Промежуток времени

      В чем-то, где-то я все-таки везучая. Вовремя уехать — это не спрятаться от пугающих возможных встреч и тяжких разговоров. Вовсе нет. Это «поставить жизнь на паузу», взять тайм-аут, подумать, разобраться… Прежде всего, в себе. Прав ли был Бен Бекхен, когда резко и холодно говорил о моей выбранной роли «жертвы»? Права ли я, что улетала из Кореи вот так, опять ничего Ему не сказав. Не ответив, застопорив общение со всеми СуДжу, кроме Хичоля. Почему я опять оставила лазейку в виде пушистых зайчиков, созданных руками Принцессы СуДжу? Почему не нашла в себе силы вернуть кольца? Почему? Почему…       Сегодня, уже через пару часов, Полинка и я летим домой. Господин Аникин вернется в Россию следом за нами на пару дней позже. Замкнет «журавлиный клин» на Родину господин Чумаков: Чума ступит на родную землю неделей позже шефа. Вот и все…       Плечо привычно ощущало теплую тяжесть русой Полюшиной головки, машинка FT плавно катила нас в Инчхон по только начинающей просыпаться южно-корейской земле. Скосив глаза и разглядев длинные тонкие реснички ученицы, позавидовала самой черной завистью. Как бы я хотела вот так же беззаботно уснуть и проснуться уже дома. Последние ночи в Тегу я практически не спала. Вела себя как идиотка распоследняя, спрятав коробочку с кольцами на самое дно чемодана. Спрятать-то спрятала, только из головы их выкинуть не получалось. Вот совсем! Никак!       Но ситуация действительно убойная для неподготовленной психики! Вам когда-нибудь делали подобие предложения корейские айдолы? Вам говорили о любви, дыша в лицо перегаром? Вас целовали так, что внутренности скручивались в узел? Нет? Тогда вы меня не поймете. Да и сама себя я тоже не понимала. Все вот это — прямо посреди кривой улочки, утыканной фонарями — со мной произошло впервые. Внезапно случившееся меня пугало, заставляло замирать и прятаться, нифига не радуя. Почему? А потому, что я отлично понимала цену, которую Корея запросит за доверие к Ли Донхэ! И, боюсь, эта цена для меня неподъемна. К тому же, я не то чтобы боялась довериться Дони, я не верила в нас с Донхэ. Он не мог с какого-то перепуга разглядеть во мне нечто, а затем это «нечто» поселить и взрастить в своем сердце! Мы практически не знали друг друга! Не смешите меня, не рисуйте розовым колером облака и пони на радуге! Я хорошо знаю цену таким мечтам и романтике без правил!              Но в то утро, в квартире Лиен на окраине Сеула, мне нужен был тот, кто будет готов объяснить происходящее. Кто хорошо знал Ли Донхэ, кто подставит плечо и даст ориентиры.       Когда я с улицы ввалилась в названное Бекки кафе на Хонде, глаза встречающей у входа хост из узеньких щелочек стали круглыми. Девушка-японка даже спросила, хорошо ли я себя чувствовала и не принести ли воды?       «В фильме «Ходячие мертвецы 2», я, несомненно, взяла бы главную роль и заслуженную награду!»       Бекки умница, я не сомневалась в нем ни секунды. Наш разговор состоялся за закрытыми дверями отдельной комнатки. Когда я вошла, Казанова всея СМ мурлыкал с кем-то по телефону, это точно была девушка. Потому, что сладкое «Зайка, я тебе перезвоню!» корейские мужчины Бен Бекхену не простили бы. «Зайка» оказалась понятливой и быстренько отключилась. А Бекки, распахнув глаза, следил за моими суетливыми метаниями, попытками пристроить рюкзачок и сесть, наконец, за стол. Видимо, я настолько была ему не привычна и не похожа на саму себя, что в момент, когда с третьего раза все же «приземлилась» напротив, к распахнутым глазам добавился приоткрытый рот.       — Ты повстречала эксгибициониста, Кнопка? — Вокалист налил мне из чайничка горячей воды в изящную светло-зеленую чашечку. В другой раз я, возможно, и оценила бы галантность кавалера и красоту сервировки, но не сейчас.       — Мне нужно с тобой поговорить! — с места в карьер, отринув все политесы и расшаркивания, начала я. Пальцы ухватили палочки и принялись с металлическим звяком постукивать о край массивного темного дерева стола.       Оценив мой видок и придя в привычное шаловливое равновесие, Бекки довольно откинулся на спинку сидушки и расплылся в ехидной улыбке:       — Заставили варить борщ? Уже? А я говорил! Звал же «спать валетом»!       Раздражающий слух «концерт металлики» прекратился так же внезапно, как и начался:       — Кольца отдал… Это считается?       «Со старта ввысь, ширь, в мощь! Лиза! Ты умеешь обозначить «зерно» беседы, гордись!»       Брызгам изо рта ЕХО мог позавидовать любой фонтан Петергофа. А я снова ухватила палочки, «мелодия, ласкающая слух» наполнила пространство.       — Блять! — Бекки смотрел на меня и ждал, что я поздравлю его с первым апреля, со съемками в «скрытой камере», еще чего-то. Но глядя на капающую с подбородка парня воду, я только продолжала нервно долбасить палочками. Подождав чего-то и этого «чего-то» не дождавшись, Бекки вытер подбородок прямо рукавом моднявой рубашки. — Ну, я тебя поздравляю, Кнопка! Который из?       «Концерт» снова прекратился, я напряглась:       — В смысле, который?       «Загадками изволите говорить, Бекки Бен!»       — Скушай креветочку, обрадуйся жизни! — ЕХО, ловко зацепив из огромной тарелки какую-то морскую фигульку, положил ее мне на тарелку. Оценив «фигульку», я с готовностью и каким-то звериным оскалом ухватила еду. Бекхен, хмыкнув, снова вольготно откинулся на спинку сидушки:       — Хек-хен?       — Ли Донхэ, — прошамкала полным ртом. Почему он упомянул Хекдже? Об этом я подумаю потом, иначе моя голова лопнет от тяжких дум и размышлений, а еще с банального бодуна. Короче, обдумывать «ху из ху» я была не готова.       Ожидаемого дубля «фонтаны Петергофа» не последовало.       — А-а-а, — как-то скучающе протянул ЕХО и стал внимательно разглядывать щупальце осьминога, которое чуть ранее уцепил палочками. — Ну, Кнопа! Дони-хен просто так ничего в этой жизни не делает.       — Пусть так. — От вида спокойного Бекки немедля захотелось выпрыгнуть в окно. В самом настоящем смысле. Как нет окна? Тогда сбежать через дверь. Он не станет разговаривать с Дони! А я так надеялась, что Бекхен поможет мне и станет дипломатом не дипломатической миссии. — Мне что делать?       — А что ты можешь сделать? — Отрешенный вид Бекхена начинал подбешивать. — Я так понимаю, он тебе кольца не на «поносить» дал, скоро ответ затребует. Зная Дони-хена, положительный «да» ему потребуется через пару-тройку дней. Так что беги, Кнопка, беги…       Ох и юморочек! ЕХО! Юмористов мне уже хватило!       — Я лечу домой через два дня…       Бекки перестал активно работать челюстями:       — А вот этого ты мне не говорила, и я этого не слышал.       До меня все доходило, как до «утки на третьи сутки». Тупо моргнув, хлебнула водички из приятно зеленой чашечки:       — В смысле?       — В прямом смысле, женщина. — Бекки скрестил руки на груди. Из глаз ушли смешинки, губы затвердели. Такой Бекхен не предвещал ничего связанного со смехом и легкостью бытия. Я уже видела его таким же серьезным и собранным в Учебке. — Мысль о том, чтобы отдать кольца мне и «кинуть на амбразуру», сразу выкинь из своей кудрявой головки. Ли Донхэ не мальчик-бубенчик. Впитала?       — О чем ты, Бекки-сонбе?!       