Highway to serenity.

Зелень вокруг была привлекательна и пышала свежестью, разнося на многие километры горьковатый аромат широких листьев, трепыхающихся на легком ветру. Прохладная энергия жалобно дрожала в области солнечного сплетения и не согревала бессмертную. Обхватив себя руками, она стояла в нерешительности на распутье, и ее оценивающий взгляд блуждал между двумя поворотами. Справа послышался вздох — Непризнанная обернулась и вопросительно вскинула брови. — Просто давай разделимся, — Энди сделал шаг вперед и вытянул руку вправо. — Я пойду сюда, а ты — в противоположную сторону. Мы в любом случае не можем продолжать путь вместе. — Да, ты прав, — Уокер сцепила руки за спиной и некрасиво шмыгнула носом, шаркнув носком запылившегося ботинка по мелкому гравию. — Будь осторожен. — И ты, — Непризнанный повернулся к подруге спиной и трусцой пробежал с метр, прежде чем напоследок обернуться к ней через плечо. — Удачи, Вик! Виктория махнула ему и успела разглядеть слабую улыбку, тронувшую уголки чужих губы, перед тем, как он вновь отвернулся и на сей раз скрылся из поля ее зрения. Непризнанная переступила с ноги на ногу, огляделась вокруг, точно удостоверяясь в том, что действительно осталась наедине со своими мыслями, шумно выдохнула и шагнула в противоположную от той, где скрылся друг, сторону, уже через секунду перейдя на легкий бег. Один поворот налево, два — направо. Дорога, похожая на дугу, и мраморная скамья, подле которой расположилась статуя ангела в человеческий рост, мягким взором глядящая куда-то перед собой и придерживающая на плече ткань, будто та готова сползти в любой миг. После — поворот направо и тупик, вынудивший повернуть в обратную сторону. Холод с каждой минутой становился явственнее и ожесточеннее, протягивая свои уродливые конечности над громадным лабиринтом, нагло щипал за открытые участки кожи, вынуждая содрогаться. Резкий порыв непонятно откуда взявшегося ветра стремительно пронесся мимо бессмертной, растрепав прическу. Виктория пригладила выбившиеся пряди правой ладонью, шумно выдохнула и предприняла безуспешную попытку согреться — лабиринт будто препятствовал этому и насмехался над Непризнанными, будучи недовольным тем, что они посмели без спроса ступить на его территорию. Она немного помедлила на очередном распутье. Глянула за спину, прислушалась — откуда-то справа доносились торопливые шаги одного из участников соревнования. Непроизвольный вздох сорвался с ее уст и прозвучал подавлено, отрывисто. Виктория опустила глаза на зажившую рану — теперь на ее месте был небольшой шрам, выделяющейся нездоровой бледностью на фоне кожи. Она поморщилась, подумав о том, что теперь придется носить одежду, что способна будет прикрыть его, но быстро отогнала от себя навязчивую мысль и решительно повернула направо. После нескольких тупиков и по меньшей мере семи поворотов Виктория перешла с легкого бега на шаг, чтобы сэкономить силы. Прошла мимо очередной скамьи и притормозила у статуи ангела возле нее. Внимательно оглядела ее, наклонив голову набок. Мысль о том, что уже была здесь, вызвала обреченность и недовольство. Бессмертная тихо выругалась, в сердцах пнула так некстати попавшийся на глаза камушек — отлетев, тот ударился о мраморную ножку и послушно замер, точно побоялся вновь навлечь на себя гнев Уокер. Виктория повертела головой и вернула взгляд к статуе, подошла ближе. — Куда мне нужно пойти, чтобы найти чертово дерево? — ангел равнодушно молчал. Непризнанная неопределенно хмыкнула и отошла. — Помощи от тебя, как вижу, не дождешься. Этого следовало ожидать. Она еще раз внимательно оглядела его, обошла вокруг, точно что-то в нем способно было навести на мысль о расположении центра лабиринта, и обреченно повела носом из стороны в сторону. Бродить меж однообразной зелени, постоянно поворачивая в надежде, что наконец-то распрощается со злополучными кустами, от которых начинало рябить в глазах, то и дело натыкаясь на тупики и прислушиваясь к чему-то, порядком надоело. Недовольство нахлынуло с новой силой, и Виктория не сразу осознала, что к этому чувству добавился иррациональный страх. Энергия принялась отчаянно трепыхаться внутри, подобно испугавшейся бабочке, и будто кричать о притаившейся опасности, поджидающей за одним из многочисленных поворотов. Виктория выдохнула, поправила волосы и, в последний раз одарив молчаливую статую взглядом, продолжила путь. С каждым новым поворотом страх и тревога усиливались, и каждый последующий шаг давался тяжелее предыдущего. Она больше не срывалась на бег. Шла медленно, обхватив себя руками, и старательно прислушивалась к холодной, мрачной тишине, что словно невидимым куполом накрыла громадный лабиринт и забрала с собой все звуки, насмешливо оставив лишь едва различимый шепот маленьких листьев. Сознания то и дело касался образ отца, сопровождающийся горечью и необъятной тоской. Сперва бледный и смазанный, постепенно он становился все более отчетливым. Попытки гнать его прочь успехом не венчались, потому были оставлены. Навязчивые мысли о нем становились все мрачнее. Очередной порыв ветра принес с собой легкий аромат мужского одеколона, и мелькнувшая впереди тень заставила Викторию ускорить шаг. Она упустила момент, когда над лабиринтом начали образовываться тяжелые грозовые тучи, и опомнилась, только когда почувствовала хорошо знакомый запах надвигающейся непогоды. Несколько тяжелых капель опустились на плечи и макушку, вынудили содрогнуться всем телом и свести брови к переносице. Непризнанная подняла голову — взгляд уперся в серые громады тяжелых облаков и едва различимую туманную дымку, что начинала клубиться над лабиринтом, нагоняя тоскливую грусть и странные видения, которые то и дело ненавязчиво касались сознания и будто обжигали его. Воображение, поддаваясь чарам, рисовало размытые тени, бесцельно блуждающие среди зелени, кажущейся теперь отталкивающей и даже пугающей. Виктория на миг прикрыла глаза, но вновь распахнула их уже спустя мгновение, когда ясно ощутила рядом чье-то присутствие. Будто кто-то коснулся ее предплечья, мягко и необычайно нежно, и отдалился, заставив Уокер податься вперед в надежде вновь ощутить прикосновение. Она бегом миновала еще несколько поворотов, влекомая каким-то странным чувством и непонятным, полузабытым, но столь родным воспоминанием, что тянуло вперед. Непризнанная упустила момент, когда гравий сменился камнем, и остановилась, стоило затуманенному взгляду напороться на высокую