Highway to serenity.

Виктория вскинула подбородок, проведя хмурым взором низко пролетевшего морского дракона, что направлялся в центр. Мимо быстрым шагом прошли, о чем-то вполголоса переговариваясь, престолы, что уже совсем скоро скрылись за поворотом, оставив после себя едва различимый след энергии. Эфемера, успевшая отойти от спутницы, замедлилась и обернулась через плечо, чтобы взглянуть на Непризнанную, — будто почувствовав на себе ее нетерпеливый взгляд, Уокер украдкой дернула бровью и ускорилась. Они миновали ряд богатых домов и замедлились у низенького заборчика, подле которого рос буйный плющ, карабкающийся по тонким позолоченным прутьям ввысь. Эфемера первой ступила на каменную дорожку, петляющую между многочисленных цветочных клумб, и взгляд Непризнанной пробежался по прекрасному саду, скользнул к небольшой беседке, укрытой от любопытных взоров прохожих пышными кустами черемухи, подле которых порхали легкокрылые бабочки, и остановился на ангеле — мужчине лет тридцати с маленькими внимательными глазками, прямым носом и зачесанными назад светлыми волосами. Он сдвинул брови к переносице, предупредительно положил руку на пояс, где висел острый клинок, зловеще блеснувший в солнечном луче. — Мы по приглашению серафима Муриэля, — Эфемера поднялась по ступенькам и, к удивлению Виктории, протянула ангелу небольшой конверт. Бессмертный нетерпеливо избавился от атласной ленты, развернув пергамент, пробежался взором по занесенным строкам. После этого поднял глаза на Непризнанную и медленно кивнул. — Внутри Вас будет ожидать Исрафель, — низкий хриплый голос прервал поток мыслей, что готов был жадно наброситься на Викторию, заставил расправить плечи, дабы казаться увереннее. Особняк встретил зыбким полумраком, будто предвещавшим тревожные события, от тяжелых занавесей и портьер, что лениво покачивались из стороны в сторону, и словно идущим ему в противовес мягким ароматом зеленого чая. Кое-где смутно поблескивала позолота резных картинных рам, по обыкновению изображающих притягательные пейзажи, проступали очертания ведущей на второй этаж широкой лестницы и мраморных колонн. Виднелись растения в хрустальных напольных вазах, вероятно, горячо любимые обитателями особняка, и несколько мягких пуфиков. Откуда-то из глубины доносились приглушенные голоса, стихшие спустя несколько мгновений. Послышались шаги — кто-то легкой поступью направлялся к ним. Неясный силуэт, границы которого будто размывались, мешаясь с меблировкой и становясь неотъемлемой частью пространства, замер на миг в дверном проеме, прежде чем приблизиться. — Исрафель, — ангел — женщина с острыми чертами лица и легкой усталостью в светлых глазах — глубоко поклонилась, приветствуя. Голос звучал строго и необычайно тихо, заставлял прислушиваться к каждому слову. — Прошу снять обувь и проследовать за мной. Виктория, последовав примеру Эфемеры, избавилась от неудобных туфель, ходьба в которых порядком утомила, оставила их у стены, отодвинув босой ногой. Тепло мягкого ковра, на который ступила, вызвало полуулыбку, затерявшуюся в уголках губ, и ассоциацию с травой, по которой любила бегать когда-то давно, время от времени морщась, когда в нежную кожу ступней вдруг безжалостно впивались мелкие камушки или сухие ветки. Их шагов почти не было слышно, и создавалось обманчивое впечатление, будто особняк погрузился в сладостную дремоту. На низеньком кофейном столике уже остывал чай, и Виктория, опустившись на широкий диван, обитый темным бархатом, мгновенно потянулась к ближайшей фарфоровой чашке. Эфемера заняла место в кресле, мазнув отрешенным взглядом по Непризнанной, и расслабленно откинулась назад, расправив крылья. Приглушенно, будто боясь потревожить царивший в помещении покой, потрескивали догорающие в камине угольки, что норовили потухнуть в любой миг, и причудливые, едва различимые тени плясали на мягком ковре и выписывали причудливые арабески на мебели, до которой могли дотянуться. Исрафель находилась теперь у книжного шкафа. Она стояла вполоборота к Виктории, заведя руки за спину, и ее невидящий взор бесцельно блуждал по корешкам, то замирая на миг, то, наоборот, ускоряясь и пропуская