Highway to serenity.

С раннего утра учебное заведение было погружено в непривычную тишину — сей феномен легко объяснялся тем, что почти все ученики поспешили собрать чемоданчики и сумки и покинуть его, дабы отправиться к своим родным. Теперь по темным извилистым коридорам, помимо едва ощутимого прохладного ветра, добросовестно патрулирующего свои владения и бесстыдно волнующего мягкое пламя настенных факелов, сновали исключительно Непризнанные. Помимо них, конечно, встречались и рожденные бессмертные, включая учителей, посчитавших своим долгом пристально следить за обалдуями, однако их количество было столь мало, что для подсчета вполне хватило бы десяти пальцев. Рождество для небожителей имело большое значение — это Виктория усвоила задолго до его наступления, еще в конце, если не середине, прошлого месяца, когда Мими заговорила о необходимости во что бы то ни стало посетить демона Ахерона, дабы приобрести несколько дополнительных одеяний для сие мероприятия. План был быстро приведен в исполнение — вместе с Викторией они отправились в Ад, где провели слишком много времени и вернулись лишь к концу дня, уже когда солнце осторожно касалось горизонта, готовое погрузиться в него и отдать бразды правления лунной ночи. О той злополучной вылазке Уокер предпочла забыть — приобретение вычурных нарядов приравнивалось ею к пыткам. Платье, зачем-то взятое после долгих и слезных уговоров демонессы, висело в самом дальнем углу шкафа, рядом с другими такими же. И продолжало бы там пылиться, позабытое бессмертной, если бы не письмо, обнаруженное ранним утром в день Рождества. Мими отправилась к родителям поздним вечером, крепко обняв Викторию и оставив на ее щеке влажный след от ягодного блеска для губ, потому ночь, впервые за довольно долгий промежуток времени, Непризнанная провела в компании какой-то донельзя нудной книги, взятой из библиотеки Ада по рекомендации Клайва. Впрочем, сие занятие уже совсем скоро было прервано сном, настигшем бессмертную столь внезапно, что, проснувшись утром, вспомнить о том, как именно погрузилась в него, у нее так и не получилось, несмотря на то, что потратила на это добрые минут пятнадцать, пока лежала на мягкой кровати, раскинув руки и ноги в стороны и бездумно гипнотизируя потолок. Тишина окутывала со всех сторон, липким волнением пробиралась под кожу, оставаясь в солнечном сплетении неприятным предчувствием чего-то нехорошего. Хмурые мысли, считающие своим долгом остервенело набрасываться по ночам, уже совсем скоро, ехидно посмеиваясь, заполонили сознание, вынудив вернуться в прошлый день и будто прожить его заново. Ей снились широко улыбающееся лицо Софии и непрерывная болтовня простодушного, отчаянно хватающегося за счастливую и беззаботную жизнь Франка. Словно сама Вселенная смеялась над ней, заставляя вновь и вновь просматривать злополучное задание, оставившее после себя мерзкое, склизкое чувство обреченности и опустошения. Виктория откуда-то издалека, будто из-под толщи воды, слышала пропитанный недовольством и волнением голос архангела, который активно жестикулировал и вел монолог на повышенных тонах, словно обвинял не только директора Кроули и ангела Фенцио в невнимательности и некомпетентности, но и саму Непризнанную вместе с ними. Будто был абсолютно уверен в том, что кто-то из администрации намерено изменил его, твердо уверенный в том, что Уокер не справится с поставленной задачей. Он что-то упоминал про необходимое равновесие на Небесах, про запрет на вмешательство в жизнь смертных и то, что из-за выходки в одном из отделов Небесной Канцелярии творится настоящий хаос. Виктории даже на миг показалось, что успешно выполненное ею задание повлияло на множество судеб, и в своей голове она придумала десятки вариантов, какими могли быть последствия, однако все волнение померкло, стоило ей увидеть расслабленное лицо Нефтиды. — Это повлияло лишь на жизнь твоей подопечной, — так сказала она, когда они вместе вышли в коридор и остановились напротив одной из картин. — Меня это должно успокоить? — Нефтида повернулась к ней и некоторое время наблюдала за выражением ее лица и сдвинутыми к переносице бровями, меж которых залегли мимические морщинки. — Нет, — просто ответила демонесса и вновь отвернулась, заведя руки за спину. — Я не знаю, к чему именно привело успешно выполненное тобою задание. — Тогда почему говорите, что изменилась только жизнь Софии? — Так сказал мне знакомый, — в ответ на пронзительный взгляд губы Нефтиды дрогнули в понимающей улыбке — Виктория просила объяснений. — Как только стало известно о ситуации, я отправила письмо архангелу, который работает в Небесной Канцелярии. Ответа пришлось ждать недолго. — О чем еще он вам рассказал? — Ему самому было известно не более, чем нам с тобой сейчас, — она помолчала немного, баюкая в сознании какую-то мысль. — Тебе известно о том, что у каждого смертного есть книга, в которую заносится вся его жизнь? — Да, я читала об этом. Они пишут сами себя. "Ratae"(*) — так их называют. — Верно, — Нефтида легко кивнула в знак согласия. — Бессмертные не имеют права вмешиваться в жизни смертных. Выполнение заданий во время прохождения обучения — единственное позволительное исключение. Когда этот запрет нарушается, содержимое книги начинает меняться. Часть текста перечеркивается, страницы путаются. В Небесной Канцелярии ходили слухи, что в одной из таких книг, — ее брови сдвинулись к переносице, и она наклонилась ближе к Виктории, перейдя на шепот, — страницы и вовсе почернели и обуглились, как после пожара. Это означало, что из-за вмешательства бессмертного вся человеческая жизнь оказалась