеясь каждый раз, когда они будут падать на лед, как покажет ему море, простирающееся до самого горизонта и сливающееся с бескрайним небосводом, — они будут наблюдать за облизывающими песчаный берег волнами, разбивающимися на десятки тысяч мелких брызг, и стоять по колено в холодной воде, позволяя мелким рыбешкам подплывать совсем близко к ним. И как отправится вместе с ним во Францию, чтобы показать обширные лавандовые поля, купающиеся в теплых солнечных лучах и привлекающие внимание прекрасных бабочек. Виктория упрекала себя за эти сумасбродные мысли, напоминала о том, что сделать это невозможно, и вместе с тем в ней росло желание подарить Бонту свободу. Неуверенное и смутное, с каждым эпизодом, проносящимся в голове, оно становилось все явственнее и настойчивее. В мимолетные встречи с ним, когда крепко обнимала ангела, сцепляя руки за его спиной и прижимаясь щекой к его груди, и потом поднимала голову, чтобы оставить на его сладких губах нежный поцелуй, Непризнанная чувствовала, как внутри нее все сильнее разрастается чувство несправедливости. Зарождается протест — пока лишь в форме идеи, которой только предстоит окрепнуть. Она вспомнила это, искоса поглядывая на безмятежных смертных, которым подарила свободу на жалкие несколько часов. Подумала, делая последний глоток орехового латте, о том, что сделала бы то же самое для Бонта. Виктория отдала бы все, что имела, ради его абсолютной свободы. Лишь бы увидеть широкую улыбку на его пламенных устах и светящиеся безграничным счастьем серебряные глаза. — Мы хотим погулять немного, — Непризнанная моргнула, фокусируя взгляд на лице Софии. Подопечная застегивала последние пуговицы куртки, смотря на нее. — По Парижу. Мы давно не были здесь и подумали, что прогулка будет куда лучше и интереснее, чем сидение в кафе. — Да, вы правы, — Виктория поставила чашку на стол и поднялась первой, направившись к выходу. София с Франком обменялись взглядами и поспешили за ней, на ходу попрощавшись с девушкой за стойкой, которая, вероятно, им понравилась. В течение последующих двух часов они бесцельно бродили по извилистым улицам Парижа, слившись с толпой незнакомцев, что спешили по своим делам — приобрести подарок для родственников в честь скорого наступления Рождества или закупиться продуктами для грандиозного ужина. Под вечер погода вновь испортилась, будто уловила меланхолию, исходящую от Виктории. Вновь посыпались с серого неба пушистые хлопья снега, закружились в чудном вальсе, привлекая внимание озорных детей, которые тыкали в них пальцами и ловили их ртом, при этом радостно смеясь. Сыпался, подхваченный сильным порывом ветра, с крыш домов, выполненных с стиле эпохи Ренессанса, или тянущихся ввысь ветвей деревьев, холодный снег, норовящий забраться под воротник. Виктория почти не разговаривала. Шла неспешно, позволяя Софии и Франку идти немного впереди, держась за руки, и осматривалась вокруг, вбирая в себя образ заснеженной столицы Франции, походящей на сказку. Она бывала здесь лишь единожды, во время недолгой поездки с классом, о которой напоминали несколько полароидных фотографий на стене ее комнаты. На самом деле, теперь Уокер не помнила, какие места они посещали и что именно привезла с собой в качестве сувенира. Кажется, миниатюрную копию Эйфелевой Башни — она не была в этом уверенной. Знала только, что какая-то маленькая статуэтка стояла на прикроватной тумбочке или подоконнике ее комнаты в качестве напоминания об этом красивом городе. — Смотрите, там! — София указала в сторону украшенной очаровательными фонарями улицы и потянула за собой Франка, обернувшись через плечо к Виктории, чтобы убедиться в том, что она следует за ними. Они пили глинтвейн, спрятавшись от снегопада по