несколько. — Что-то случилось? — Непризнанная оторвала взгляд от лежащего на краю кофейного столика фолианта, украдкой глянула на Исрафель, чей голос нарушил затянувшееся молчание. — Бунт в одной из тюрем Ада, — в задумчивости протянула Эфемера и лениво пошевелила рукой в воздухе — ангел усмехнулась, неопределенно поведя плечом. — Правителю Ада следует сделать выводы, — ее взгляд остановился на Виктории, которая отвернулась, сделав вид, что их разговор находит весьма скучным, чтобы обращать на него внимание. — За последнее время произошло слишком много тревожных событий. — Как чувствует себя Эвклаз? — Хорошо. Весьма капризна и молчалива, — Исрафель шумно выдохнула. — Что она думает о ситуации? — Она никому не доверяет настолько, чтобы делиться мыслями, — она провела рукой по полке, развернулась на носках и подошла ближе. — А вы? — Виктория Уокер, — Непризнанная не повернулась к Исрафель, а лишь отставила от себя кружку, на дне которой виднелись остатки успокаивающего чая, и перевела взгляд на камин, угли в котором погасли окончательно и словно унесли с собой остатки тепла. — Дочь Ребекки? — Серафима Ребекки Уокер, — за спиной бессмертной раздался тихий смешок. Исрафель обошла ее и опустилась в кресло напротив, чтобы, вероятно, была возможность осмотреть Непризнанную внимательнее. — Прошу меня простить, — она склонила голову для пущей убедительности. — Вы должны извиняться лишь в том случае, когда действительно чувствуете вину, — ангел не без удивления выпрямилась, заметив скользнувшую по лицу Непризнанной улыбку. — В ином случае это не будет иметь значения, разве не так? — Верно, — губы бессмертной растянулись в ухмылке. — Что вас привело в особняк? — Обстоятельства, — Виктория сложила руки на бедрах, обвела взором помещение, задержав его на ведущей куда-то вглубь дома двери, что была приоткрыта. — Что думаете о ситуации? — она неопределенно пожала плечами — Исрафель раздосадовано свела брови к переносице. — У вас нет мнения на этот счет? — Есть, — ангел в ожидании подалась вперед, готовая с жадностью ловить слова Виктории, однако Уокер не спешила продолжить диалог, прекрасно понимая, что не сможет утолить любопытство собеседниц. Сдержанно улыбнувшись, Непризнанная склонила голову. — Но с большей охотой я бы услышала ваше мнение. Эфемера и Исрафель переглянулись. Ненадолго в комнате повисло молчание, которое нарушилось раздавшимся драконьему рыку, что стремительно пронесся над улицей и затих где-то в отдалении. Приглушенно скрипнула, будто от испуга, дверь — Виктория в немом удивлении вскинула брови, но лишь удостоверилась в том, что ангелы не обратили на звук никакого внимания, погруженные в свои мысли. — Бунты в тюрьмах — весьма распространенное явление, — тихий голос Исрафель вернул внимание Уокер к разговору. — Впрочем, в последнее время на них обращают особое внимание. Об этом свидетельствуют советы, подобные сегодняшнему. — Смею предположить, что все дело в не так давно сбежавшем заключенном, — задумчиво протянула Эфемера, привлекши этим внимание ангела. — До тебя не доходили слухи? — Подслушала разговор Муриэля, — с заговорщической улыбкой ответила Исрафель и расправила плечи, будто гордилась этим. — Выдвигалось мнение, что ему помог кто-то из охранников. Проводилось несколько проверок, которые не дали результатов, и было принято решение упразднить руководство. Поговаривали даже, что сам Правитель Ада снизошел до ситуации и лично выбрал новых кандидатов. — Быть может, это подтверждает факт того, что заключенному помогли бежать. — Вероятно. — Или это был лишь хороший предлог для смены власти, — Виктория откинулась назад, перетянув внимание ангелов на себя. Исрафель некоторое время рассматривала ее лицо, прежде чем неуверенно кивнуть. — Они могли поставить нужных лиц, — Эфемера почесала бровь, старательно пытаясь поймать верную, по ее мнению, мысль. — Тебе не казалось странным, что бунт произошел именно в Паниэльской тюрьме? — А что в ней примечательного? — ангел в непонимании вскинула брови. — Некогда туда отправляли несогласных, — в глубине глаз Непризнанной мелькнуло, оставшееся незамеченным, непонимание. Смутная догадка коснулась