статую, что не была похожа ни на одну из тех, на которые натыкалась за время пребывания в треклятом лабиринте зелени. Она стояла на круглой платформе, окруженная низенькими колоннами, и над ней соединялись кроны растущих по бокам деревьев, которые надежно укрывали от ненужных взглядов. Что-то пугающее, отталкивающее было в застывших навеки фигурах, но вместе с тем завораживающее, заставляющее неотрывно наблюдать за ними, позабыв обо всем, что происходит где-то там, в реальности. Девушка отчаянно тянулась к чужому лицу, нежно касалась обнаженных костей, которые лишь немного прикрывала темная ткань. Большие, могучие крылья, местами потрескавшиеся, бережно укрывали влюбленных и будто давали клятву, что никто не посмеет потревожить их покой. Поцелуй смерти. Столь чудесная и одновременно с тем пугающая композиция, заставившая Викторию забыться. Неясно, сколько прошло времени, прежде чем слуха коснулся тихий, настойчивый шепот, разобрать который не представлялось возможным; в голову с новой силой полезли несвязные обрывки мыслей и отрывочные воспоминания о земной жизни и отце. Одно вызывало сотни других, и все старое, полузабытое, что должно было остаться далеко позади и быть погребенным в самых потаенных уголках души, воскресало. Холодный мрамор принялся искажаться, менять очертания и образовывать необычайную нежность на лицах, все больше кажущихся знакомыми. Виктория шагнула ближе, протянула руку в безуспешной попытке коснуться фигур, но смогла лишь подушечками пальцев провести по застывшим навеки женским крыльям, частями осыпавшимся и оставшимся мраморными крошками под ногами. Она смахнула выступившие на глаза слезы, мотнула головой, попытавшись избавиться от наваждения, что с каждым мгновением все сильнее затягивало ее в свой омут. Дождь постепенно усиливался, и свист холодного ветра звучал явственнее и грознее. Туман с необычайной жадностью затягивал лабиринт сизым флером, на дрожащих листьях образовывались капли росы, и разглядеть пространство впереди становилось сложнее. Все труднее становилось и разобрать собственные мысли, надоедливо крутящиеся на задворках сознания, и воспоминания о цели соревнования блекли, терялись в бесконечном и беспорядочном хороводе, оставляя один лишь образ отца и родного городишко. В голове звучала простенькая песенка, пробуждающая давно позабытое памятование о детстве, необычайно нежных и заботливых материнских руках, что крепко прижимали к груди и покачивали, мимолетных поцелуях в лоб — напоминания о пламенной любви к дочери. Грезы о долгих прогулках с отцом, сухую и большую руку которого маленькая Тори держала необычайно крепко, боясь отпустить, о совместном чтении тоненьких книжонок со множеством картинок перед сном, когда она тыкала пальчиком в котенка или щенка и при этом тихо мяукала или гавкала, подражая этим животным, и живописном саде, что казался бесконечным и служил пристанищем говорливых птиц и прекрасных бабочек, кружащихся в завораживающем танце у ярких цветов, источающих приятный аромат. Отделившаяся от статуи едва различимая тень, сродни призраку прошлого, привлекла внимание Виктории. Ее затуманенный взгляд проследил за ней до поворота, и она бросилась следом, точно предприняла отчаянную попытку угнаться за воспоминаниями, которые были теперь столь яркими и сладостными, что создавалось обманчивое впечатление, будто они всегда находились с ней. Ей был хорошо знаком запах дома: пирога с яблоками или вишней и сахарной пудрой, который по выходным готовила мама, горьковатого табака по вечерам, что курил, пуская в воздух кольца едкого дыма, сидевший в кресле отец, в руках которого находилась оставленная с утра новостная газета, древесины, убаюкивающе потрескивающей в стареньком камине, и полевых цветов, по обыкновению стоявших в небольших глиняных вазочках на подоконниках и кухонном столе. Появилось четкое убеждение в том, что вместе с ними жила собака — десятилетний ротвейлер, который подолгу гулял и нередко притаскивал к порогу тушки животных — ящериц, в основном, на которых любил охотиться в свободное от пристального наблюдения за кружащимися в небе птицами время. О том, что летними вечерами они собирали в плетенную корзинку фрукты и напитки и шли к озеру, чтобы удобно устроиться на его берегу и проводить закатное солнце. Отчего-то теперь Виктория знала о том, что мама много писала пейзажей и делилась с маленькой Тори своими мечтами по открытию собственной картинной галереи — девочка восхищенно смотрела на нее своими большими голубыми глазками и говорила, что непременно будет много рисовать в будущем. Одним вечером она даже взяла с Ребекки обещание показать людям ее самую лучшую работу, и та сказала, что когда-нибудь она обязательно станет центром одной из выставок. В тот миг девочка чувствовала себя самой счастливой на всем белом свете. На очередном повороте Виктория вспомнила бабушку, маму отца, — добродушную низенькую женщину, к которой приезжала в канун Нового года. Она прихрамывала на левую ногу, носила длинные халаты и куталась в яркие шерстяные платки. В ее маленькой квартирке жил толстый рыжий кот по кличке Томас, почти все время спавший и любивший дремать на ее коленях, свернувшись калачиком. Он охотился за солнечными зайчиками, время от времени переворачивал цветочные горшки, за что получал трепку, и ничуть не боялся воды. Бабушка постоянно готовила облепиховый чай, который не нравился Тори, но она все равно пила его, украдкой кривясь, и смотрела документальные фильмы, что крутили по телевизору. Утром она включала старенький радиоприемник и, усаживаясь в кресло-качалку, принималась вязать или шить — у нее это очень хорошо получалось. Несколько вышивок украшали стену над потрепанным диваном в маленькой гостиной, мешаясь с многочисленными черно-белыми или тусклыми, уже давно выцветшими фотографиями, которые Тори подолгу разглядывала. Вспомнились горсти перемигивающихся меж собой малюсеньких молочных жемчужин, кем-то рассеянным рассыпанных на черную мглу, именуемую ночным небом, — первое яркое воспоминание о звездах, что глубоко засели в детском сердце. Ей было около трех лет, когда она впервые обратила на них свое внимание. Девочка тут же подумала о маленьких человечках, что живут на этих многочисленных плевочках и внимательно наблюдают за ней издалека. От отца она узнала о существовании созвездий. Первыми запомнила Большую и Малую медведиц, которые, как ей казалось, неспешно бродят по бескрайнему небосводу и переговариваются