перечеркнутой. — Кому она принадлежала? — энергия Виктории жалобно затрепыхалась в груди, забилась в глухом отчаянии, подобно взволновавшемуся сердцу. Непризнанная глубоко вздохнула в безуспешной попытке успокоить ее, со свистом выпустила воздух, сжав руки в кулаки. — Неизвестно. Слухи быстро сошли на "нет", будто и вовсе этого не было, — демонесса мягко сжала ладонь Уокер. — Но мы говорили о Софии. Содержимое ее книги также изменилось. Самую малость — это очень хорошая весть. "Хорошая весть, как же," — вновь издевательски пронеслось в сознании Виктории. Она решительно тряхнула головой, подняла взгляд на собственное отражение и порядка минуты гипнотизировала его, прежде чем со вздохом потянулась к ящичку туалетного столика, где хранила украшения. Бессмертная достала несколько из них, разложила перед собой и, шумно выдохнув, запустила пятерню в волосы, чувствуя, как внутри недовольно ворочается энергия, напоминая о себе. И, сдавшись, отвернулась от туалетного столика. Ее глаза пробежались по комнате, остановились на брючном костюме, аккуратно сложенном на краю кровати. Белого цвета, оно было украшено хорошо знакомыми Непризнанной золотыми замысловатыми узорами и усеяно мелкими драгоценными камнями, с которыми игрались проникающие в комнату солнечные лучи. Рядом лежало скомканное письмо — у Уокер не хватило духа разорвать его на маленькие части и выбросить в мусорное ведро. Взгляд Виктории замер на нем, и она медленно поднялась, подошла к кровати и подхватила его. Покрутила в руках, разглядывая со всех сторон и, опустившись на край матраца, вновь развернула. "Приветствую Вас, Виктория. Пишет Вам херувим Йор — мы встречались с Вами на совете, на котором я выступал вместо верховного серафима Ребекки, Вашей матери. Присутствовать лично она не могла из-за большого количества задач, что должны были быть выполнены в кратчайшие сроки. Очень жаль, что нам не удалось в тот день поговорить с Вами с глазу на глаз. До меня дошли слухи, что Вы приняли участие в ежегодных соревнованиях Непризнанных и стали победительницей. Примите мои поздравления, Виктория. Смелюсь высказать мысль о том, что Вас ожидает большое будущее. Впрочем, пишу я Вам не по этому поводу. Дело в том, что сегодня верховный серафим Ребекка устраивает торжественный вечер в честь наступления Рождества и надеется, что Вы обрадуете ее своим присутствием. P.s. К письму прикладываю одеяния — их пошив Ваша матерь заказала специально для Вас и велела отослать вместе с, прошу прощения за повторение, этим письмом." Виктория вновь скомкала его, не глядя бросила куда-то за спину и поднялась, одарив костюм хмурым взглядом. Маленькая девочка внутри нее, лишенная материнской любви, искренне радовалась возможности провести время с Ребеккой. Но всепоглощающее недовольно с легкостью заглушало это чувство. Письмо, пропитанное напускной вежливостью, не понравилось совершенно. Потому что написано было не матерью, а каким-то незнакомым Виктории бессмертным, которого видела лишь единожды. Потому что все это время Ребекка не думала о ней совершенно. Не удосужилась посетить объединенный суд, после которого Уокер могла лишиться крыльев, если бы не благосклонное молчание верховного судьи. Не нашла время, чтобы поздравить с победой на ежегодных соревнованиях Непризнанных. Виктория не была даже уверенной в том, что костюм действительно заказала ее мать. Она с большей охотой поверила бы в то, что это сделал херувим Йор и солгал ей, посчитав, что так будет лучше. Непризнанная вновь опустилась на стул перед туалетным столиком, прикрыла глаза на долгие секунды. Раздражающие мысли мельтешили в сознании, лишая возможности сосредоточиться на предстоящем мероприятии. А время безжалостно бежало вперед — его нисколько не волновали метания бессмертной. Бросив косой взгляд на настенные часы, Виктория тихо выругалась. Ей хотелось остаться в учебном заведении, проигнорировав предложение, однако она сделала выбор в пользу посещения торжественного вечера. Она не смогла подавить желание посмотреть в глаза матери и высказать ей все, что копилось все эти месяцы и даже годы, проведенные с любящим отцом, перед тем, как разорвать отношения. Виктории это казалось правильным. Она находила это лучшим решением, нежели продолжать жить с хрупкой надеждой, что однажды настанет день, когда она сможет вновь прильнуть к материнской груди и почувствовать ее губы на своей макушке. Уокер решительно убрала костюм в нижний ящик комода, резко закрыла его и выпрямилась, покосившись на шкаф. Надеть платье, так кстати приобретенное у демона Ахерона, — это решение она приняла сразу после прочтения письма. Сродни протесту, брошенному Ребекке, и наглядный показатель нежелания принимать от нее какие-либо подарки. Виктория не без труда застегнула молнию на спине, несколькими рваными движениями расправила подол и обернулась через плечо, в привычном жесте сложив руки на уровне талии. Черный цвет выбран был не случайно, несмотря на то, что в ее гардеробе находились и светлые одеяния. И в этот миг, поправляя полупрозрачные кружева на рукавах и оценивающим взглядом очерчивая вызывающее декольте, она больше походила на бунтующего подростка, чем на девушку, пережившую собственную смерть и прошедшую немалую часть своего пути, испещренного густым терновником. Дверь с глухим звуком закрылась за спиной Непризнанной. Взгляд светлых глаз пробежался по пустынному коридору, зацепился за едва заметное движение во мраке. Дрогнуло, словно от испуга, мягкое пламя настенного факела, осветило незнакомый женский профиль. Ангел обернулась, подавшись вперед, всмотрелась в лицо замершей Виктории и расплылась