Промежуток времени

      Лиза       Гонку до Инчхона вспоминать хотелось… не очень, Донхэ водил аккуратно, но быстро. А то, на какой скорости несся в Инчхон Ким Хичоль наперевес с моим паспортом… Даже думать страшно. СуДжу в который раз поразили меня сплоченностью. Когда Ким нарисовался в зале ожидания, моя челюсть мягко сбрякала вниз. Еще ниже она сбрякала, когда я обнаружила собственную шею в захвате сильной руки Принцессы всея СуДжу. Хичоль радостно мотал меня из стороны в сторону и пищал что-то о том, что я попалась, что теперь я «их» девочка. ЧтА?!       Донхэ на происходящее не реагировал. То есть совсем, никак! В то время как я пыталась выбраться из железного захвата, Ли мать его Донхэ придирчиво и спокойно изучал странички моего паспорта. Что он там хотел увидеть? Мужа и восемь детей? Хичоль еще что-то пищал и заходился в неуместном восторге, когда ему позвонил генеральный и заорал матом о том, что он вот прямо сейчас не ощущает Хичоля на радио! Через полминуты только запах дорогого парфюма напоминал нам с Донхэ, что здесь был Ким ниндзя Хичоль.       Задумчиво теребя на пальце кольцо-дабл (похоже это станет моим любимым занятием на «подумать»), обратила свой взгляд к СуДжу. Здесь, в VIP зале международного аэропорта Инчхон, Ли Донхэ чувствовал себя вполне органично, можно даже сказать, как дома. В голову, потеснив мысль последнего часа «что я тут делаю?», пришли пространные размышления о том, что для айдолов Республики Корея вот такие небольшие уютные, закрытые для прохода всем и вся, зальчики — это и есть второй дом. И львиную часть своей жизни парни и девушки проводят сидючи вот на этих мягких цвета крепкого кофе диванах и креслах. Спят, укрываясь вот этими бежевыми мериносовыми пледами, и пьют… Боже! Линейка алкоголя отвечала самому взыскательному вкусу, я разглядела даже русскую водку.              Вопреки моим ожиданиям, Дони не стал меня «прятать». Натягивать мне на голову кепку или маску на лицо. Похоже, что все работники аэропорта, в частности вот этого милого небольшого зала ожидания, подписывали бумаги о неразглашении, чем сильно облегчали знаменитостям жизнь. Телефоны у служащих здесь тоже были запрещены. Сотрудники использовали для связи миниатюрные рации. Что такое «Донхэ на расслабоне», я почувствовала сразу, как только мы с закрытой парковки, пройдя пустынными коридорами, оказались в этом месте. Вокалист держал мою руку не выпуская. Свободно и спокойно поправлял мои волосы, мягко касаясь, приваливался виском к плечу, удобно устроившись и вытянув ноги. Легко щелкал по кончику носа, когда я в очередной раз залипала, узнавая какую-то знаменитость. Слава Богу их было немного, пара актеров из первой десятки и девушка-радиоведущая. Ни один из этих людей к нам не подошел, все приветственно кивали издалека, узнавая Донхэ. Меня удивило, что эти люди не пытались меня разглядывать. И это корейцы, у которых любопытство в крови?! Частная жизнь, похоже, высоко ценилась и охранялась братией корейских селебрити. Все внимание в мою сторону сводилось к дружелюбным улыбкам. Знаменитости хорошо знали ценность вот таких моментов маленькой свободы.       Кивнув в очередной раз и улыбнувшись девушке-радиоведущей, вернула внимание к спутнику. «Дони… Как так получилось? А?» Глаза в сотый раз возвращались к спортивной фигуре. Перебегая от чуть разметавшейся густой темной челки к широкому развороту плеч и крепким запястьям. Возвращаясь к лицу, встречая внимательный темно-карий взгляд, задерживаясь на чуть подрагивающих густых ресницах… «Ты действительно рад, что я здесь? То, что это именно я, это заставляет тебя так улыбаться? Легко и солнечно? Ты прав, Донхэ, я тебя совсем не знаю, но если ты смотришь на меня вот так тепло, чуть прищурившись, смущая и заставляя беспокойно ерзать на мягких подушках… Мне кажется, что я знаю тебя очень давно. Но, знать, не значит доверять».       — Лис, Сухони написал, что тебе разрешили отсутствовать пять дней.       Голос и сильные пальцы, сжавшие ладонь отвлекли от размышлений «по кругу».       — Боюсь даже представить, что он наплел отцу… — Вытянув ноги вперед, легко ударила пятками модельных туфель по плотному ковровому покрытию. Через действие пытаясь прийти в равновесия и хотя бы относительно успокоиться.       — Думаю, что-то очень правдивое, — Ли Донхэ просунул ладонь, обняв мой локоть. — Что-то о романтичном свидании… О кольцах.       Звучало как-то «по-маньячному». Но другого сравнения я не находила. СуДжу держал меня. Нет, не так. Держался ЗА меня: зацепившись пальцем за карман на юбке, ухватив за палец, обняв за плечи или окольцевав локоть — как будто боялся отпустить, перестать чувствовать, ощущать.       Контраст того Донхэ со сталью во взоре на закрытой парковке Каннама и этим тихим парнем с теплыми, чуть тревожными глазами был разительный. Это притягивало, хотелось еще внимательнее вглядываться и вслушиваться. Знакомясь, узнавая.       Тихое сопение рядом снова отвлекло от размышлений о сущности Ли Дони. Вокалист терпеливо ждал и выдыхал теплые облачка мне в ухо. Оглянувшись, узрела глаза кота Шрека. СуДжу уперся подбородком в мое плечо и на наиве хлопал ресничками. Губы сами собой растянулись в улыбку:       — Оскара в студию! — Для верности выпрямила руку и выразительно потрясла перед глазами СуДжу. — Про твое неотъемлемое право сильного не хочешь рассказать?       Он меня дико смущал! Так близко и так долго он был рядом впервые, приходилось приспосабливаться, нагромождая словесные конструкции, чтобы совсем уж дурочкой замороженной не выглядеть.       Ну, а что?! Гравировка на внутренней стороне кольца доходчива и незатейлива! 광산 및 기간 (1) Интересно, а что написано на его кольце? Глаза сфокусировались на аналоге моего колечка на мужском пальце. Наверное, о таком спрашивать неуместно. Не сейчас — это точно.       — Не-а, не хочу, — раздалось веселое. — Пусть это останется моим фирменным секретом. А некоторые маленькие кудрявые девочки пусть извлекут урок: Ли Донхэ малость нетерпелив, предпочитает конкретику и действия. — И-и-и ресничками хлоп!       «Вот это самоуверенность, Лиза! Отсыпал бы мне, что ли?»       Мелодичный женский голос известил вылетающих в Прагу, что их приглашают на посадку в самолет. Донхэ встал и протянул мне ладонь. Задержав дыхание, как будто шагая в пропасть — что, по сути, так и было — вложила свои пальцы, ощущая горячий, благодарный захват.       «Может, стоит просто расслабиться? Может, стоит «плыть по течению». Последнее, Лиза, точно не про тебя. Ты и паническая пугливость — понятия тождественные!»       Прага встретила нас солнцем и прохладным ветром. Дони накинул мне на плечи свою кофту, предварительно подкатав рукава, из-за чего его кофта смотрелась весьма комично, этакими толстыми валиками на моих руках. Сам, не слушая моих возражений, остался в тонкой футболке. И, не отнять, смотрелся потрясающе. Какие-то две молоденькие девочки-европейки, проходя мимо и оценив телосложение корейца, еще долго оглядывались на белоснежную футболку, заправленную под ремень темно-синих джинсов, отлично сидевших на фигуре.       «Ой, девочки, это вы еще не знаете, кто на самом деле этот азиатский красавец!»       Настроение от «Меня сейчас стошнит» плавно перетекло в фазу «Только я знаю тайну этого парня»! Ненормальная, правда? Но от того, что, действительно, только я знала, кто сейчас стоял рядом со мной, кто сжимал мою ладонь, становилось веселее и тошнило меньше.       Я не очень хорошо перенесла полет, к нашему несчастью мы попали в зону турбулентности, которая длилась чертову тучу времени. Меня сильно укачало. Но я всеми силами старалась держаться ровно и не слишком заваливаться на парня.       — Кнедлик, у Тохошинок здесь на парковке стоит машина. Они недавно в Праге клип снимали, купили и оставили, хотели отдать на благотворительность, не успели.       Глубоко вздохнув, сглотнула противный ком:       — А у тебя права европейские есть?       