меж собой о чем-то сокровенном, далеком от людей. Тогда же она обратила внимание и на Луну, грациозно вальсирующую среди звездного безумства, и нарекла ее сестрой Солнца. Подаренную отцом книгу о Вселенной Тори выучила почти наизусть. Однако постепенно интерес угас, оставшись лишь маленькой искоркой в недрах души да корявенькими рисунками на стенах, напоминающими об увлечении. За звездами следовали динозавры и животные, первые энциклопедии о которых по-прежнему хранились в одном из книжных шкафов, смешавшись с бессчетным множеством книг, примитивных раскрасок и тетрадей. Следуя за незримой тенью, Виктория будто заново проживала свою жизнь, все глубже погружалась в обрывки воспоминаний, заполонивших сознание. В голове продолжала крутиться песенка, слов которой никак не удавалось вспомнить. Мелькали лица кукол, пустым взором глядящих куда-то перед собой, что располагались на настенных полочках, плюшевые игрушки, которые дарили ей родители, мама и отец, на коленях которого Тори любила сидеть, недолгие семейные поездки в соседние города и штаты. И ностальгическое чувство счастья — настоящего, безграничного и безмятежного. Она упивалась им, бежала куда-то, словно думала, что непременно ухватиться за него и более никогда не посмеет отпустить. — Виктория! — Непризнанная содрогнулась, когда слуха коснулся знакомый голос. Она притормозила, повертела головой, тщетно попытавшись понять, где находится. Сознание возвращалось с большой неохотой; захлестнувшие ее воспоминания исчезали, оставляя после себя щемящую тоску, от которой хотелось выть что есть мочи. — Виктория, ты слышишь меня? Бессмертная прикрыла глаза, провела рукой по лицу в безуспешной попытке избавиться от наваждения лабиринта. Кто-то мягко коснулся ее плеча — она стремительно обернулась и не сразу разглядела обеспокоенный взгляд на девичьем лице, через которое проступали очертания треклятой зелени. Послышался тихий вздох облегчения, следом — взмах крыльев и едва слышимое шуршание мягкой ткани. — Он воздействовал на твое сознание, пробудил самые далекие воспоминания о безмятежном детстве, — к голосу приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить ни одного слова. Он звучал совсем близко, но в то же время будто откуда-то издалека. — Лабиринт коварен и очень опасен для всех, кто ступает на его территорию. Воздействуя, он способен лишить рассудка и обречь на вечное скитание в попытке догнать что-то, что будет постоянно ускользать. Тебе не стоит поддаваться ему. — Я... — бессмертная осеклась, облизнула пересохшие губы и повела носом из стороны в сторону, не зная, что следует сказать. — Не возвращайся к мыслям об этом, — девичья рука нежно провела по ее светлым волосам, едва касаясь, поправила несколько выбившихся из небрежного хвоста прядок. — Я проведу тебя к тому, что ищешь. — Аврора, — произнеся имя полукровки, Виктория обхватила себя руками, вновь прикрыла веки; ее голос звучал хрипло и отрывисто, — спасибо, что пришла. — Я не могла поступить иначе, — Непризнанная заметила слабую улыбку, скользнувшую по девичьему лицу, — и не простила бы себя, если бы ты осталась навеки блуждать по лабиринту в безустанном поиске чего-то, — она помолчала немного, задумавшись о чем-то, после чего подалась вперед и положила руку на плечо Уокер. — Ты потеряла обоих родителей, но имеешь шанс встретиться с ними. Твоя мама — верховный серафим, и у тебя есть возможность наладить с ней отношения, а с отцом вы обязательно встретитесь, когда придет время. — Встречусь? — Виктория непонимающе вскинула брови, на что полукровка издала тихий смешок. — Почему ты говоришь об этом так уверенно? — Потому что знаю, что это произойдет. — Откуда? — Аврора не ответила, а лишь одарила бессмертную ободряющей полуулыбкой и поманила за собой, на корню пресекая возможность продолжить разговор. Они неспешным шагом продолжили путь, погрузившись в молчание. Неясный силуэт Авроры был немного впереди и служил ориентиром, и Виктория послушно следовала за ним, размышляя о сложившейся ситуации и словах полукровки. Отголоски далеких воспоминаний то и дело вспыхивали в измученном сознании, навевая печаль и заставляя сильнее хмуриться в безустанной надежде избавиться от треклятого наваждения. Лабиринт продолжал предпринимать отчаянные попытки добраться до Уокер, но терпел теперь неудачу. Его воздействие будто ослабевало и не способно было затронуть Викторию, когда она находилась рядом с Авророй. Непризнанная украдкой вздохнула. Крепко стянутые крылья саднили; усталость чувствовалась каждой клеточкой тела. Редкие капли дождя время от времени разбивались на тысячи мелких брызг о макушку и напряженные плечи, и навязчивый холод пробирал насквозь, заставляя мелко дрожать. Хотелось остановиться, чтобы как следует отдохнуть и только после этого продолжить путь, или попросить Аврору вывести ее из лабиринта и тем самым отказаться от прохождения последней части испытания. И где-то в самых недрах души Виктории теплилась надежда на то, что за ними наблюдают откуда-то свысока, однако она норовила потухнуть окончательно в любой миг, оставив после себя лишь обреченность и уныние. — Ты устала, — тихий голос оторвал Непризнанную от тягостных размышлений. Они шли мимо очередной статуи, подле которой по обыкновению стояла мраморная скамья, — я понимаю. Нам осталось идти совсем немного. — Я просто устала, — хмуро отозвалась Виктория и раздраженно дернула щекой. — Не от этого испытания, а в целом. — Хочешь опустить руки в самом начале своего пути? — Непризнанная не ответила. Аврора остановилась и повернулась к ней, чтобы взглянуть в лицо. — Ты способна справиться со всеми трудностями, которые выпадают на твою долю. Тебе кажется, что находишься в шаге от бездонной пропасти, которая манит и шепчет о том, что стоит шагнуть вперед и сорваться вниз. Однако это чувство обманчиво. Рядом с тобой есть те, кто протянет руку и спасет от падения. Ты не одна, Виктория, не стоит забывать об этом, и сама по себе ты сильна настолько, что можешь все преодолеть. Не нужно постоянно думать о провале, иначе это обернется против тебя. — Твои слова не утешают и не придают уверенности. — Но и твоя усталость никак не влияет на то, что происходит, верно? — Виктория отвела глаза, в которых мелькнуло сомнение, в сторону. — Ты говоришь об этом, но действительно ли ты устала от всей этой небесной жизни настолько, что хочешь отказаться от нее? У всех Непризнанных есть сомнения, и все они сталкиваются с трудностями, с