в сдержанной улыбке, прежде чем двинуться ей навстречу. — Приветствую вас, Виктория, — незнакомка остановилась в нескольких шагах от Уокер, скользнула по одеянию мимолетным взглядом, в котором Непризнанной удалось уловить удивление. — Серафим Ребекка послала меня, чтобы я проводила к ее дому. — Она послала вас вместо того, чтобы явиться лично? — женщина кивнула, проигнорировав явное недовольство в голосе Непризнанной. Виктория устало выдохнула, качнула головой, мол, пусть будет так. — Серафим Ребекка должна была лично убедиться в том, что все будет готово к вашему приходу. — Разумеется, — губы Виктории дрогнули в усмешке. Под ее испытующим взглядом ангел поклонилась и развернулась на носках, чтобы двинуться к боковой лестнице. Уокер обернулась через плечо, тряхнула крыльями в безуспешной попытке сбросить раздражение и направилась следом за бессмертной. Они быстрым шагом миновали винтовую лестницу, помедлили у врат. Привычно сверкнул, отразив бирюзовое свечение кристаллов, амулет в руке ангела. Она обернулась к Виктории, замерла на миг, баюкая в сознании какую-то мысль, и шагнула вперед, так ничего и не сказав. Быть может, она хотела спросить, почему Непризнанная не надела одеяния, пошив которых заказала для нее Ребекка. Но лишь молча вставила кристалл в отверстие и сделала шаг назад, когда послышалось монотонное гудение зарождающегося водоворота, что с каждым мгновением становилось все громче. Виктория пробежалась рассеянным взглядом по статуям ангелов, несколькими движениями расправила подол платья и первой сдвинулась с места, стоило массивным деревянным дверям распахнуться, явив взору воронку, что источала почти ослепляющий беловатый с примесью голубого свет. На другой стороне их встретили охранники, что по привычке почтительно склонили головы, приветствуя, и тут же вернулись в исходное положение. Ангел ускорила шаг, чтобы обогнать Викторию, на миг замершую посреди длинного просторного коридора с устремленным в сторону основания мраморной лестницы взором. Непризнанная выдохнула, отогнав прочь болезненные воспоминания об объединенном суде Рая и Ада, тряхнула крыльями и проследовала за провожающей, поздно поймав себя на мысли, что не спросила ее имени. Узнавать же сейчас не стала, посчитав, что упустила подходящий момент. Лишь очертила взглядом крылья, перья на которых забавно топорщились, мягкими волнами спадающие на плечи золотые локоны и подол платья, который придерживала рукой, чтобы ненароком не запутаться в нем, и отвела глаза в сторону. Цитадель Рая представляла из себя целый комплекс огромных сооружений, соединенных меж собой каменными мостами и лестницами, что раскинулись подле главного, самого высокого, здания. Многочисленные балконы, самых разных размеров и форм окна, украшенные захватывающими дух витражами, утопающие в стенах колонны и барельефы и всюду, куда ни брось взгляд, стрельчатые арки, будто дополняющие и без того завораживающую картину. В нем преобладала готика, горячо любимая бессмертными, что не было удивительным. Более поражали размеры Цитадели Рая — никогда прежде Виктории не доводилось воочию видеть столь высокое и массивное здание, которое, казалось, способно было без труда вместить в себя всех небожителей. Подле него все становились похожими на букашек. "Это место нравится мне тем, что здесь я чувствую собственную ничтожность," — губы Непризнанной дрогнули в улыбке, когда в голове зазвучали слова Люцифера, сказанные им в момент минутного откровения. Ей казалось, что они способны были в полной мере описать чувство, что возникало при взгляде на Цитадель Рая. Они миновали длинный каменный мост, спустились по лестнице ниже, оказавшись на площади, с которой открывался вид на поражающий воображение город Небес. Виктория поспешила к перилам, оперлась о них, окинув взглядом развернувшуюся перед ней картину. Уокер представляла сердце Небес совершенно по-другому. В ее голове город представлял из себя комплекс мраморных особняков, занятых представителями первого порядка, что раскинулись вокруг Цитадели Рая. На деле же все обстояло иначе. Город, раскинувшийся на многие километры вокруг, представлял из себя единый ансамбль, где одно здание плавно переходило в другое. Множество башен, что своими остроконечными вершинами норовили дотянуться до бескрайнего небосвода, затянутого громадами серых облаков, обширные смотровые площадки и чересчур высокие здания, сродни готическим соборам. Здесь, в отличие от Цитадели, что будто застыла во времени, кипела жизнь. Бессмертные сновали по узеньким улочкам, морские драконы кружились подле остроконечных башен, и даже совы, которых Виктория видела лишь несколько раз, когда бывала в столице Ада, то и дело пролетали мимо, держа в лапах свернутый и крепко обвязанный атласными лентами или жесткими бечевками пергамент. Сродни почтовым голубям, которые некогда использовались людьми для передачи посланий. — Вы впервые видите город? — Виктория стремительно обернулась и сделала шаг назад, когда слуха коснулся женский голос. Бессмертная расплылась в снисходительной улыбке, перевела взгляд на столицу Рая. — Мне доводилось посещать лишь Цитадель Рая, — Непризнанная внимательнее всмотрелась в верховного серафима — на занимаемую должность указывала прижатая к спине пара золотых крыльев. Бессмертная показалась ей знакомой, однако вспомнить, где именно они виделись, не вышло. — Он отличается от того, что Вы представляли? — Мне казалось, что он не будет представлять из себя комплекс готических соборов, — серафим тихо усмехнулась. — Раньше город выглядел совершенно по-другому, — бессмертная наклонила голову набок, прикрыла на