сознания; по крыльям пробежала мелкая дрожь. — Из них там не должно было остаться никого, за исключением нескольких демонов. — Среди них был князь Софериэль, — Эфемера недоверчиво хмыкнула. — Его ведь хотели перевести в другую тюрьму, чтобы держать подле Малаха. — Хотели, но так и не перевели, — Исрафель ненадолго замолчала и вдруг вздрогнула, точно мысль, пришедшая на ум, не понравилась совершенно. — Что? — Князь Софериэль, — ангел нахмурилась и даже прикусила ноготь на большом пальце правой руки — жест выдал нешуточное беспокойство. — Помнишь, по какой причине его расположение всегда держалось в строжайшей секретности? — Мы и сейчас это знаем лишь потому, что ты служишь Муриэлю, — Исрафель сдержанно кивнула, соглашаясь со словами Эфемеры. — Но, возвращаясь к твоему вопросу... Из-за трактата? — Из-за трактатов, — поправила ангел, акцентировав внимание на множественном числе. — Включая запрещенные. — Их часть была утеряна, — не без сожаления согласилась Эфемера, выдохнув. — Утеряна, но не уничтожена. Виктория, молчаливо наблюдающая за ангелами, перевела взгляд на по-прежнему стоявшие на столе чашки и пузатый чайник, от которого ввысь тянулись едва заметные клубы горячего пара. Она налила себе дополнительную порцию чая и, воспользовавшись тяжелым молчанием, что повисло в воздухе, задумалась в попытке переварить услышанную информацию. Отчего-то сомнений в том, что речь шла о трактатах, в которых говорилось о существовании Мальбонте и полукровок, у нее не оставалось. По ее мнению, ангелы едва ли с подобным энтузиазмом стали бы сплетничать о чем-нибудь другом, да и об их содержании будто специально умалчивали, будучи твердо уверенными в том, что Виктории об этом не известно. Мысли скользили дальше, обращаясь к серафиму и бунте, в ходе которого одному из заключенных удалось скрыться. Вывод о том, что именно Софериэлю удалось сбежать, быстро был откинут, ведь если бы это оказалось правдой, одними многочисленными советами и усилением охраны учебных заведений дело бы не ограничилось. Но интересным показалось мнение, что повторное волнение вполне могло подняться все в той же Паниэльской тюрьме. Не зря Ребекке и Муриэлю пришлось в спешке возвращаться в Цитадель Рая — наглядный показатель, что дела обстоят весьма скверно. — А про дочь Горса ты тоже уже слышала? — Виктория раздосадовано дернула щекой, когда вновь заговорившая Исрафель прервала ход мыслей, — благо, действие осталось незамеченным. — Да, но знаешь, что примечательно? — Эфемера заерзала на кресле и, подавшись вперед, понизила голос, будто страшилась, что кто-то способен был подслушать их разговор. — После судебного разбирательства проводилось несколько советов. — С него сняли все полномочия, — ангел утвердительно качнула головой, бросив мимолетный взгляд на Уокер. — До меня также дошел слух, что у Нефтиды есть все шансы, чтобы добиться желаемого, несмотря на несогласие многих. — Думаешь, что было ее идеей? — А чьей же еще? — Исрафель вздохнула, пожала плечами. — Я всегда говорила, что она отличается жестокостью. — Не думаю, что это правильное слово. — Почему? — Она принимает мудрые и справедливые решения и высказывает весьма смелые мнения, с которыми зачастую многие не соглашаются. Тем не менее, к ней прислушиваются с особой внимательностью и, если бы это было возможным, она стала бы превосходной советницей. Нельзя не принять факт того, что она является опытным и талантливым стратегом. — Неужели ты восхищаешься ею? — не без удивления поинтересовалась Исрафель. — Можно и так сказать, — ангел неопределенно хмыкнула в ответ. — Ты разве не согласна с моими словами? — Я нахожу ее весьма коварной и жестокой, — она сделала небольшую паузу и, сдавшись, тяжело вздохнула, — но нельзя отрицать факт того, что ее действия и решения, которые принимает в одиночку, как минимум заслуживают уважения. — Иногда мне кажется, что Малах сожалеет о том, что не настоял на ее публичной казни, — Виктория моргнула; ее энергия предательски дрогнула. — Даже если бы он был более настойчив, этого бы не произошло. — Согласна — это было бы несправедливо. Ведь даже Геральд с Мисселиной отделались понижением без возможности