которыми, как они думают, не способны справиться. Я знаю, что обобщение не может служить хорошим аргументом, но не ты одна сомневаешься в правильности своих решений. Вопрос лишь в том, сумеешь ли найти в себе силы, чтобы смириться и продолжить путь, или же станешь заложницей собственных сомнений и страхов и позволишь им руководить тобой. Подумай об этом, когда подвернется возможность. Сейчас не самое подходящее время для этого. Не дожидаясь ответа, полукровка нежно провела по щеке Непризнанной и развернулась, чтобы продолжить путь. Уокер послушно засеменила следом, однако на Аврору старалась более не смотреть, одолеваемая смущением и несколько противоречивыми чувствами после озвученных слов. Она и ранее говорила об этом с друзьями, получала поддержку с их стороны и, тем не менее, не предпринимала никаких попыток исправить ситуацию. Все разговоры заканчивались бездумными кивками, а сомнения и страхи продолжали преследовать ее, подобно надоедливым призракам. В глубине души она будто смирилась с тем, что они навеки будут ее вечными спутниками наряду с усталостью и обреченностью, что казались больше целого мира, ее окружавшего, и способны были затмить хорошие воспоминания. Слова полукровки и сейчас едва ли смогли посеять в ней сомнения, однако мысль о том, что стоит хотя бы попытаться исправить ситуацию и просто принять все произошедшее, все же закралась в сознание. Несмотря ни на что, она двигалась дальше, хоть и принять этот факт не слишком-то хотела. Жизнь вокруг продолжала идти своим чередом, и на нее не влияли ни сомнения, ни тревога, ни страх, ни какие-либо другие чувства, испытываемые Викторией. Это причиняло дискомфорт лишь ей одной, лишая возможности здраво оценивать ситуацию, и только она была заложницей собственных эмоций. Непризнанная упустила момент, когда в поле зрения появились очертания огромной скалы и возвышающегося над ней ветвистого дерева, что терялись в густом тумане. Откуда-то справа раздались тяжелые шаги — перед Викторией появилось уставшее лицо Моники. Бессмертная провела ладонью по вьющимся волосам, небрежным жестом зачесав назад прилипшие ко лбу пряди, и расплылась в слабой улыбке. Уокер вздрогнула, только в этот миг вырвавшись из вязкого омута навязчивых мыслей, огляделась в поисках Авроры, но лишь удостоверилась в том, что она ушла, вероятно, не желая, чтобы о ней знал кто-то еще. — Чертов лабиринт, — на выдохе произнесла Моника, сделав шаг ближе. Виктория отрешенно кивнула, едва услышав озвученные Непризнанной слова. Она повела плечом, собираясь с мыслями, и вернула взгляд к участнице. — Тебя... тоже преследовали воспоминания? — Он на всех действует одинаково, — без особого энтузиазма бросила бессмертная и задрала голову, чтобы оглядеть раскидистое дерево, чьи толстые ветви с дрожащими на них широкими листьями растворялись в сизом флере. — Надеюсь, я опередила Донни. — Как ты смогла избавиться от видений? — Давай поговорим об этом после того, как закончим с испытанием? — в чужой голос были вплетены нотки раздражения и нетерпения. Виктория качнула головой в молчаливом согласии и, тем не менее, помедлила у большого входа в пещеру, от которого тянуло пробирающим насквозь холодом, пропустив вперед Монику — та украдкой дернула бровью перед тем, как сдвинуться с места. Тьма ласково, почти благоговейно приняла бессмертных в свои холодные объятия, сомкнулась за их спинами. Невозможно было теперь разглядеть что-либо, будто кто-то наделенный властью вмиг лишил их способности видеть и теперь тихо насмехался, с большим удовольствием и хитрым прищуром наблюдая за тем, как они продвигались медленно, останавливаясь время от времени с разведенными руками, чтобы удостовериться в том, что рядом нет ничего, за что можно ухватиться. Тотальная, звенящая тишина, царившая в этом мрачном месте, нарушалась громким шарканьем ног, едва слышим шелестом крыльев и перекатыванием мелких камней, что попадались на пути, — гулкие звуки стремительно уносились прочь, теряясь в сводах огромной пещеры. Они спускались куда-то — Виктория сделала этот вывод не сразу, а лишь через некоторое время, когда в очередной раз кое-как миновала небольшой валун, лишь чудом не клюнув носом и в последний момент сумев устоять на ногах. Где-то впереди тихо ругалась на организаторов соревнований Моника. Несколько раз она оборачивалась к Уокер, желая, вероятно, поделиться с ней своими мыслями, однако передумывала и только нарочито громко фыркала перед тем, как вновь отвернуться и продолжить нелегкий путь. Дважды Виктория слышала имя Донни, но понять, о чем именно говорит бессмертная, не могла, да и не очень хотела, всецело поглощенная попытками ненароком не споткнуться. Чуткий, приспособившийся к тишине слух уже совсем скоро уловил едва слышимое журчание тоненького ручейка, спешившего по каменному ложу и терявшегося среди гладких камней самых разных размеров. Они прошли еще немного вперед, и, когда с трудом спустилась с очередной возвышенности, нога Уокер угодила прямиком в ледяную воду, вынудив тихо выругаться. Всплеск прозвучал необычайно громко, напугал небольшую стайку маленьких животных, напоминающих земных летучих мышек, — хором издав жалобный писк, они устремились вглубь пещеры и уже совсем скоро затерялись среди свисающих с потолка сталактитов, очертания которых можно было разглядеть перед собой, хоть и с большим трудом. Осторожно шедшая впереди Моника обернулась через плечо, украдкой усмехнулась от представшей взору картины — фигура Непризнанной выделялась на фоне неподвижных камней, и можно было уловить ее движения. Виктория поморщилась, поспешила миновать злополучный мелкий водоем и приоткрыла было рот, чтобы огрызнуться, однако вместо едкого комментария вырвался сдавленный вскрик, когда левая нога предательски поскользнулась, подбив правую, и она плюхнулась в воду — маленькое озерцо с кристально чистыми водами, заметить которое не представлялось возможным, только если не ощутить пробирающий насквозь холод и намокшую одежду. По тут же прокатившемуся по своду пещеры звонкому смеху соперницы стало понятно, что ситуация вышла презабавной. Впрочем, ее радости Уокер не разделила. Лишь красноречиво закатила глаза, с трудом поднялась, чудом не свалившись обратно, и поправила растрепавшиеся волосы, зачесав их назад, — те мгновенно стали влажными. — Любительница водных процедур? — Виктория бросила косой взгляд в сторону посмеивающейся Моники и только устало отмахнулась. Крепко стянутые крылья стали