миг глаза, задумавшись о чем-то. — Вам нравится, как он выглядит сейчас? — Архитектурные решения интересны. Но мне трудно представить, как здесь живут ангелы. — То, что Вы видите перед собой, является центром и так или иначе относится к Цитадели. Жилые районы находятся дальше. — Смею предположить, что часть домов все же занята ангелами. Например, теми, кто входит в состав Цитадели Рая, — бессмертная вернула взгляд к Виктории. Будто уловив вопрос, Непризнанная пояснила чуть тише, указав на высокое здание впереди: — Похоже, что оно жилое. В глаза сразу бросается то, что по размерам оно превосходит другие сооружения. — Вы наблюдательны, — она кивнула в знак согласия, помолчала немного, после чего всем телом повернулась к Непризнанной и, к ее удивлению, протянула руку. — Меня зовут Эридана. — Виктория, — Уокер несмело ответила на рукопожатие, спрятав смятение за улыбкой. — До меня дошел слух, что Вы стали победительницей в ежегодных соревнованиях Непризнанных, — примите мои искренние поздравления. — Да, слухи расходятся быстро, — Виктория проводила взглядом морского дракона, что пролетел совсем близко. — Смею предположить, что Вам может быть интересно, дошел ли до Цитадели Рая слух и Вашей связи с верховным серафимом Ребеккой. — Ошибаетесь, — Эридана свела брови к переносице от резкости, с которой прозвучал ответ. — Знаете, что значит связь с ней? То, что отныне я являюсь ее тенью. Не Викторией, а дочерью верховного серафима, от которой ждут тех же результатов. — Вы не правы, — Непризнанная вернула взгляд к бессмертной, на лице которой играла мягкая улыбка. — Сейчас Вы придерживаетесь этого мнения, однако потом поймете, что оно ошибочно. Позволите дать совет? — Позволю. — Не затаиваете обиду на свою мать из-за мысли о том, что ей нет до Вас никакого дела. — Что Вы имеете в виду? — Лишь то, что на Небесах я не знаю никого, кто бы думал и волновался о Вас больше, чем она, — Эридана обернулась через плечо, одарив взглядом стоящую неподалеку бессмертную, которая терпеливо ждала, не вмешиваясь в их диалог, после чего вернула его к Виктории. — Не смею Вас более задерживать. Счастливого Рождества и до встречи. — И Вам, — Непризнанная провела глазами верховного серафима и вздрогнула, ощутив легкое прикосновение к предплечью. Ангел тут же спрятала руки за спиной и виновато улыбнулась. — Нам пора, — более она ничего не сказала, а только первой продолжила путь. Виктория в последний раз обернулась, чтобы окинуть взглядом Цитадель Рая, и направилась следом, прокручивая в сознании слова Эриданы. Они миновали несколько улиц, пропуская мимо оживленно беседующих о каких-то малозначительных вещах ангелов, и Непризнанная, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, что центр столицы Небес постепенно остался позади. Лишь когда на глаза попался особняк, больше походящий на маленький дворец, она тряхнула крыльями и огляделась. Теперь она могла с уверенностью сказать, что оказалась в жилом квартале, где, в отличие от улиц, что располагались близ Цитадели Ада, бурлила жизнь. Вероятно, связано это было с тем, что в это время Небеса праздновали Рождество, потому и бессмертные, отдыхающие от своих обязанностей, находились дома. Из настежь открытых окон лилась чарующая музыка, тут и там слышался озорной смех, сопровождающий непринужденные беседы. Мимо стремительно пробежали дети, играющие в салочки, и Виктория проводила их долгим взглядом, притормозив у низенького заборчика, прежде чем продолжить путь. Идти пришлось недолго. Миновав несколько особняков дворцового типа, ангел остановилась у двустворчатых ворот, тонкие чугунные прутья которого, украшенные позолотой, соединялись в цветочный узор. Они приглушенно скрипнули, открываясь, и Виктория первой ступила на мраморную дорожку, которая, извиваясь меж многочисленных кустов роз самых разных оттенков, любимых Ребеккой, чуть дальше разделялась на две. Одна вела к небольшой лестнице, заканчивающейся террасой и главным входом, другая — к просторной беседке, походящей на ту, что располагалась подле учебного заведения, в котором обучалась Виктория. Сам особняк с необычайными архитектурными решениями, мансардными крышами и несколькими остроконечными башнями походил более на замок, предназначенный для экскурсий, чем на жилой дом. Вобравший в себя дух средневековой Европы, он поражал своими масштабами и роскошью, заставлял замереть и долго рассматривать себя, подмечая все большее количество деталей. Они поднялись по лестнице, остановились напротив украшенной позолотой двери. Ангел позвонила в колокольчик и сделала шаг назад, заведя руки за спину и бросив мимолетный взгляд на Викторию, вид которой выдавал напряжение. Раздался звук прокручивающегося в замочной скважине ключа, медленно открылась дверь, явив лицо прислуги — ангела лет двадцати пяти по человеческим меркам с вытянутым подбородком и забранными в низкий хвост белесыми волосами. Он почтительно поклонился Непризнанной, отошел в сторону, тем самым освобождая проход. Виктория вздохнула и переступила порог, тут же натолкнувшись на проницательный взгляд материнских глаз — Ребекка стояла у основания уходящей на второй этаж лестницы, подле украшенной резьбой колонны, и держала в руках хрустальный бокал, на донышке которого игриво переливался напиток, названный слезами феникса. Непризнанная подошла ближе, но остановилась, сохранив между ними дистанцию в несколько шагов. — Мне приятно, что ты приняла приглашение, — Ребекка окинула внимательным взглядом платье дочери и прикрыла на миг глаза. Виктория заметила, как дрогнули, готовые растянуться в улыбке, ее уста. — Идем — я представлю тебя своему