восстановления в должности, несмотря на то, что их проступок был куда более серьезным. — Они понесли за него заслуженное наказание, — со вздохом бросила Исрафель, отведя взор в сторону. — Да, мой отец говорил так же. Виктория подавила порыв поинтересоваться, какой именно проступок совершили бессмертные, а только педантично поправила подол платья и скучающе огляделась, ненадолго задержав взор на по-прежнему приоткрытой двери. Исрафель, последовав ее взгляду, отчего-то нахмурилась и неспешно поднялась, этим привлекши внимание Непризнанной. Она подбоченилась, напустив на себя грозный вид, и демонстративно кашлянула. — Эвклаз, негодница, — Уокер не без удивления уловила нежность в голосе ангела, которая пыталась выглядеть грозно. — Оттуда плохо слышен разговор, ты ведь прекрасно знаешь. К тому же я говорила, что невежливо избегать гостей. Послышался едва различимый вздох; скрипнула, открываясь, дверь. На лице Исрафель отразился испуг, и она поспешила к появившейся бессмертной, чтобы поддержать ее. Ангел, которую невозможно было разглядеть из-за того, что той части помещения, где находилась, не касался рассеянный свет, остановила взор на Виктории — она почувствовала его, словно был осязаемым. — Ты не должна передвигаться самостоятельно — Тагас запретил, — бессмертная медленно повернулась к обеспокоенной Исрафель и некоторое время наблюдала за ее лицом, будто обдумывала озвученные ею слова. — Я отведу тебя обратно. — Она, — хрипло ответила Эвклаз, заставив ангела замолчать. Она подняла руку, указав на Викторию, которая в непонимании наклонила голову набок. — Хочешь, чтобы она отвела тебя? — бессмертная утвердительно кивнула, чем заставила Исрафель нахмуриться. — Она не знает расположение комнат. К тому же, Виктория является гостьей серафима Муриэля. Невежливо отвлекать ее от беседы. — Она, — упорно повторила Эвклаз, и под ее пристальным взглядом Уокер поднялась с места и расправила подол платья. — С моей стороны будет невежливо отказать, — Непризнанная улыбнулась и подошла, протянув руку ангелу — та тут же вцепилась в нее и с трудом отступила от Исрафель, которая со вздохом кивнула, сдавшись. Когда они ступили во мрак узкого коридора, Эвклаз сильнее стиснула руку Уокер, привлекая внимание, и качнула головой в сторону двери — распознав намерения, Виктория бесшумно закрыла ее и замерла, перехватив взор ангела. Порядка минуты они не двигались. Бессмертная с необычайной внимательностью и заинтересованностью в самой глубине глаз рассматривала Непризнанную; ее взор от лица скользнул к волосам, мягкими волнами опускающимся на плечи, перешел на величественные одеяния, замер на крыльях, что поднимались и опускались в такт ровному дыханию. Свободная рука Эвклаз стиснула подол белого хлопкового платья, предназначенного, как показалось Виктории, для сна. Она отвернулась и ненадолго прикрыла глаза, словно прислушивалась к возобновившемуся диалогу между ангелами, которые остались в гостиной. — Спина, — Уокер наклонила голову набок, когда хриплый голос нарушил затянувшееся молчание. — Хочешь, чтобы я отнесла тебя? — Эвклаз утвердительно кивнула. В уголках ее бледных губ потерялась уставшая улыбка. Виктории пришлось присесть и раскрыть для удобства крылья, чтобы ангел смогла не без труда забраться на ее спину. Эвклаз положила голову на ее плечо — слабое дыхание показалось Непризнанной горячим, словно бессмертную мучал жар. Она была легкой и хрупкой, сродни ребенку лет шестнадцати, которому лишь суждено вступить во взрослую жизнь. Неспешно идя по коридору, где, в отличие от других помещений, не было мягкого ковра, Виктория вглядывалась в темноту, безуспешно пытаясь привыкнуть к ней. На пути попадались низенькие шкафчики, которые не без труда огибала, и пустующие цветочные горшки, что стояли здесь, вероятно, из-за ненадобности, словно узкий коридор служил своеобразной кладовой, приютившей вещи, которым не нашлось место в основных комнатах особняка. Изредка взгляд цеплялся за неясные очертания гравюр и придвинутых к стенам картин. — Налево. Пройдя еще немного, Виктория остановилась напротив украшенной замысловатым цветочным узором двери. Она повернула голову, чтобы