влажными и тянули теперь вниз, еще больше усложняя передвижение. — Да ладно, твое падение вышло очень даже грациозным! — Рада, что смогла поднять настроение, — хмуро буркнула она и поспешила обогнать Непризнанную прежде, чем та успеет сказать еще что-либо. Однако, судя по всему, более комментировать ситуацию Дассо не хотела. Посчитала, вероятно, что вполне хватит нескольких слов. Преодолев просторный зал, они уперлись в стену. Виктория безучастно осмотрела холодный камень, развернулась на пятках и двинулась в сторону, пальцами скользя по гладкой поверхности, по которой местами беззвучно стекала просачивающаяся с потолка вода, что терялась где-то под ногами. Несколько раз приходилось огибать валуны и изо всех тянущиеся ввысь, к своду, сталагмиты. Дважды она думала, что сумела найти проход, однако это оказывались небольшие полости, в которые сумели бы пролезть, разве что, ребенок или какое-нибудь небольшое животное. Мокрая одежда неприятно липла к телу, будто вторая кожа, которую хотелось содрать с себя за ненадобностью. Жгучий холод вынуждал мелко дрожать и не стоять на месте в безрезультатных попытках хотя бы немного согреться. Мысли путались меж собой, превращались в кашу и вызывали неприятное гудение в голове, что мешало сосредоточиться на главной задаче. Из-за всех отвлекающих факторов Виктория не сразу расслышала голос Моники и обернулась, лишь когда та подобралась ближе и почти выкрикнула ее имя, этим наконец-то привлекши внимание. Проход оказался настолько узким, что пришлось продвигаться боком, изо всех сил разводя в сторону стянутые нитями крылья и вжимаясь в стену перед собой. Слышались собственное рваное дыхание и даже легкая пульсация энергии, что была едва осязаемой. Она слабо трепыхалась в районе солнечного сплетения, навевая навязчивые мысли об усталости и скорейшем завершении треклятых соревнований, дальнейшее участие в которых Виктория для себя поставила под запрет. Двоих хватило с лихвой, и все еще неясным оставался исход битвы со Змеем-Искусителем, миг которой неумолимо приближался, подобно скоростному поезду. Спустя несколько мучительно долгих минут узкий лаз вывел в небольшую пещеру, из которой в разные стороны вели проходы. Виктория отряхнула руки, опустила голову и размяла онемевшие от холода дрожащие пальцы, что были теперь непослушными, будто ставшими каменными, и оттого почти неподвижными. Будто на протяжении долгого времени удерживала в них снег, позабыв дома спасительные перчатки. Моника оглядела проходы, неспешно прошлась вдоль них с задумчивым видом и приоткрыла было губы, чтобы озвучить какую-то мысль, но слова так и остались неозвученными — ее прервал внезапно раздавшийся откуда-то спереди непонятный и едва различимый звук. Непризнанная шумно выдохнула — Виктория тут же оторвалась от старательного гипнотизирования собственных ботинок и удивленно вскинула голову. Она прищурилась, подалась вперед в попытке понять, что именно привлекло внимание Дасса, и вздрогнула, когда слух уловил тягучее шипение. Оно пронеслось над ними, затихло в отдалении, оставив после себя липкий страх и покрывшуюся мелкими мурашками кожу. Крылья на перьях встопорщились; Уокер повела плечом, украдкой дернув бровью в безрезультатной попытке успокоить энергию, что принялась отчаянно метаться внутри. — Теперь мы знаем, что идем в верном направлении, — хмуро констатировала Моника. Виктория не ответила, а лишь мимолетно глянула в ее сторону и сделала неуверенный шажок вперед. Вероятно, посчитала, что комментарии будут неуместными. — Кажется, из центрального, — Дассо утвердительно качнула головой в знак согласия, переступила с ноги на ногу и, в последний раз бегло оглядев туннели, двинулась вперед. Последовавшая ее примеру Уокер вдруг не без удивления отметила про себя, что перспектива и дальше прятаться за спиной соперницы, позволяя ей следовать первой, не слишком-то устраивала. Будто она поняла это только сейчас, когда они оказались совсем рядом с последним и самым тяжелым испытанием. Все звуки стихли, оставив лишь шарканье ног и тяжелое дыхание, что норовило сбиться в любой миг. Постепенно становилось светлее. Краски возвращались столь медленно и неохотно, что Виктория обратила на это внимание, только когда с легкостью смогла увидеть фигуру Моники и озорные блики на золотых нитях, что стягивали крепкие крылья. Будто почувствовав ее взгляд на себе, она обернулась, и бессмертная сумела уловить слабую улыбку, скользнувшую по уставшему лицу, прежде чем та вновь отвернулась. Из-за ее спины и крыльев можно было теперь разглядеть проход, через который сочился долгожданный свет, и Уокер захотелось отпихнуть Дассо и броситься вперед, однако желание улетучилось мгновенно, стоило чужому сдавленному крику и последовавшему за ним шипению ворваться в уставшее сознание и спутать мысли. Очередной табун мурашек пробежался по коже, но на сей не от холода, который, тем не менее, все еще ощущался каждой клеточкой тела, а от страха. Она следом за Моникой, немного помедлив в нерешительности, вышла из прохода и тут же прищурилась, опустив голову. После продолжительного нахождения в темноте солнечный свет, что просачивался внутрь через расщелины в потолке, казался особенно резким. Понадобилось порядка минуты, чтобы окончательно привыкнуть к нему. Взору открылась огромная сводчатая пещера, в самом центре которой находилось большое раскидистое дерево, чьи широкие листья, лениво покачивающиеся вверх и вниз, казались золотыми в солнечных лучах. Сквозь густую листву местами проглядывали цветом напоминающие смесь персиков и красных спелых яблок плоды, подле которых порхали маленькие легкокрылые бабочки. По всему периметру пещеры, будто окружая древо, виднелись статуи бессмертных, застывших в неестественных позах и покрывшихся жесткой чешуей, подобной той, что защищает морских драконов и фафниров. Зеленого цвета, она переливалась всевозможными оттенками золота в солнечных лучах. Местами лежало оружие, давно оставленное кем-то и покрывшееся многовековой пылью и ржавчиной, — острые клинки и длинные копья, крепкие щиты и даже тугие луки со стрелами. Аккуратно спустившись вниз по тоненькой тропинке и пройдя немного вперед, Виктория с ужасом обнаружила покрытую бурыми пятнами ткань — доказательство того, что некогда бывавшие в этом месте бессмертные нашли в нем свою верную погибель. Она медленно подняла голову, оглядела погрузившуюся в тишину пещеру, в которой не оказалось врага. Только одинокая фигура