знакомому. Не дожидаясь ответа, она развернулась на носках и неспешным шагом двинулась к арочной двери, за которой, как показалось Непризнанной, находилась гостиная. Виктория обернулась через плечо, бросив мимолетный взгляд на прислугу, которая по-прежнему стояла со склоненными в почтительном поклоне головами. Она украдкой вздохнула и последовала за матерью, скрывшейся в соседнем помещении. Просторная светлая гостиная встретила едва слышимой классической музыкой, ароматом пышущих свежестью цветов в мраморных горшках и знакомым лицом, при взгляде на которое Непризнанная не сумела скрыть удивление. Муриэль поднялся с обитого белым бархатом дивана, оставив хрустальный бокал на кофейном столике, всем телом повернулся к Виктории. Бессмертная подошла ближе, протянула верховному судье руку, позволив ему оставить на тыльной стороне ладони легкий поцелуй. — В прошлую нашу встречу Вы сказали, что не близки с моей матерью, — серафим расплылся в широкой улыбке, бросил на остановившуюся у камина Ребекку мимолетный взгляд и качнул головой в знак согласия. — Верно, мы не близки. Но мне приятно ее общество, потому я с радостью принял ее приглашение присоединиться к сегодняшнему торжеству. Непризнанная ответила легким кивком и затерявшейся в уголках губ полуулыбкой. Разговор не клеился — в комнате воцарилось молчание, разбавляемое нежной мелодией скрипок и копошением прислуги. Виктория искоса взглянула на Ребекку. Стоя к ней вполоборота, она задумчиво смотрела на некоторое время назад полыхавшее каминное пламя, что остервенело набрасывалось на поленья, с необычайной жадностью пожирало их, словно боялось, что это сделает кто-то другой. Теперь же можно было разглядеть лишь догорающие угли, которые уже совсем скоро потухнут, унеся с собой тепло. Улюлюкали скрипки, унося в безмятежность, и Виктория опустилась на край кресла, зацепившись взглядом за несколько хрустальных бокалов и кувшин с налитыми в него слезами феникса. Она наполнила один из них, поднесла к губам, чтобы сделать небольшой глоток. Краем глаза заметила, что Муриэль, вернувшийся на диван, наблюдает за ней с легкой заинтересованностью. Ее плечи непроизвольно расправились, выпрямилась спина, дабы придать осанке надлежащую важность. По мужскому лицу скользнула добродушная улыбка. — Вы чувствуете себя неуютно? — Виктория опустила руку с зажатым в ней бокалом, покачала головой в знак отрицания. Уха коснулся тихий смех серафима, откинувшегося на спинку дивана, — он не поверил. — Сложно привыкнуть к новой жизни? — Намного сложнее привыкнуть к вниманию, — Непризнанная перехватила материнский взгляд. Ребекка заняла место напротив нее, закинула одну ногу на другую, приняв расслабленную позу. Серафим перевел на нее взгляд и с минуту не двигался, после чего неспешно поднялся и направился к выходу. — Узнаю, как скоро будет готов ужин, — будто уловив удивление, потянувшееся от Виктории, произнес он и скрылся. Уокер сделала еще один глоток напитка, сильнее сжала ножку бокала, чтобы невозможно было заметить непроизвольную дрожь рук. — У меня не было возможности присутствовать на суде, — Непризнанная замерла, подобно пойманному в свет автомобильных фар зверьку. Она медленно поставила бокал на кофейный столик и большим усилием воли заставила себя поднять глаза на Ребекку. — И не было возможности написать письмо? — серафим прикрыла глаза на миг, украдкой вздохнула. — Я не прошу быть рядом. Но мне бы хотелось... — она осеклась, услышав, как предательски дрогнул голос. — Мне бы хотелось ощущать твою поддержку, мама. Плечи Ребекки напряглись, а во взгляде мелькнул отблеск сожаления, который удалось заметить Виктории. Непризнанная стиснула в руках подол платья, шумно выдохнула в попытке собрать разбегающиеся мысли в кучу. Она множество раз прокручивала в голове, что именно должна сказать матери, в чем хочет упрекнуть ее. Говорила с зеркалом, когда оставалась наедине с собой, представляя вместо него верховного серафима. Сейчас же ей было сложно выдавить из себя хотя бы одно слово. Это казалось почти невозможным в момент, когда их взоры встретились. Ребекка впервые смотрела на нее открыто, без тени недовольства, спрятанного за напускным безразличием, с которым стала единым целым. Непроизвольный вдох сорвался с девичьих губ, и она подалась телом вперед, но вновь замерла, мысленно упрекнув себя за порыв подбежать к матери и горячо обнять, в отчаянии прошептав, что желает вновь ощутить ее любовь. Девочка внутри нее бунтовала, а энергия — металась и билась о грудную клетку, подобно жаждущей вырваться наружу птице. Она прикрыла глаза, смахнула начавшие скапливаться в уголках глаз слезы. Ярко чувствовалась обида, смешанная с горечью. — Ты говорила, что утекло слишком много времени, — собравшись с духом, проговорила Виктория. — Я знаю это. И каждый день повторяю себе, что не должна лелеять призрачную надежду на то, что вновь смогу ощутить материнскую любовь, но когда вижу тебя, все мысли об этом исчезают. Обещания о том, что я обязательно смирюсь с твоим равнодушием, забываются, и мне снова хочется обнять тебя. — Ты была маленькой, Тори, — Непризнанная замерла, когда имя сорвалось с уст серафима. Она стремительно подняла глаза, в которых отразился немой вопрос, на Ребекку, и та досадливо дернула бровью, поздно осознав, что сболтнула лишнего. — Откуда ты узнала? — пальцы сильнее стиснули ткань платья, и плечи мелко задрожали от ворвавшегося в сознание воспоминания об отце — он стал называть ее этим именем уже после потери любящей жены, потому Ребекка не могла знать его. Мозг усердно работал, безуспешно пытался найти разумный ответ на вопрос. — Я