взглянуть на ангела — та смотрела куда-то перед собой, и только ее брови, будто в нетерпении, чуть сдвинулись к переносице. Уокер переступила с ноги на ногу и открыла дверь, что явила обширное помещение, большую часть которого занимала двуспальная кровать с балдахином и упирающийся в высокий потолок книжный шкаф, подле которого лежали многочисленные свитки и стопки громоздких фолиантов. У окна, привычно закрытого плотной шторой, Виктория не без удивления заметила телескоп, и над захламленным рабочим столом висели многочисленные схемы звездного неба и заметки, наспех оставленные, по всей видимости, обладательницей комнаты. Тихо усмехнулась Эвклаз, с легкостью распознав потянувшуюся от Непризнанной заинтересованность. Уокер улыбнулась и прошла вглубь комнаты, чтобы с особой аккуратностью опустить ангела на кровать. Сама она села у ее ног, проследила за тем, как бессмертная с особой педантичностью поправила многочисленные подушки и устало откинулась на них, прикрыв глаза. Эвклаз выглядела безмятежно. Создавалось обманчивое впечатление, будто жизнь покинула застывшее тело, превратив его в безмолвную статую, и лишь мелкая дрожь, будто от пробирающего насквозь холода, служила напоминанием, что слабая энергия по-прежнему ворочается внутри. Длинные локоны темных волос, в которых бессмертная не без удивления разглядела седину, опускались на хрупкие плечи и подушки; кожа отдавала нездоровой бледностью, и сквозь нее можно было без особого труда заметить проступающие вены. Грудь поднималась и вновь опускалась, когда хриплое дыхание срывалось с бледных потрескавшихся губ, и на кистях рук, которые Эвклаз поспешила спрятать под одеялом, Виктории удалось увидеть белесые шрамы, будто их некогда что есть сил стягивали тугие крепкие веревки, — она невольно нахмурилась, когда сознания ненавязчиво коснулась мысль, что она узрела нечто сокровенное, что должно было остаться тайной. — Как ты себя чувствуешь? — вопрос, первый пришедший на ум, неловко повис в воздухе на долгие минуты. Эвклаз будто и вовсе пропустила его мимо ушей. Только открыла глаза и смотрела теперь стеклянным взором куда-то сквозь Непризнанной, как если бы она являлась частью порядком наскучившего интерьера просторной спальной комнаты. — И родится в тот тяжелый миг потерянная душа, что будет метаться между Небесными Светилами, но не примкнет ни к одному из них, — Виктория в удивлении вскинула брови, когда проникновенный шепот вероломно нарушил покой. Ангел отвела взор в сторону, остановила его на телескопе. — Вступят в свой последний бой Хранители Света и Стражи Подземного Царства и бросят все свои силы на защиту собственных предрассудков. И лишь тогда знания, что тысячелетиями надежно укрывались за десятками крепких замков, явятся, чтобы посеять хаос и открыть уродливую правду, из-за которой День и Ночь поменяются местами вопреки всему. И будь уверена, — Эвклаз будто лишь в этот миг обратила внимание на Непризнанную, — они будут рады проиграть. В глазах Непризнанной отразилось явное непонимание. Ангел замолчала, отстраненно огляделась вокруг. Внезапный смешок сорвался с ее бледных губ. Она пошевелила босыми ногами, потянула одело на себя, чтобы укрыться под мягкой тканью. — Они с издевкой ускользают от тебя. Нет, даже не надейся, что они посмеют даться тебе с оскорбительной легкостью, потому что они — изворотливые змеи, — Эвклаз отрицательно повела носом из стороны в сторону. — А она не расскажет тебе, ибо ради правды ты сама должна желать ее настолько, чтобы в нужный миг отказаться от собственного сознания ради Него. Сможешь ли в один миг бросить их? В светлых глазах ангела вспыхнула заинтересованность. По бледному лицу скользнула улыбка, и после небольшой паузы Эвклаз вдруг высунула руку из-под одеяла и настойчиво протянула Виктории — она механически вложила в нее свою холодную ладонь. Бессмертная прикрыла веки, сосредоточившись. Ее энергия, легкая и едва ощутимая, сродни жалобно дрожащей бабочке, потянулась к Непризнанной, скользнула вверх, к предплечью, где остановилась. Вздох, пропитанный легкой досадой, вместе с хрипом вырвался из груди. Эвклаз покачала головой, словно что-то в Виктории