бессмертного, в которой она узнала Донни, виднелась у противоположной стены недалеко от Моники, что спешила к нему. Он не двигался, потерявший, вероятно, сознание некоторое время назад — именно его сдавленный крик они слышали, когда находились в туннеле. На непослушных ногах, ставших ватными, Непризнанная сделала несколько шагов вперед. Нагнулась, чтобы подобрать некогда принадлежавший какому-то доблестному воину клинок, и свела брови к переносице. Она не желала использовать его по назначению, а хотела лишь применить в целях самообороны, если того потребуют обстоятельства. Надо было лишь добраться до дерева и стремительно сорвать с него плод для победы — так подумала Виктория и, бросив косой взгляд на фигуры Непризнанных, сорвалась на бег. Она не сразу обратила внимание на шорох, раздавшийся за спиной. Лишь когда в сознание ворвалось протяжное шипение, Уокер обернулась и успела лишь округлить от ужаса глаза, прежде чем длинный и покрытый чешуей хвост сбил ее с ног. Неуклюже завалившись набок, она больно ударилась о камень и разом выпустила из себя весь воздух. Перевернулась, несмотря на стрельнувшую вверх по руке боль, и замерла, встретившись с устремленными на нее желто-красными глазами. Змей-Искуситель поднялся во весь свой рост, подался вперед и высунул раздвоенный язык, вновь продолжительно зашипев. Крепче сжав в правой руке клинок, Виктория замахнулась и ударила — чудовище грациозно увернулось, сузило глаза. Бессмертная поспешила подняться, предупредительно выставила перед собой оружие. — И с-снова вы приш-шли с-сюда, — голос звучал приглушенно, шипящие растягивались, превращаясь в шипение; в глазах Уокер мелькнуло удивление, что не осталось без внимания. Змей отполз немного назад, глянул за спину Непризнанной, удостоверяясь в том, что другие нарушители его спокойствия все еще далеко. — З-зачем вы убиваете нас-с? Виктория была уверенной в том, что заданный чудовищем вопрос является риторическим, поэтому промолчала и только сильнее сжала в руках рукоятку меча. Змей некоторое время гипнотизировал ее своими маленькими глазками, прежде чем описал круг вокруг нее и оказался с левой стороны. Непризнанная повернула голову, но не сдвинулась с места; лишь брови свелись к переносице, так что между ними образовалась складка. — Придумали какие-то с-соревнования, — продолжало существо, медленно покачиваясь из стороны в сторону, — и з-заявляетес-сь с-сюда, чтобы убить одного из нас-с. И вс-се ради чего? Плода с-с дерева, которое с-спокойно рас-стет з-здес-сь, с-скрытое от любопытных глаз-з. — Ты знаешь, чем опасен плод? — Опас-сен? — Змей искренне удивился. Вновь высунул язык и выпрямился сильнее, возвысившись над бессмертной, успевшей пожалеть о том, что задала столь необдуманный вопрос. — Глупцы. Для вас-с это лишь з-забава. Воз-зможнос-сть проверить с-свои с-силы. Существо замерло на миг, словно прислушивалось к чему-то, после чего вдруг стремительно вильнуло влево, ловко уворачиваясь от копья, которое метнула сумевшая подобраться к нему Моника. Маленькие глазки налились кровью, и Змей, вновь глянувший на Викторию взглядом, смысл которого ей так и не удалось разгадать, ринулся в атаку. Он двигался необычайно быстро, так что с большим трудом можно было уследить за его плавными движениями, и Дассо сумела только замахнуться для удара — чудовище махнуло хвостом и отбросило ее в сторону, словно тряпичную куклу. Отлетев к стене, она с силой ударилась о нее и упала на холодный камень, а Виктория со страхом заметила паутинки трещин, которые мгновенно расползлись в том месте в разные стороны. Посыпались мелкие камни, и их звук прокатился по пещере и затих под ее сводом. Все вокруг вновь погрузилось в мнимо спокойную тишину. Змей медленно, лениво вернулся к Уокер, сделал несколько кругов вокруг и вновь поднялся, угрожающе нависнув над ней. Виктория прищурилась, рванула вперед и замахнулась, чтобы нанести удар, — существо вильнуло вбок, плавно уходя от атаки, однако нападать в ответ не спешило. Еще несколько ударов не попали в цель, и бессмертная опустила руки, крепко сжимающие рукоять клинка, и сдула со лба непослушную прядку. Неосознанный взгляд, брошенный на раскидистое дерево, был встречен враждебным прищуром, точно Змей без особого труда сумел разгадать ход ее мыслей, который ему не понравился совершенно. — Какая ж-же ты нес-смыш-шленная, — он издал хлюпающий звук, подобно смешку. — Думаеш-шь, вс-се так прос-сто? Непризнанная не удостоила его ответом. Сорвалась с места и, преодолев расстояние между ними, замахнулась для удара — сталь, сверкнувшая золотом в лучах румяного солнца, со свистом рассекла воздух и ударилась о камень. Змей качнулся, раскрыл пасть, обнажив ряды острых зубов, и ринулся в атаку. Виктории в последний миг удалось отскочить в сторону. Перекатившись, она резко подалась вперед — существо протяжно зашипело, повернулось к ней, пряча спину, на которой расцвел неглубокий порез. Уокер слабо улыбнулась, радуясь тому, что оружие достигло цели, и уже в следующее мгновение издала удивленный, болезненный стон, когда хвост ударил по ногам, лишая опоры. Она неуклюже завалилась на спину, больно ударилась о камень, так некстати оказавшийся позади. К ее удивлению, Змей не спешил продолжать бой. Вместо этого он отполз назад, замер на миг, прислушиваясь к чему-то, и стремительно обернулся. Только сейчас Виктория сумела услышать глухой звук чужих шагов — Энди и Тревис, которые сумели преодолеть лабиринт и добраться до логова чудовища, осторожно приближались к ним. — Трус-сы, — Змей бросил мимолетный взгляд на Уокер, махнул хвостом. Меч, жалобно брякнув, отлетел в сторону, а Виктория прижала к груди руку, на которую пришелся неожиданный удар. Битва не была долгой. Стремительно сократив расстояние, враг без особых усилий выбил копье из рук Тревиса — Непризнанный сумел только перекатиться в сторону, уходя от разрезавшего воздух хвоста, и поднять меч, прежде чем отлетел в сторону. Воспользовавшись моментом, Энди схватил щит, украшенный замысловатыми золотыми узорами и несколькими давно потухшими рунами, которые некогда ярко светились приятным бирюзовым оттенком. Пробежав немного, ударил наискось — оружие оставило глубокий порез на боку врага. Змей высунул раздвоенный язык, отступил, сощурившись. Покрасневшие от гнева глаза молниеносно нашли противника. Непризнанный успел выставить щит, блокируя удар, и тут же атаковал в ответ — существо зашипело, подалось назад. Энди ловко отскочил в сторону, уходя