тоже не могла смириться со своей смертью, — голос матери ворвался в помутневшее сознание, заставил поджать губы. — Слишком несправедливым было то, что у меня отняли возможность следить за тем, как растет моя дочь. — Ты следила, — Виктория стремительно поднялась, сделала шаг к Ребекке, но остановилась в растерянности. Она слышала искренность в ее голосе, которая казалась слишком нереальной, чтобы поверить в то, что этот разговор действительно состоялся. Словно приглашение было последним шансом, который предприняла мать, чтобы объясниться спустя столько времени. Безрассудный шаг навстречу в надежде, что дочь выслушает ее. Они были наедине, если не считать находящегося где-то в доме Муриэля, и Ребекка что есть силы вцепилась в представившуюся возможность. По крайней мере, Виктории хотелось верить в это. — Я нарушила много запретов, когда была Непризнанной, и еще больше, когда стала ангелом, — тихо произнесла Ребекка, отведя глаза в сторону, и вернула бокал на кофейный столик. — Ты права: я следила за вами. Было невыносимо видеть, как твой отец убивает себя, напрочь забывая о тебе. Я слишком сильно любила, чтобы отпустить, и будто в насмешку воспоминания о вас никуда не уходили. Самые дорогие, что у меня были. — Поэтому ты решила заглушить в себе все эмоции? — серафим ненадолго задумалась, после чего качнула головой в знак согласия. — Я не желала влачить свое жалкое существование, как это делали другие Непризнанные. Они слишком быстро становились покорными, принимая правила игры, и после выпуска занимали ниши, не предпринимая попыток подняться. Смотря на них, я не ощущала ничего, кроме отвращения. Поэтому приняла решение подняться на самый верх. Обратила обиду в твердое желание доказать, что Непризнанные могут быть наравне с бессмертными, которые смотрят на них свысока и насмехаются, ловя на ошибках. Эмоции мешали, и меня слишком часто упрекали в их проявлении. Пришлось учиться заглушать их в нужный момент, чтобы ни у кого не было возможности напомнить об этом впоследствии, — она выдержала небольшую паузу, задумавшись. — Твоя смерть стала неожиданностью. — Да, я не должна была погибнуть в тот день, — глухо отозвалась Виктория и плюхнулась на диван. — Я видела тебя тогда у Башни, — Непризнанная вздрогнула, стремительно вернув взгляд к матери. — Я узнала тебя. Именно в тот момент, когда наши взгляды встретились, поняла, что не была готова к этому. В погоне за властью и стремлением доказать собственное превосходство я забыла, что значит быть матерью. Было сложно говорить с тобой, и после каждого нашего несуразного диалога я оставалась наедине с собой, чтобы понять, что совершаю ошибку. — Какую? — Вместо того, чтобы пытаться найти общий язык, я понимала, что все больше отдаляюсь. В моих воспоминаниях ты оставалась моей маленькой Тори, и даже видя, как взрослеешь, не могла избавиться от этого образа. Я не знаю, как стоит разговаривать с тобой, как проявлять любовь, которая остается со мной, как и много лет назад, — она прикрыла глаза, глубоко вздохнув. — Слишком многое изменилось, и изменилась я сама, приняв бессмертие. Ты желаешь получить от меня любовь, но я разучилась отдавать. Я не смогу дать тебе то, чего ты так отчаянно желаешь получить. — Ты можешь поддерживать меня, — Виктория сглотнула, вновь подавшись телом навстречу серафиму. — И с моей помощью учиться снова быть матерью. — Я не могу гарантировать тебе, что смогу стать ею вновь. В первую очередь я верховный серафим, который входит в состав Цитадели Рая, — энергия Непризнанной замерла на миг, провалилась куда-то вниз, болезненно загудев. — Для меня ты в первую очередь мама, потому что ею стала намного раньше, — едва слышно прошептала бессмертная, понурив голову и проследив за тем, как на дрожащую руку упала, сорвавшись с ресниц, слеза. — Но для тебя я никогда не буду на первом месте, верно? Это ты хочешь сказать? — Прости, Тори, — Непризнанная шумно выдохнула, закрыла лицо руками на долгие минуты. — Хорошо, — упавшим голосом произнесла она и, шмыгнув носом, поспешила вытереть слезы, медленно стекающие к подбородку. — Хорошо, я готова принять это и быть чем-то второстепенным для тебя. Только пообещай, что из-за своей должности ты не забудешь о моем существовании. — Я никогда не забывала о вас. Виктория медленно подняла глаза на Ребекку. Она сидела, откинувшись на спинку мягкого кресла, и невидящим взором смотрела куда-то перед собой, баюкая, вероятно, в сознании состоявшийся диалог. В светлых глазах отражалась смесь вины и сомнения, и она поднесла ко лбу руку, будто вдруг ощутила противную головную боль. Сожалела ли о том, что позволила себе снять маску, чтобы объясниться? Или, наоборот, долго шла к этому и теперь чувствовала облегчение? По ее виду невозможно было наверняка сказать, что именно чувствовала в этот миг. Непризнанная схватила бокал, залпом допила содержимое, чуть поморщившись. В груди по-прежнему ворочалась тревога, как если бы не услышала ничего. Она поднялась, двинулась к Ребекке, но замерла, краем уха услышав приближающиеся шаги. Муриэль остановился в проходе, оглядел их, наклонив голову набок, — его губы растянулись в удовлетворенной улыбке, будто он прекрасно знал, о чем именно они говорили. — Ужин подан, — бессмертный сложил руки за спиной и, развернувшись на пятках, вновь скрылся из виду. Виктория сжала и вновь разжала кулаки, искоса взглянула на Ребекку. Та встала, помедлила немного в задумчивости и, более ничего не сказав, последовала за Муриэлем. Непризнанная последней заняла место за длинным столом, на котором было множество самых разных блюд, распространяющих вокруг себя аппетитный