ей не понравилось, и ее рука обессилено упала на одеяло, как если бы силы разом покинули дрожащее тело. — Конечно, для этого слишком рано. Она предупреждала, но я не вняла ее сладостным речам, — ангел осмотрела Викторию, задержав взгляд на ее руках, испещренных тонкими линиями татуировок. — Его дар уже перешел к тебе, а значит, отсчет начался. — Какой отсчет? — Непризнанная стиснула подол платья. Эвклаз хмыкнула, неопределенно пожала плечами, как бы не находясь с ответом. — Оно состоялось, а он оказался взаперти, но лишь чтобы вырваться на свободу, воспользовавшись случаем. Она лишилась тепла, понеся заслуженное, по их мнению, наказание, потому что они сделают все возможное, чтобы сокрыть правду, — ангел подняла руку, в воздухе вывела кончиками пальцев замысловатый символ и дернула бровью. — Однако части Небесных Светил непременно соединятся воедино, когда бескрайнее море над головой окрасится их кровью, и тогда ты благородно сдержишь свое обещание. — Какую мысль ты пытаешься донести? — брови Эвклаз взметнулись ввысь. Она моргнула, будто тщетно пыталась избавиться от наваждения, и почесала затылок. — Она пыталась донести до меня эту идею, — тихо произнесла бессмертная. — Она являлась и к тебе тоже, хотела дать предупреждение о том, что обязательно произойдет. Ей почти удалось вложить в тебя семя осознания, но ты воспротивилась. — О ком ты говоришь? — Та, в ком соединились любовь и война, — по растерянному взгляду было понятно, что короткая фраза не сумела утолить любопытства Непризнанной. Эвклаз поморщилась. — Любящие родители нарекли чадо Утренней Звездой, не ведая, что судьба не будет милостивой. — Ты об Авроре, — ангел медленно кивнула, подтверждая мысль. Снисходительная улыбка потерялась в уголках ее губ. — Что ты имеешь в виду под осознанием? — Твое появление не сумело спутать их пути, и они только рады воспользоваться шансом. Еще одна шестеренка механизма, что уже совсем скоро пустится в пляс, — она подняла руку, чтобы указать на солнечное сплетение Виктории. — Луна и Солнце уже соединились в тебе, ибо ты видишь ее. Им тоже известно об этом. — Ты говоришь о соединении энергии? — Эвклаз тихо хихикнула, на миг прикрыв руками нижнюю часть лица. Крылья Непризнанной дрогнули, и она почувствовала, как куда-то вниз провалилась прохладная энергия. — Они смешались во многих, но только жалкая их горстка подойдет для их цели. Боязнь уже жадно вгрызлась в нутро. Они чувствуют Его присутствие, слышат проникновенный шепот, идущий из глубины Другой Стороны. Благоговейный трепет стал их неотъемлемой частью. — Это можно остановить? — Пройдет много времени, но ты поймешь, что это является единственным подходящим выходом, ибо все другие тропы ведут в никуда. Он будет нести освободительное разрушение, чтобы открыть их глаза, и они с зыбким страхом поймут, как сильно заблуждались, услужливо прислушиваясь к жалкому трусу. Тревожное молчание повисло в воздухе. Виктория с шумным выдохом зачесала волосы назад, села удобнее, поправив подол платья. Эвклаз не спешила продолжить диалог, словно давала собеседнице возможность обдумать услышанное. Вопреки ожиданиям, мысли Уокер предательски разбегались, что было слишком частым явлением из-за буйной энергии, мечущейся внутри, и сильных эмоций, которые с необычайной жадностью набрасывались на нее и препятствовали рациональному обдумыванию. Ангел с легким интересом рассматривала Непризнанную, ловила изменения на ее побледневшем лице. Все явственнее было и разочарование, затаившееся в самой глубине ее серебряных глаз, как свидетельство того, что ей не нравились метания Виктории. — Она давала предупреждение, что оно охватывает тебя, погружая в липкую пучину непонимания. Они будут испытывать животный страх, когда оно разомкнет свои крепкие объятия и устремится в самую глубину, но с радостью падут ниц, устремив на тебя вопрошающий взор, — Уокер замотала головой, стремглав поднявшись на ноги. — О, тебе не стоит поддаваться ее чарам, потому что она не должна иметь над тобой противоестественной власти. Но покуда этот миг не настал, ты находишься в ее ловушке и будто не замечаешь распахнутой двери перед самым носом. — Я не