от острых зубов, но потерпел неудачу, когда его настиг хвост. Отлетев к стене, он так же, как и Моника, неуклюже повалился на землю и замер, потеряв сознание. Змей опустил морду, быстро оглядел себя и повернулся к притихшей Виктории, которая, воспользовавшись тем, что внимание врага переключилось на других участников соревнования, успела подобраться ближе к дереву. Она нервным движением убрала со лба влажные пряди, подняла руку, чтобы сорвать плод. Враг опередил ее, мгновенно оказавшись рядом и отбросив в сторону. Удар не был таким же сильным, как все предыдущие. Будто Змей хотел лишь, чтобы она не сумела коснуться плода. Не победить ее, как других. Эта мысль внезапно появилась в сознании Виктории, заставила удивленно и с толикой злости вскинуть брови. Она неуклюже поднялась, прижав руку к регенерирующей ране на боку, вперила во врага испытующий взгляд. — Дос-стать плод, — протянуло существо, прищурившись. — Ради этого вы каждый год приходите с-сюда? Ради верной гибели? Оно замолчало, точно терпеливо ожидало ответ на заданный вопрос, а Непризнанная ждала, когда рана окончательно затянется. Глаза пробежались по каменному ложу, выцепили оружие — широкий меч с расширяющимся к концу клинком. Рядом находился запылившийся стальной щит. Уокер шумно выдохнула, и, бросив косой взгляд на врага, сорвалась с места. Схватив предметы, она стремительно повернулась, выставила меч, готовая обороняться, но к собственному удивлению обнаружила, что Змей не сдвинулся с места. Точно издеваясь над бессмертной и испытывая ее на прочность, он покачивался из стороны в сторону и не сводил с нее маленьких глазок. — Сражайся! — слова сорвались с губ прежде, чем Виктория осознала их смысл, и прозвучали резко и почти отчаянно. Она крепче стиснула в руках рукоять легкого клинка, про себя досчитала до пяти, собираясь с силами и духом, и побежала на врага. Змей изящно увернулся от удара, тут же развернулся к ней и махнул хвостом — Уокер успела выставить щит. Недовольно зашуршали под ногами камни, когда она развернулась и атаковала вновь. За клинком последовал удар ногой, достигший цели — морды существа. Оно подалось назад, сжалось перед тем, как броситься вперед. Острые зубы столкнулись со сталью, защитившей от болезненного и, в чем Виктория не сомневалась, смертельного укуса. Воспользовавшись моментом, она с силой огрела Змея щитом. Тот злобно и с толикой обиды зашипел и отступил. И будто решив, что наигрался, нанес молниеносный удар хвостом. Непроизвольный вздох сорвался с губ, когда спина ударилась о большой валун, и руки сами разжались, выпуская оружие. Обиженно брякнув, оно упало рядом, и Виктория уронила голову на грудь, прикрыв глаза. Она слышала, как Змей подползает ближе. Устало выдохнула и, приложив усилия, вскинула подбородок. Маленькие глазки смотрели с хитрым прищуром, будто говоря о том, что никакого другого исхода битвы быть не могло. Виктория нарочито громко фыркнула, повела плечом, точно отгоняя от себя назойливое насекомое. Внутри клокотала обида с примесью недовольства, однако где-то там, в глубине души, пряталась убежденность в том, что по другому быть попросту не могло. Исполинский, стремительный, изворотливый и донельзя хитрый — она не знала, что именно стоит сделать, чтобы одержать победу. Внутренний голос издевательски напоминал про Ребекку, которая, будучи Непризнанной, сумела убить одного из них и достать плод, необходимый для победы. Другой, в противовес ему, напоминал, что серафим была гораздо старше и опытнее, что играло на руку и увеличивало шансы на удачу. Быть может, она использовала хитрость, которой Виктории не доставало, или кто-то отвлек врага на себя, а она сумела нанести решающий удар в спину. Можно было лишь догадываться, какой была их битва, и Непризнанная, смотря на Змея, прокручивала в голове все возможные исходы и в каждом из них проигрывала. — Уж-же с-сдаеш-шс-ся? — издевательски поинтересовалось существо, наклонив морду набок. Виктория качнула головой в знак отрицания — Змей выдохнул, задумчиво прищурился. — Почему ты охраняешь плод? — Неуж-жели бывш-шая с-смертная реш-шила поинтерес-соватьс-ся? — существо сделало круг вокруг Непризнанной и замерло с правой от нее стороны, предварительно отбросив оружие в сторону. — А ты как думаеш-шь? — Вы связаны с ним. — Ты ош-шибаеш-шьс-ся, — Змей высунул раздвоенный язык, тихо зашипел, точно пытаясь сымитировать смех. — У тебя ещ-ще две попытки. — Он ядовит. Существо вновь описало круг вокруг бессмертной, оказалось на сей раз с левой стороны. Его взгляд переместился на дерево, что росло посреди огромной пещеры, метнулся вправо, к Инессе, которая бежала к нему, воспользовавшись тем, что внимание врага полностью приковано к Виктории. Непризнанная обернулась, вздрогнула, осознав, что ее местоположение вычислили, и поспешила сорвать плод, что находился ближе всего к земле. — С-смотри внимательно, — тихо произнес Змей, оказавшись совсем близко к Уокер — та поморщилась и сдержалась, чтобы не отодвинуться от существа. Инесса обеими руками сжала плод, вскинула подбородок, вперив в Викторию взгляд. Несколько секунд она не двигалась, пытаясь осознать, что цель соревнования находится у нее, прежде чем губы растянулись в усталой, но донельзя счастливой улыбке. Она взвизгнула, подпрыгнула от радости и обернулась, чтобы взглянуть на Монику и Донни, которые теперь сидели, опершись спинами о каменную стену, и неотрывно наблюдали за ней. Вероятно, они также видели и битву Виктории, однако Уокер не была до конца уверенной в этом да и думать об этом не желала. — Она просто сорвала его и победила, — Непризнанная сжала руки в кулаки, недовольно свела брови к переносице, — пока я отвлекала тебя. Змей не ответил. Повел хвостом, отбросив мелкий камень, и отодвинулся, сощурившись. Инесса повертела в руках плод, внимательно рассматривая его, и вдруг замерла, чем-то обескураженная. Брови поползли на лоб, выказывая удивление, и с уст сорвался сдавленный стон. Она шагнула назад, яростно отбросила от себя цель соревнования и упала на колени, точно силы разом покинули ее тело. Руки принялись лихорадочно блуждать по земле; лицо приобрело серый, с каким-то синеватым мертвенным оттенком, цвет, и исказилось гримасой необъятного ужаса и боли. Закатились глаза, явив полопавшиеся капилляры, и она предприняла несколько безуспешных попыток раскрыть крылья, но только застонала, когда цепи яростно впились в нежную кожу и повредили ее — энергия тут же хлынула