аромат. Ангелы наполнили их бокалы и скрылись с глаз, предусмотрительно закрыв за собой массивные двери. — Выпьем за Рождество, — Виктория механически подняла бокал, последовав примеру верховного судьи, пригубила напиток. Вновь заполонившее просторную комнату с высокими потолками молчание начинало нервировать. Неловкость чувствовалось каждой клеточкой тела, и мысли надоедливо мельтешили в сознании Непризнанной, которая рассеянно ковыряла вилкой салат. Она вполуха слушала тихую беседу серафимов о каких-то малозначительных, как ей казалось, вещах. Виктории хотелось задать множество вопросов в надежде, что получит на них ответы, но что-то мешало. То ли непринужденность, витающая в воздухе, которую не хотелось нарушать, то ли расслабленная улыбка на материнском лице, которую хотелось наблюдать как можно дольше. — На днях херувим Аманиэль повторно подал прошение об отставке, — Виктория со вздохом отложила вилку и потянулась к бокалу. — Какую причину он придумал на этот раз? — улыбка Муриэля стала шире — новость его позабавила. — Посчитал, что ты вынес Арии слишком жестокое наказание. — В самом деле? — бессмертный наиграно вскинул брови в удивлении, однако не смог сдержать смешка. — Если справедливость он приравнивает к жестокости, то стоит как можно скорее принять прошение и снять с него все полномочия. — К тому же ты наверняка слышал, что совет все же состоялся, — уже тише продолжила Ребекка, бросив мимолетный взгляд на Викторию, задумчиво смотрящую куда-то перед собой и баюкающую в бокале слабоалкогольный напиток. — Как и ожидалось, Горса лишили всех полномочий. — Что насчет наказания? — плечи Непризнанной напряглись, когда в сознании пронесся услышанный в Цитадели Рая диалог бессмертных. У нее не оставалось сомнений в том, что Муриэль спрашивает об Эмельзоре. — Совет не смог прийти к решению, которое бы устроило всех его участников. — Это было ожидаемо, — протянул Муриэль, огладив щетинистый подбородок. — Мне кажется, Нефтида добьется своего. — Она слишком много на себя берет, — с толикой раздражения бросила Ребекка и свела брови к переносице. — Сатана совершил большую ошибку, оставив ее подле себя. Это ничем хорошим не закончится. — Он не разделяет твоего мнения, — серафим неопределенно пожала плечами. Ее взор остановился на Виктории — та расправила плечи, в задумчивости огладила указательным пальцем ножку хрустального бокала. — Как чувствует себя Ваша дочь? — воспользовавшись образовавшейся в диалоге паузой, Виктория подняла глаза на Муриэля. Тот вопросительно вскинул брови; на мгновение в его взгляде отразилось непонимание. — Вы говорите об Эвклаз? — Непризнанная утвердительно кивнула, поймав на себе материнский взгляд. Серафим свела брови к переносице, покосившись на верховного судью, однако не озвучила свои мысли. — Намного лучше, благодарю. — В ней мало энергии, как и в Бонте? — вопрос сам сорвался с губ Виктории, чем вызвал удивление, отразившееся в глазах Ребекки. Она неопределенно повела плечом и вновь подняла бокал, чтобы поднести его к губам. — Ты знакома с ним? — Непризнанной не удалось скрыть улыбку, скользнувшую по лицу. Вопрос показался донельзя глупым. — Мы друзья. — Вот как, — Муриэль задумчиво огладил щетинистый подбородок. — Что касается Эвклаз — она родилась весьма болезненным ребенком. — Часто это происходит? — К счастью, весьма редко, — серафим откинулся на спинку стула, подняв бокал. — С чем это может быть связано? — Есть много причин, по которым ребенок может появиться на свет болезненным. Самая распространенная из них — энергия родителей. Недостаточное ее количество, если быть точнее. Матери, в первую очередь, потому именно она вынашивает чадо. Плод формируется из энергии обоих родителей, вбирая ее в себя. И в большей степени он вбирает именно энергию матери. — Правильным ли будет утверждение, что среди простых ангелов чаще рождаются больные дети? — Ты где-то читала об этом? — Нет, — Непризнанная покачала головой, поднесла бокал к губам. — Подумала об этом, потому что в них намного меньше энергии, чем в представителях наиболее высоких рангов. — Ты права, — серафим улыбнулся, пригубив напиток. — Преимущественно по этой причине у них намного реже рождаются дети. — А матери могут прервать беременность? — Теоретически это возможно, однако на практике никто к этому не прибегает. Это приравнивается к добровольному лишению части энергии, что может привести к серьезным последствиям вплоть до гибели. На протяжении беременности мать и так отдает ее в большом количестве. После этого ей необходимо долгое восстановление. По этой причине у бессмертных рождается лишь один ребенок. В редких случаях — два. — А если родители являются представителями разных рангов? — В этом случае стоит взять во внимание разницу между ними. Например, если отец ребенка будет херувимом, а мать — серафимом, то проблем возникнуть не должно. Если же отец будет серафимом, а мать — архангелом, то в этом случае велика вероятность того, что мать не сумеет выносить ребенка. Скорее всего зачатие попросту не произойдет из-за большой разницы в структуре их энергий. Если же, наоборот, мать будет серафимом, то ребенок может родиться здоровым, однако энергии в нем будет меньше и она будет почти идентичной материнской. — А если ребенок родится от ангела и демона? — В таком случае произойдет смешение их энергий, — выдержав небольшую паузу, произнес серафим, вернув взгляд к Виктории. — Будет тяжело забеременеть, потому что материнская энергия будет стараться отторгнуть отцовскую из-за очень большой разницы в их структуре. Если же зачатие произошло, то беременность будет протекать болезненно и с