понимаю, — дрожащий голос звучал отчаянно, почти жалобно. Протестующе зашуршала ткань, которую Непризнанная стиснула в руках. — Ты противишься, и потому мои ясные слова не могут достигнуть ускользающего сознания, — она отрешенно мотнула головой. — Но прежде чем ты навеки покинешь обитель, предприму последнюю попытку утолить всепоглощающее желание достичь твоего нутра. — Нет... — Наш разговор ты нашла скучным? — с полуулыбкой поинтересовалась бессмертная. — Боюсь, я и в этот раз не смогу понять тебя. — Меня одолевает лишь хмурая досада. Но не по той ничтожной причине, что смысл необычайно медленно тянется к тебе встречу, — она протянула руку, как бы подзывая Непризнанную. Виктория несмело подалась навстречу. — Мысль, что оно останется дрейфовать подле тебя, чрезмерно нелепа, чтобы обращать на нее взор, ибо ему удалось мягко дотронуться до той, что вобрала в себя Луну и Солнце. Уокер опустилась у ног Эвклаз, которая поправила одеяло и сложила руки на животе. — Она находится подле тебя, ибо привязалась вопреки, подобно отчаянно любящей сестре. Ты нарекла ее Символом Равновесия, и она запомнила твою безграничную теплоту, которой окутала, сродни мягкому спасительному одеялу, подарившему смутную надежду на то, что на сей раз все пойдет так, как было предначертано. Ведомая ее слезной мольбой, коей была пронизана пламенная речь, я открою карты, что самостоятельно ты не в силах перевернуть, потому что та, что входит в Совет, не желает подвергать тебя опасности, не ведая, что она уже крутится рядом в томительном ожидании подходящего момента. Она читала Ratae, и потому знает, что причина, по которой ты оказалась в этом мире, кроется в Нем. Нет, Он не жаждал твоего перехода, ибо необходимые шестеренки в достатке. Им нужна исключительно вещь, что постоянно носишь с собой, — лишь благодаря ей они сумеют достичь желаемого. — Кольцо? — Эвклаз медленно кивнула. — Он прекрасно был осведомлен, но взял все в свои грязные руки, как и много лет назад. Жадный до власти, возомнивший себя праведным палачом. Прошу исполнить мою капризную просьбу: когда настанет долгожданный миг расправы, скажи, что его дочь помнит о его главном проступке, — ангел украдкой вздохнула, резким движением смахнула слезу, сорвавшуюся с ресниц. — В миг особой уязвимости, когда вывернет душу наизнанку, лиши его дыхания своими руками, запоздало восстановив справедливость, — это станет для него достойной расплатой. Энергия в страхе задрожала, сосредоточившись в солнечном сплетении Непризнанной. Дернув крыльями, Эвклаз устало закрыла глаза и пошевелила рукой — действие осталось без внимание. Виктория сосредоточенно рассматривала пальцы, чувствуя, как тело бьет мелкой дрожью. Она просила убить. Просьба звучала донельзя абсурдно, в миг лишила концентрации и позволила липкому страху пробраться под похолодевшую кожу, покрытую мурашками. Она много думала о справедливой расправе над тем, кто посмел затеряться в мире смертных ради того, чтобы в подходящий момент с необычайной жестокостью наброситься на нее и с холодом наблюдать, как сознание нехотя ускользает, подобно пеплу, что просачивается сквозь пальцы и, подхваченный ветром, устремляется прочь. Но подобное умозаключение не давалось, постоянно отмахиваясь от Виктории. Потому что это пугало ее самым необъяснимым и тяжелым страхом из всех возможных, необъятным, сродни небосводу. — Оставь, — Уокер моргнула, в немом удивлении уставившись на Эвклаз. — У меня еще будет шанс обрадовать тебя неясным разговором, но уже в форме, не стесненной истерзанным телом. На негнущихся ногах Виктория поднялась и направилась к выходу, у которого помедлила в нерешимости. Обернулась через плечо, встретившись с затуманенным взглядом полуприкрытых глаз. Эвклаз некоторое время наблюдала за ней, будто размышляла о чем-то, после чего медленно подняла руку, будто с достоинством демонстрируя белесые шрамы. — Открой всем уродливую правду, что скрывается за личиной праведных, — она вернула руку под одеяло и отвернулась в противоположную сторону. — Спасибо за разговор, — Эвклаз лишь тихо хмыкнула и притихла. Постояв несколько минут в тишине, Виктория бесшумно выскользнула из спальной