навесом, и поглядывали на пешеходную улицу и снующихся туда-сюда прохожих. Потом неспешно шли меж палаток, то и дело задерживаясь, чтобы заинтересованно оглядеть небольшие рождественские фигурки или поглубже вдохнуть пленительный аромат сладостей. Светящиеся над головами приятным желтоватым светом фонарики старательно отгоняли сумерки и пытались отсрочить скорый момент наступления ночи. Когда Виктория, заведя руки за спину, наклонилась ближе, чтобы внимательнее рассмотреть маленького снеговика, вырезанного из дерева, перед ее лицом вдруг возник маленький керамический ангел, у ног которого смиренно лежал олененок. Непризнанная вопросительно вскинула брови, обратив взор на Софию, — та сунула ей статуэтку в руки и смущенно прокашлялась, отвернувшись. — Как напоминание обо мне, — тихо пояснила она и улыбнулась, — и о сегодняшнем дне, проведенном вместе. Виктория прижала статуэтку к себе, ощутила, как радостно дрогнула в солнечном сплетении энергия. Обрадованная ее реакцией София выдохнула, на миг прикрыв глаза, протянула к ней руку — Уокер без раздумий вложила в нее свою ладонь. Где-то за спиной послышался щелчок затвора фотоаппарата. Франк подошел к ним, вернул камеру в карман пальто и вместо нее вытащил яркие леденцы, которые отдал им столь торжественно, будто они являлись какой-нибудь очень важной наградой. Сжимая в руках подарки, Виктория улыбалась, про себя прося о том, чтобы этот вечер не заканчивался. Они вместе прошли до конца пешеходной улицы, отыскали взглядом автобусную остановку и направились к ней. Стоять пришлось недолго — почти сразу подошел транспорт, к которому потянулись замерзшие люди. Франк ловко протиснулся между них и тут же занял два места, на которые потом усадил девушек, а сам встал рядом, сродни настоящему телохранителю. В поезде ехали тоже сидя, лишь изредка поглядывая на проносящиеся за окном деревья — из-за сгустившихся сумерек разглядеть что-либо было практически невозможным. Теперь и Непризнанная принимала участие в разговоре, смеялась вместе с ними, отгоняя прочь мысль о том, что совсем скоро им придется расстаться. Прошедший мимо контролер замедлился, намеревавшийся, видимо, сделать им замечание из-за того, что вели себя слишком шумно, однако так ничего и не сказал. Склонил голову в легком поклоне, когда троица обратила к нему свои взоры, несколько нервным движением поправил головной убор и продолжил путь, даже не спросив их о проездных билетах. До больницы они шли молча и неспешно, наблюдая за вальсом снежных хлопьев и считая проезжающие мимо машины. Время от времени София останавливалась, опираясь на Франка, — под вечер у нее заболела голова. Парень заверил бессмертную, что она может не беспокоиться, однако в глубине его глаз Виктории удалось разглядеть волнение, которое он тщательно старался скрыть. У здания остановились, чтобы попрощаться. София крепко обняла Непризнанную, шепотом поблагодарила за то, что подарила им возможность провести этот день вне больничных стен, и Франк последовал ее примеру и прижал Уокер к своей груди. С удивлением Виктория заметила блеснувшие в свете фонаря слезы на его ресницах. Он поспешил смахнуть их резким движением руки, шмыгнул носом и отступил, расплывшись в улыбке. Непризнанная сделала несколько шагов назад, махнула в сторону больницы, намекая на то, что им стоит вернуться, — они синхронно кивнули, но помедлили, пропустив мимо молодую женщину с ребенком. Девочка посмотрела на Викторию, отвернулась, но через мгновение стремительно вернула к ней взгляд, уже заинтересованный. Она дернула маму за руку — женщина наклонилась к ней, вопросительно вскинув брови. — Мамочка, посмотри, какие красивые у нее крылья! — Непризнанная вздрогнула, большим усилием воли