осложнениями, а роды и вовсе станут настоящим испытанием. — Родится ли ребенок болезненным? — В большинстве случаев дети от таких союзов не доживают и до пяти лет по человеческим меркам. Лишь в крайне редких случаях ребенку удается обуздать свою энергию. — В них ее больше, чем в обычных бессмертных, — Виктория качнула головой в знак согласия, проследила за тем, как Ребекка расслабленно откинулась на спинку стула, как если бы нисколько не была заинтересована в их диалоге. — Могу я задать вопрос насчет введения закона Неприкосновения? — Хочешь спросить, по какой именно причине он был введен? — она утвердительно кивнула. Муриэль ненадолго задумался, баюкая в бокале напиток. — Преимущественно из-за того, о чем я только что рассказал. Тяжелая беременность и роды и почти неминуемая гибель детей, которые были рождены от такого союза. Еще и потому, что их энергия весьма нестабильна — они попросту не умеют ею пользоваться, что может привести к весьма плачевным последствиям. — Было ли еще дело в страхе? — Что ты имеешь в виду? — Полукровки могли касаться ключей от врат Шепфа и Священной книги. Это ярчайший показатель того, что структура их энергии приближена к энергии Создателя. Страшились ли их по этой причине? — Ты читала трактат? — она кивнула. — Откуда узнала о Священной книге? — Предположение, — Виктория стойко выдержала взоры Муриэля и Ребекки, устремившиеся к ней. — Она схожа с ключами тем, что бессмертные не могут ее коснуться. Если же полукровки могли касаться ключей, то и взять книгу в руки они тоже могли. — Верно, — нехотя ответил серафим и отставил от себя хрустальный бокал. — Да, ты права. Неизвестность действительно пугала. — Неизвестность? — Смогут ли они использовать ключи и ступить на четвертый Небесный уровень? Откроют ли книгу, содержимое которой никому неизвестно по сей день? Разумеется, ответы на это были известны, однако никто не знал, что именно последует за этими действиями. — Боялись навлечь гнев Создателя? — Возможно, — Муриэль неопределенно пожал плечами. — А Вы не боитесь навлечь гнев рассказом об этом? — Тебе итак было об этом известно, — верховный судья снисходительно улыбнулся. — Я лишь утолил твое любопытство насчет рождения детей. — Вам очень хорошо об этом известно. — Верховному судье необходимо разбираться во всем, — он ненадолго замолчал, не сводя глаз с Виктории. — Тебе тоже о многом известно. Позволь предостеречь тебя: будь аккуратнее с этой информацией. — Я буду, — серафим качнул головой, принимая ответ, и в очередной раз поднес к устам бокал. Столовую вновь окутала тишина. Каждый был погружен в свои мысли, и потому нарушить молчание никто не смел. Виктория некоторое время разглядывала тонкие белые линии татуировки, дарованной Змеем-Искусителем, и когда ее рассеянный взгляд скользнул дальше и замер на материнских руках, она не без удивления заметила черный узор, которым они были испещрены. Возможность рассмотреть его представилась лишь в этот миг, когда он не был скрыт за плотной тканью перчаток, словно Ребекка тщательно скрывала его от ненужных взоров. Быть может, дело было в том, что она не желала лишний раз напоминать об убийстве существа во время участия в соревнованиях Непризнанных. Считала свое решение излишне жестоким, не подходящим ангелам, одной из которых была. Она отвела взгляд в сторону, пробежалась им по яствам и потянулась рукой к опустевшему бокалу. Коснулась хрустальной ножки, скользнула выше, очерчивая замысловатые узоры, покрытые позолотой. Шум, раздавшийся за массивными дверьми, привлек внимание, и появление ангела отвлек Ребекку от гипнотизирования тарелки. Он подошел ближе, бросив косой взгляд на Непризнанную, и протянул ей письмо. — Его только что прислали из Цитадели Рая, — пробормотал он и поклонился, извиняясь за то, что своим появлением нарушил безмятежность. Ребекка махнула рукой — ангел попятился к выходу, сложив руки на талии. Муриэль выпрямил спину, не без интереса глядя на обвязанный атласной лентой пергамент. Серафим развернула его, пробежалась хмурым взглядом по наспех написанным строчкам. Порядка минуты она не двигалась, после чего стремительно поднялась и протянула пергамент верховному судье. — Ты останешься здесь, — Виктория удивленно вскинула брови, когда материнский взгляд метнулся к ней. — Вы уходите? — Да, мы должны как можно скорее вернуться в Цитадель, — брови Непризнанной свелись к переносице. Спешка ей не понравилась. — Думаешь, ей безопасно находиться здесь? — поднявшись, Муриэль свернул пергамент и потянулся за лентой, чтобы вновь обвязать его. — Здесь безопаснее, чем в школе, — отрезала Ребекка и потерла ладони друг о дружку. Она повернула голову, когда приглушенно скрипнула, открываясь, дверь, и нетерпеливо протянула руку к ангелу, который вложил в нее плотные перчатки. — Она может остаться у меня, — серафим замерла на миг, обдумывая эту мысль, после чего утвердительно кивнула. — Эфемера проведет тебя, — она остановила взгляд на растерянной Виктории. — Я напишу позже. Будь осторожной. Следом за ангелом, принесшим письмо и перчатки, они вместе с Муриэлем покинули столовую. Виктория услышала, как Ребекка приказала седлать драконов, и со вздохом наполнила свой бокал, краем глаза заметив, как в помещение вошла бессмертная, которая сопровождала ее до дома верховного серафима. — Что происходит? — она задала вопрос, не надеясь получить на него ответ, однако ангел, к ее удивлению, подошла ближе к ней. — Бунт в одной из тюрем Ада, — шепнула Эфемера и выпрямилась, отойдя назад. Виктория замерла, нахмурившись, и медленно поднесла бокал к губам, чувствуя, как внутри начинает зарождаться тревога.