Как он догадался про «отдать кольца»? Я настолько предсказуема? Я прямо слышала этот грохот. Грохот рухнувших надежд и планов. И только пыль оседала на развалины моей «блестящей стратегии» заслать к Дони Бекки. Друг, коим я считала вокалиста ЕХО, «решать трения сторон путем переговорного процесса» категорически не подписывался! Впрочем… А чего я ждала? Что Бен Бекхен пойдет с коробочкой к Дони? Честно, надеялась и уповала только на слепое везение и удачу. Не удалось, не повезло. И ведь понимала, почему «нет», но все равно расстроилась.       — Впитала, значит, — Бекхен что-то сосредоточенно выискивал в телефоне. — Лис, насколько я знаю, Дони направо и налево кольцами не раскидывается. Ощущаешь момент? — ЕХО поднял на меня ясный взор. — Я тебя успокоил? — Не обращая внимания на мой странный ступор, Бекки вернул взгляд к гаджету: — Т-а-ак… Через Москву полетишь?       — Нет, — на автомате выдала, — есть прямые рейсы до Новосибирска…       — Когда возвращаешься?       Он что? Экстрасенс?!       Глянув в мои вытаращенные от удивления глаза, Бекки разулыбался, снова становясь прежним:       — Плохо, агент Кнопа! Плохо работаете, говорю, утечка информации на лицо! Сухо уже разболтал, что ты со своей младшей ученицей вернешься и станешь работать на папу его.       — А СуДжу? — Конечно! Я тут же вспомнила айдолов.       Бекки не дал мне договорить:       — А ты как думаешь? Знают.       — Бекки, в СМ все больные или через одного?       «Как это понимать, Лиза?! СуДжу не желают занимать приготовленную для них нишу «прошлое в прошлом»? Такую мягко-стенную, такую беленькую с железной дверью, которая закрывается, блять, снаружи!»       Бекхен с аппетитом снова задвигал челюстями:       — Вот сейчас обидно было, Кнопа. Мы здоровы и вполне адекватны. Психологи работу проводят. Медосмотры плановые опять же. Но только ты сама-то мозгами пораскинь. Ты один раз уже сдернула с Кореи, не сказав последнего прости-прощай. СуДжу вывернулись, тебя с Родины вытаскивая, ты хоть раз дай себе труд подумать: зачем им это надо? Что может двигать корейским мужчиной, что он готов писать на языке оригинала, ни разу не вдупляя этот самый язык? Что может его заставить подключить к этому родного брата? Что, в конце концов, его может заставить посвящать женщине слова и музыку?       — Бекки, нет, стой!       «Эти выводы опасны, Лиза!» — немедленно взвыла сирена самосохранения. Слишком прямолинейно, слишком неприкрыто. А самое главное, что мне-то с этими выводами делать?       — А чего сразу: «Бекки, стой»! — Мой визави нахмурился, скрестив руки на груди. — В детский сад играешь, Лис? Я тебе четко объяснил, что кольца тебе не «поносить» отдали! Чего ты из себя малышню пытаешься скроить! Все ты понимаешь! Я вот одного не пойму, тебе что, нравится из себя вечную жертву делать? Если ты и правда не догнала, перевожу! Дони-хен на чистом корейском языке сказал: будем вместе. Будем друг у друга, Лис! Что тебе еще не понятно?! Решай, разговаривай с ним. Я тебе не помощник.       — Бекки, я…       Злой Бекхен — это непривычно, некомфортно и немного стыдно. Стыдно, что я стала причиной его злости. Действительно, с какого перепуга Бен Бекхен впишется между мной и Дони. Я хотела объяснений, я их получила. Но мутота на душе стала только гуще в своей серой сумрачности. Глядя на нервные и резкие движения собеседника, с горечью признавала — решение принимать мне, и никто за меня его не примет. За последствия решения ответственность понесу не только я. Степень тяжести при любом раскладе мне неизвестна и потому пугала…       Я и махина к-рор во всей красе неприглядной! Сорри, как-то хочется еще пожить жизнью нормального среднестатистического человека! Если бы не знала про риски, если бы все еще была той романтичной дурочкой, какой приехала в Корею в первый раз… Но «опыт — сын ошибок трудных» говорил, кричал, вопил о том, что подходить близко к Ли Донхэ ни в коем случае нельзя! Даже если понравилось, как обнимает… Всю целиком. Как держит за руку — спокойно и уютно, как… Стоп!       