комнаты. Непризнанная с нажимом провела руками по лицу, зачесала волосы назад, безуспешно постаравшись избавиться от липкой тревоги. Шумно выдохнула, повернулась, чтобы рассеянно осмотреть закрытую дверь, и вздрогнула от испуга, когда слуха коснулся едва различимый звук чужих шагов. Силуэт ангела проступил из мрака коридора — Исрафель остановилась на вежливом расстоянии, с плохо скрываемым любопытством вгляделась в лицо Виктории. Уголки тонких губ поползли вверх, и она приоткрыла рот, чтобы начать диалог, но слова застряли в груди, когда сдавленный крик нарушил тишину и беспощадно ворвался в сознание Уокер. Развернувшись, Непризнанная что есть сил дернула дверь на себя, чудом не сорвав ее с петель, застыла на пороге, стоило взгляду застыть на Эвклаз. Стоя на коленях, она крепко сжимала обеими руками клинок, который, несмотря на жалкие попытки воспрепятствовать, под натиском бессмертного входил все глубже в солнечное сплетение. Яркий солнечный свет, мгновением ранее ворвавшийся в комнату, обнажал животный страх, что плескался в широко распахнутых серебряных глазах, причудливыми арабесками опускался на пропитанное ускользающей энергией платье. Виктория ожила первой, когда Эвклаз повернулась к ней. Рванула вперед, услышав, как пронзительно закричала Исрафель, и, предательски запутавшись в длинном подоле, с болезненным стоном упала. Зашуршала грубая ткань — вскинув подбородок, Уокер увидела, как бессмертный замер на мгновение — холодная сталь клинка зловеще блеснула в солнечном луче, и темная капля, не удержавшись, сорвалась вниз. Из-под глубокого капюшона она разглядела удовлетворенную улыбку и с трудом поднялась в момент, когда нападавший обернулся к ней. Всего миг — он развернулся на пятках и стремительно выпрыгнул на улицу через распахнутое окно, и Виктория, метнувшаяся следом, оперлась руками о деревянный подоконник и увидела, как бессмертный оседлал низко летевшего морского дракона. — Радбос! — развернувшись, Исрафель скрылась во мраке коридора. Хриплый стон беспощадно прорвался сквозь пелену, застелившую сознание, заставил Непризнанную обернуться. Что есть сил прижимавшую руки к груди Эвклаз била дрожь. Она с необъятным страхом смотрела на серое небо, открывшееся ее взору; резкие порывы ветра путались в растрепанных волосах и находили пристанище среди встопорщенных перьев раскрытых крыльев. Виктория подошла к кровати, заслонив собой обзор — ангел непонимающе вскинула брови, шарахнулась в сторону, с хриплым стоном упав на мягкие подушки. — Не приближайся! — Уокер замера, стоило мольбе сорваться с чужих губ. Вцепилась в платье, со злостью ощутив в горле предательский ком. Из-за выступивших слез лицо Эвклаз лишилось четких границ. — Ты поклялась более не мучить меня! Неужели тебе не хватило десятилетий истязаний и сотни погубленных жизней?! Эвклаз истерично рассмеялась, подалась вдруг вперед, схватив Непризнанную за предплечье. Виктория испуганно распахнула глаза, когда лицо ангела, искаженное гримасой ярости, оказалось совсем близко. — Тебе нравились мои крики? — в очах, несмотря на пропитанный ядом голосу, плясали отблески безумного отчаяния. — Доставляло удовольствие смотреть, как я билась в истерике, когда боль была столь велика, что хотелось руками рвать плоть, лишь бы избавиться от нее? А теперь, наверное, сожалеешь, что не смогла довести дело до конца, когда разорвала меня, но не успела выбросить за ненадобностью, отдав в Его власть. Уокер в страхе отшатнулась, избавившись от чужих рук. Эвклаз завалилась набок, медленно перевела стеклянный взор на небо. Слезы бежали по ее щекам, и слабое дыхание еще некоторое время, нарушая звенящую тишину комнаты, срывалось с губ. Виктория смотрела, как яркое пятно на платье увеличивается в размерах, с жадностью поглощая все большее пространство, переходит на смятую простынь. Краем уха слышала, как кто-то вбежал, тут же устремившись к кровати. Поджав губы, она пошатнулась, в бессвязном бреду поднеся руки к лицу, упала на колени, ощутив пронзившую ноги слабость. Безудержный плач еще долго звучал в ушах, пока холодный ветер гладил бессмертную по мягким локонам в безуспешной попытке подарить успокоение.