заставив себя не сдвинуться с места. Услышавшая ее фразу София, которой Франк открыл дверь, обернулась через плечо. — У меня будут такие же, правда, мамочка? — Да... — женщина растерянно посмотрела на Викторию, склонила голову в извиняющемся поклоне, — да, конечно будут, моя милая. Виктория развернулась на пятках и поспешила прочь от больницы. Она чувствовала, как предательски дрожат крылья и руки, крепко сжимающие керамическую статуэтку и сладость. Не заметила, как ушла достаточно далеко, и подняла голову, только когда услышала едва различимый гул воронки, что спешила вернуть ее обратно. Уокер в последний раз огляделась вокруг, точно боялась, что кто-то последует за ней, и лишь когда убедилась в том, что поблизости никого нет, расправила крылья и прыгнула, с силой оттолкнувшись от земли. Приземлившись, она отряхнула одежду и волосы, в которых путались хлопья снега. Несколько учеников заинтересованно обернулись, проследили за ней до самых дверей учебного заведения, не без удивления заметив в ее руках принесенные с земли вещи, и вернулись к бурному обсуждению своих заданий. Скрипнула, приветствуя Непризнанную, дверь. Виктория замерла в проходе, напоровшись на проницательный взгляд незнакомого серафима, который стоял подле Фенцио со сложенными перед собой руками и нетерпеливо постукивал ногой по полу. Бессмертный поманил ее рукой — Уокер послушно подошла к ним и глубоко поклонилась, выказывая уважение. — Справились ли вы со своим заданием, Виктория? — бессмертная глянула на Фенцио, но тот своим видом походил на каменную статую, и только его седые брови сдвинулись к переносице. — Да, справилась, — к удивлению Уокер, серафим повел носом из стороны в сторону и глубоко вздохнул. Он требовательно протянул руку, и распознавшая его намерения Виктория выудила из заднего кармана сложенный пергаментный лист и протянула его бессмертному. Серафим пробежался по строчкам глазами и вдруг со злостью смял его, стремительно повернувшись к молчаливому Фенцио. — Позвольте мне... — Не позволю, ангел Фенцио, — процедив фразу сквозь зубы, бессмертный специально акцентировал внимание на двух последних словам, точно напоминал учителю о том, какое положение занимает. — Я не хочу слышать Ваши оправдания и разговаривать с Вами не стану. Отведите меня к серафиму Кроули — это все, что от Вас требуется в настоящий момент. А Вы, — он повернулся к Виктории, которая мгновенно вытянулась стрункой под его суровым взглядом, — должен признать, хорошо справились. Тот, кто придумал это ужаснейшее и абсурднейшее задание, вероятно, был уверенным в том, что Вы провалитесь. Уокер глазами провела их до дверей и, только когда их фигуры исчезли их поля зрения, опустила взгляд на подарки Софии и Франка, которые по-прежнему крепко прижимала к своей груди. Кто-то положил руку на ее плечо — стремительно обернувшись, она столкнулась с мягким взглядом Нефтиды, которую не заметила. Учительница вздохнула, покачала головой, с жалостью оглядев подопечную. — Я что-то сделала не так? — Нет, ты очень хорошо справилась, — Нефтида потрепала ее по плечу и опустила руку. — Отныне это не твоя забота. Можешь спокойно возвращаться в свою комнату и готовиться к завтрашнему торжеству. — Какому? — Завтра Рождество, Виктория. В ее взгляде мелькнула эмоция, которую Непризнанной не удалось распознать. Виктория качнула головой, решив не озвучивать связанный с этим вопрос, оглядела аудиторию, где находились, помимо них, только двое ангелов, о чем-то вполголоса переговаривающихся, и нерешительно двинулась к выходу. Внимательно глядящая на ее спину Нефтида сложила руки на груди и оперлась бедром о рабочий стол, удовлетворенно улыбнувшись — возникшая на ее лице эмоция осталась никем не замеченной.