Я задумчиво гоняла во рту фигульку, так и не проглотив угощение. «Кто для меня Ли Донхэ? Кто он для меня сейчас, когда обстоятельства так развернулись? Когда карман кофты жгла бархатная коробочка? Что делать? Кто-нибудь!       Бекки видел мои метания, но продолжал сердито сводить брови и поджимать в раздражении губы. Нет, он точно не станет мне помогать. Гребанная мужская солидарность!       Я вздрогнула от резкого хлопка. Бекхен решил прервать мои мыслеобразы и обратить на себя внимание:       — Все, закрыли тему. Давай поедим и попрощаемся до твоего возвращения. Я прямо уже чувствую, как ты мне напишешь, как только снова приземлишься в Инчхоне, — Бекки заботливо складывал мне на тарелку угощение. — Я скажу тебе один раз, больше не повторю. Дони хороший, добрый парень, Лис. И то, что он отдал тебе то, что отдал… Для любого мужчины — это важный шаг, Кнопка. Пожалуйста, подумай над этим.       Донхэ       О том, что ее лайнер разбегается перед взлетом, я узнал от Шивони. Лис снова предпочла «уехать по-английски». Маятно, как это получилось в первый раз, не было. Я где-то был даже ей благодарен. За эту паузу. Она нам обоим была необходима. Слишком «круто я взял», резко, без возможности остановиться и подумать. Ее рука в моей, она в кольце моих рук, ее глаза и губы и, наконец, мое «люблю» и кольца. И все это в один вечер! С одной стороны, я хотел, чтобы все «это» как-то быстрее разрешилось, и мы были вместе. С другой стороны… Я замер, ожидая того мига, когда можно будет сорваться в пропасть от ее «нет», или робко застучать сердцем от ее «давай попробуем». Лис не скажет мне твердое «да». Это почти наверняка.       Если включить мозги и отключить эмоции, то ситуация действительно для нее сверхстранная и пугающая. Я влюбился — для нее это не факт! — в незнакомую девушку, с которой и пары фраз толком не сказал. Попытка объяснить ошибочность ее выводов и суждений потерпела полное поражение и утонула в горьком алкоголе того караоке дурацкого. А я бы мог порассказать много интересного! Например, про то, что когда у Младшенькой что-то болело (еще не выяснил что, но выясню обязательно), зрачки ее глаз расширялись. Когда она над чем-то задумывалась, то чуть высовывала кончик языка и прикусывала его. Когда ей что-то не нравилось, она поджимала нижнюю губу. Когда она смущалась, отводила взгляд в сторону и начинала почесывать запястье. Когда ей было интересно… Эти «когда» мог еще долго продолжать. И в караоке я напился намеренно, видеть в ее глазах недоверие пополам с сомнениями — это не для Ли Донхэ!       В тот вечер я сыграл так, как ей было нужно. Так, как ей, возможно, было спокойнее и безопаснее. Пьяное признание, пьяные руки и губы… Ее губы. От нее, от ее аромата, что шарахнул по рецепторам цветами и травами, от ее горячих ладошек и тонких цепких пальцев, от ее ресничек, что легко чиркали по щеке. Мягких кудряшек между моими пальцами, бьющей прямо по нервам жилке на шее, в которую, убейте меня, хотелось влипнуть поцелуем, и ощутить, как пульсация ускорится… Мы в первый раз были близко, мы впервые были близки. И от этого «впервые» мне основательно сносило чердак. Обнимал, дышал вместе. Смотрел и удивлялся, узнавая. Узнавал ее просто рядом. Маленькую ладошку, которая доверчиво осталась в моей руке. Ее неширокие шаги, которые она старательно подстраивала под мои. Я узнавал ее глаза: зеленые с коричневыми крапинками на радужке. Узнавал негустые мягкие брови, маленькую точку-родинку на скуле, чуть оттопыренные ушки, округлый подбородок с ямочкой посередине. Я все это как-будто бы уже знал и касался — узнавая уже знакомое…       А после поцелуя, который она мне подарила на Буддой забытой улочке… Перепрыгнув через «присмотреться», «симпатична», «понравилась» пришло и прочно засело понимание, что люблю ее… Очень. Испугался, что желание выйдет из-под контроля, что задрожат, касаясь, пальцы, что подниму, прижму к стене, вырву к хренам пуговички на воротничке… Утону в ней, подомну, испугаю. Потому не стал ничего объяснять, а попросту затолкал в такси от себя подальше.       