из образовавшихся рваных ран, пачкая сперва бордовым, а потом бурым и даже черным цветами жесткие перья. Сдавленный крик вырвался из ее груди, пронесся по пещере, затерявшись под каменным сводом. Она протянула руки к дереву в безуспешной попытке коснуться его, задрожала всем телом. Виктория содрогнулась, когда заметила, как начали образовываться жесткие чешуйки на пальцах соперницы. В считанные минуты, показавшиеся необычайно долгими, они покрыли бóльшую часть ее тела, оставив лишь крылья и лицо. Инесса застыла с протянутыми к дереву руками и исказившей лицо гримасой ужаса, превратившись в одну из многочисленных статуй, что находились в пещере. Уокер некоторое время смотрела на нее, чувствуя, как отчаянно мечется в грудной клетке энергия. Вновь она видела чью-то погибель. И мысль о том, что на ее месте могла оказаться она сама, если бы Змей не отбросил ее в сторону, привела в ужас и заставила разом выпустить из легких воздух. — Нес-смысш-шленная, — Виктория обернулась, вперив в существо помутневший взгляд. — Ос-собенная, но нес-смыш-шленная, ищ-щущ-щая с-свою погибель. Слова пронеслись мимо Непризнанной, не задерживаясь в сознании. Она с трудом поднялась, покачнулась на ставших ватными ногах, но сумела удержать равновесие и не пасть на колени. Мотнула головой, избавляясь от ненужных эмоций, и выдохнула. Болели мышцы и стянутые жесткими нитями крылья, хотелось свернуться калачиком и заплакать навзрыд, но она подавила это желание и заставила себя расправить плечи, невзирая на стрельнувшую мимолетную боль. Змей обогнул ее, оказавшись напротив, выпрямился в ожидании чего-то. Виктория не знала, что именно должна теперь сказать или сделать, и только склонила голову в молчаливом поклоне, благодаря за то, что существо спасло ее жизнь. — Мы не ох-храняем, — она буквально заставила себя поднять голову, чтобы вернуть взгляд к Змею, — а з-защ-щищ-щаемс-ся. Боремс-ся з-за ж-жиз-знь и право на с-сущ-щес-ствование. Вы прих-ходите, чтобы убить с-самого с-сильного из нас-с. Ис-скупаться в "крови", чтобы потом с-сорвать плод. — Ты не один? — Нет. Но нас-с ос-сталось мало, — существо оглядело пещеру, заострив внимание на всех участниках, что не смели теперь приближаться к дереву и к нему самому, и прикрыло глазки. — Х-хочеш-шь ли ты с-сраж-жатьс-ся дальш-ше? Перспектива отдать свою жизнь не устраивала совершенно — Виктория свела брови к переносице, стоило этому выводу вспыхнуть в уставшем сознании. Она опустила голову, крепко сжала в руках ткань все еще неприятно липнувших к телу спортивных штанов. Хотелось жить. Никогда прежде это желание не было таким сильным, как в этот миг, когда Змей находился совсем близко к ней и изучающе разглядывал бледное лицо. Усталость чувствовалась всем телом, ею была пропитана каждая мышца и каждая клеточка, но умирать не хотелось. Ни в битве со Змеем-Искусителем, ни с помощью опасных плодов, коими было усыпано дерево. Не хотелось вмиг потерять все, что подарило бессмертие. Вновь потерять маму и лишиться друзей и любви, которую обрела. — Нет, — улыбка сама, не спрашивая разрешения, появилась на лице Виктории. — Х-хорош-шо. Змей прищурился, едва слышно зашипел и вдруг стремительно бросился вперед. Уокер успела выставить вперед руки в тщетной попытке защититься — острые клыки вошли в кожу. Яд принялся медленно растекаться по телу; энергия отозвалась жалобным трепыханием в солнечном сплетении. Виктория непонимающе вскинула брови, столкнувшись с беспристрастным взглядом существа, дернула рукой, безуспешно постаравшись высвободить руку. Закружилась голова — она обессиленно осела на камень, повела носом из стороны в сторону. Внезапная, резкая боль распространилась по всему телу, сорвав с губ слабый и едва слышимый вздох, сосредоточилась на кистях рук. Будто кто-то выжигал на них узоры раскаленным металлом. Постепенно боль прошла, оставшись неприятным зудом на коже. Змей-Искуситель отступил, склонил морду в молчаливом поклоне. Виктория опустила глаза на руки, на которых расцвели тонкие белые линии узора мандала, подобные тем, которые она видела у Селены в Небесной Канцелярии и Клайва в библиотеке Ада. Она упустила момент, когда существо махнуло хвостом, и непроизвольно сжалась, услышав, как он со свистом рассек воздух. Звякнули, упав к ногам, золотые цепи, что стягивали крылья, и Непризнанная с наслаждением размяла плечи. — Теперь ты мож-жеш-шь кос-снутьс-ся плода, — опершись о так кстати оказавшийся рядом валун, Уокер поднялась. Сомнение осталось тлеющим угольком в самой глубине светлых глаз, когда она посмотрела на треклятое дерево, от которого веяло опасностью. — Противоядие? — Дар, — Виктория слабо усмехнулась в ответ. — Наш-ш яд нейтрализ-зует и с-спас-сает. Непризнанная не стала спрашивать, что именно существо подразумевало под "спасением". Вновь склонила голову в молчаливом поклоне, принимая дар Змея-Искусителя, и расправила крылья перед тем, как взлететь. После мучительно долгого, изнурительного и опасного соревнования полет ощущался особенно легко. Виктория с опаской протянула руку к оказавшемуся совсем близко запретному плоду, помедлила немного в нерешительности и, вздохнув, одним резким движением сорвала его. Она приземлилась, обернулась через плечо — взгляд успел коснуться лишь кончика покрытого прочной чешуей хвоста, который растворился во тьме одного из многочисленных проходов просторной пещеры. — Можешь забирать свои несчастные пять очков, — в тишине, окутавшей пещеру, голос Донни звучал необычайно громко. Моника фыркнула в ответ и легонько пихнула его в бок. — Думаю, пять очков переходят Виктории. — Эй, это ведь только наши соревнования! Уокер опустила глаза на плод, который крепко сжимала в дрожащей руке, и вдруг громко рассмеялась. Под взглядами остальных Непризнанных она обессиленно опустилась на землю и спрятала лицо в коленях, понимая, что тяжелое испытание осталось позади. Не услышала, как к ней подошел, хромая, Энди, и вскинула подбородок, когда ощутила чужую руку на своем плече. Радость на его лице сменилась обеспокоенностью. — Ты плачешь, — удивлено констатировал он, и Виктория вытерла свободной рукой предательские слезы, размазав грязь и пыль по лицу. — Я просто рада, что мы выжили, — она опустила голову на плечо друга и закрыла глаза. — Жаль, что нам не удалось сыграть в камень-ножницы-бумага, — Уокер что-то промычала в ответ, отдаленно напоминающее согласие, и замолчала, ощущая лишь слабое трепыхание прохладной энергии в солнечном сплетении.