А после, когда стоп фонари скрылись из вида, не в силах держаться, сел прямо на асфальт. Вот тогда страх и запустил в сердце первые липкие щупальца. Что она сделает с кольцами? Что я буду делать, если она их вернет? Я долго пытался найти ответы, глядя на черно-синий купол неба. Но небо молчало.              Сегодняшний вечер не изменил моего «вот уже три дня как» маршрута. Пак Чонсу-хен только вздохнул, увидев меня на пороге. Через час нас собралось четверо. Бекки в нашей попойке стал пятым. Хекдже был самым трезвым, а Шивон самым рассудительным.       Хек… Я не мог так дальше. Потерять братишку? — Нет! Но и отдать Ее… Думать забудьте! Это не соревнования за понравившуюся девочку, это битва за любовь, битва за дружбу. И мы могли бы расхристаться в этой битве в кровь и сопли, но между нами стояла дорогая каждому женщина, которая ни в чем виновата не была. И если мы продолжим, без сомнения — ее покалечим.       В один из темных и дождливо-склизких вечеров я нажал знакомый код на знакомой двери. Хек, глядя на мои покрасневшие от стабильной бессонницы глаза, буркнул себе под нос что-то, подозрительно похожее на «псих». А потом достал бутылку дорогого шотландского виски. Мы почти не разговаривали в тот вечер, просто пили и слушали дождь за окном. А потом уснули, как когда-то, когда жили в общаге, завалившись на одеяло, расстеленное прямо на полу. Хек по уже въевшейся в подкорку привычке, затолкал под меня ладони и как-то сразу успокоился.… И я тоже успокоился; черный провал, высасывающий жизнь из нашей дружбы, исчез. Я почти счастливый закрыл глаза и впервые за долгие недели крепко уснул.       — СуДжу, вы больные, — удобно откинувшись на спинку мягкого кресла, вещал мелкий ЕХО. — Так залипать в женщину без всяких гарантий… Да ну нах!       — Какие гарантии, Бекки? Ты о чем вообще? — С пола Лидер, потянувшись, звонко стукнулся о стакан паршивца-философа. — Что он ей предложить-то может? Замуж? Я прямо вижу, как она запрыгает от радости. А как запрыгает от радости Ли Суман-нимм!.. Гораздо выше и интенсивнее Горошки, я тебе говорю!       Шивон сонно открыл глаза на стеклянный «звяк»:       — Замуж? Ага, лет через десять. Я сейчас вполне по серьезке, Бекки. Ты стрекозликом по трейни скачешь. Макнеша наш вон уже допрыгался. А какой бравый был, какой бравый! Вспомнишь, душа радуется, — Шивон театрально закатил глаза, приложив к груди ладонь.       — Я хочу троих ребятишек, — булькал я с другого конца дивана, уже плохо различая собутыльников. — А у нее таз узкий, думаете, справится сама или разрежут?       — Ой, бля, заткнись, Дони! — синхронно зашипели Хек и Лидер.       — А чего это меня списываете. Я тоже один раз попал…       Моментально со всех спала пьяная сонливость. Сенсация от Бен Бекхена заставила всех проснуться и заинтересованно лупать глазами.       Бекки вздохнул:       — Была, два года назад. Кто она, не скажу, вас, психов СМ, к простым людям подпускать нельзя. — Бекки, потянувшись, похлопал Шивони по коленке.       — Почему не получилось? — Лидер уже щедро булькал в протянутый ему Хеком стакан.       — Я почти решился идти к Ли Суману-нимм, деньги на отступные собрал и, дурак, сказал ей об этом. Она обрадовалась, я поверил. В общем, на следующий день к ней после хорео приехал на окна темные любоваться. — Бекки замолчал и резко залил в себя алкоголь. — Исчезла она, в общем. Я месяц по потолку бегал, кого только не поднял, чтобы найти. А потом узнал, она в Японии, в Нагано. Специально уехала, чтобы мне карьеру и жизнь не ломать. Письмо получил, пил неделю, на деньги попал. Знакомо, правда, Хек-хен? — Бекки снова резко залил в себя алкоголь. — Поэтому, Дони-хен, тебе повезло, что русская твоя не догоняет серьезность момента. Она вообще, похоже на то, вам ни одному не верит.       — Ну, так чего? — философски изрек в потолок Лидер. — Сами ее так настроили. Но Дони без нее загнется, к Шиндону не ходи. — Лидерская рука не очень точно указала в мою сторону.       — Ой, загнется, — вторил спокойной речи Шивони, тихонько брякаясь о край моего стакана.       — Я постоянно над этим думаю, как так получилось, что она мне необходима. И причем не где-то там, на другом конце Сеула. А вот тут рядом, чтобы руку протянуть и почувствовать… Ну, правда! Она рядышком дышит, а у меня сердце замирает. Дыхание останавливается, когда вижу, как улыбается, смешно морщит нос, конопушки эти, кудряшки, глазищи ее зеленые. — Я резко отвернулся к окну.       — Ох бля, — эмоциональный Бекки разорвал салфетку, которую ухватил со столика. — Дони-хен, ты ж понимаешь, твой образ жизни не позволит вам быть публичной парой?       — Блять, Бекки! Для начала они должны стать обычной парой. А с этим все кисло! — Тукки с раздражением начал мешать ложкой в чашке с кофе, который сделал себе часа два назад. Все смотрели на меня и все больше понимали, что мы в заднице. Меня крыло не по детски, то что, девочка упрямая и с тяжелым опытом, только все усложняло.       — Именно, — Ынхек в раздражении тоже ухватил салфетку.       Все замолчали. Каждый думал о чем-то своем. Эта тишина так не свойственна была СуДжу.       Глядя на то, как с аппетитом и видимым удовольствием Пак Чонсу-хен хлебал свой остывший кофе, я поднялся и направился к кофемашине, которая громоздилась, наворочено сияя металлом на барной стойке:       — Кофе кому?       Бекки и Шивон подняли руки.              Я уже сражался с крышечкой от контейнера, куда по идее гения-конструктора должно засыпаться кофейное зерно, как за спиной раздался тихий хмык.       — Эта фиговина только меня слушается. — Лидер бесцеремонно отстранил меня бедром и ухватил вредную крышку, поворачивая под каким-то секретным углом и наклоном. Крышечка, тихо сощелкав, поддалась.       — Завали ее, — веско прозвучали в молчании. — Без шансов, просто завали. Я другого выхода не вижу, если не понимает словами, пусть чувствует…       — Туки, ты нормальный, хен? — зашипел я и вытаращил глаза на решительного Лидера. — Я ее поцеловал, она сразу в Россию съебалась.       -Хорош в детство играть, — Итук с раздражением вырвал из моих пальцев пакет с кофе. — Я серьезно, Дони. Прилетит, хватай, тащи домой и сразу вали. Прямо с порога. Чтобы вякнуть не успела. Отключай ей мысли, логику, вообще возможность думать… Оттрахай так, чтобы ходить на следующий день не могла. Понял меня? Не сделаешь так, как я говорю, потеряешь ее. Из-за своих страхов она и себе, и тебе кислород перекроет.       Бздень! Телефон ожил, извещая о смс.       Странно, мне давно уже не пишут смс, все используют удобный Какао…       «Предлагаю паузу. К скоростям в духе современной Кореи я, неспешная русская провинциалка, не готова. Давай пока остановимся, Донхэ…»       Лидер всегда обладал орлиным зрением, в отличие от подслеповатого меня. Палец Чонсу-хена немедленно ткнул в голубенький квадратик смс:       — Во-о-от, о чем я тебе и говорил. И если не хочешь повести ее знакомить с родителями ближе к пенсии, делай, как я говорю!