Угу, угу. Теперь я Кнедлик. В самолете черт дернул меня спросить у Дони, что он больше всего любит покушать из европейской кухни. Нужно же было о чем-то говорить? Услышав про колбаски, я поведала, что очень люблю кнедлики со сметаной… За-чем? Зачем я это сделала? Для Ли Донхэ теперь я Кнедлик! А! Еще младшенький кнедлик! Разнообразно, правда? Творческая мысль СуДжу ни на секунду не останавливалась. Надо бы ему тоже прозвище придумать… Залетевшая в голову шальная мысль о «прозвище» заставила замереть. Что это? Зачем мне придумывать Донхэ прозвище?       Ответ был очевиден: хотелось назвать его как-то «по-своему». По-«моему», мо-е-му… Это значит, что для меня Донхэ «мой»? Часто заморгав, даже рот приоткрыла. Вот это мыслишки в голове крутились. А к концу поездки я что? Уже детей от него планировать начну?!       Донхэ утвердительно кивнул, отвечая на вопрос о «правах». Правда, начну?! Тошнота тут же радостно поползла вверх по пищеводу.       — Дони, меня все еще сильно тошнит, нужно что-то съесть и попить…       СуДжу, немедленно отвлекшись от телефона, куда залипал, переписываясь с кем-то, оглянулся на меня:       — Здесь недалеко Старбакс, пойдем. — Перехватив покрепче мою руку, молодой человек потянул нас в сторону от входа в терминал прилета.       Маленькая уютная гостиница влюбила в себя сразу и навсегда. Своей миниатюрностью, покоем, уютом. Донхэ известил, что Antik Hotel Old Town нашел Шиндон. Вздохнув, отчасти в восхищении, отправила Шиндони фотку здания, утопающего в зелени, и присовокупила к куче восклицательных знаков «палец вверх». Отправив сообщение в Корею, вдруг подумала, что я быстро и незаметно начала привыкать к новым обстоятельствам в моей жизни. И переписка с СуДжу становилась чем-то обыденным. В ответ Шиндон прислал свой «палец вверх».       Чем удивил Донхэ, так это реакцией на мои движения в сторону мембера СуДжу. То есть отсутствием этой самой реакции. Вокалист был спокоен и уверен в себе. Мне понравилась эта уверенность.       Как-то быстро выяснилось, что у меня отдельный небольшой номер, рядышком с номером Дони. Он действительно дорожил мной? Это так? Я не ошибалась? Но вот она — комната с цветастыми тяжелыми шторами на широком в пол окне; мягкой, с множеством разноцветных подушек широкой кроватью и резной бежевой тумбочкой. Круглый столик с двумя стульями светлого дерева, уютно устроившийся у окна, и массивная дверь в ванную комнату слева от меня. Все это говорило, что Ли Донхэ уважал мое личное пространство и заботился о моем душевном комфорте. Ли Донхэ вел себя как взрослый мужчина, заинтересованный в женщине. И мне это нравилось. Очень…       Усевшись на мягко спружинившую постель, растеряно огляделась. Вот к чему, к чему, а к такому развороту жизнь меня не готовила. Как-то без особых эмоций подумалось, что неуклонно «сдаю позиции». Ли Донхэ уже свободно почти непрерывно держал меня за руку, смело обнимал и расстояние между нами сложно назвать «пионерским». А что чувствовала и ощущала я? Странно, но в голову приходило только одно слово — покой. Мне спокойно рядом с СуДжу. Не в моих правилась сравнивать парней, но, ни с Хенсу, ни с Сонхо, ни тем более с Хекдже ничего подобного я не чувствовала. Мысль, что откуда-то знаю Дони, знаю его горячие ладони, его улыбку, разлет бровей, взъерошенную челку, манеру щурить глаза…       Рингтон, разнесшийся по комнате, вырвал меня из очередных размышлений. Лиен, когда первые эмоции от выходки Донхэ улеглись, как-то очень уж восторженно пропищала, что с удовольствием присмотрит за Поли. Полинке чуть ранее пришлось сказать правду о СуДжу. Я всегда говорила правду девочкам Аникиным. Не считаю, что в том, что меня «выкрал» симпатичный корейский улыбчивый парень, было что-то позорное и порицаемое. Мы взрослые люди, тем более я рассказала девочке почти все о моей недодружбе с СуДжу. А через пару вечеров, позалипав в творчество команды СМ, Полинка сделалась их ярой почитательницей. Ну, так это же СуДжу! И их особая безбашенная магия!       Проснулась я от легкого стука в дверь. Еще плохо осознавая реальность, села на нерасправленной постели и потерла глаза. За окном уже начинали сгущаться сумерки, комната в полумраке смотрелась загадочно и немного сказочно. Впрочем, начиная с утра, сегодня все вокруг меня больше походило на сказку, чем на реальность. Тихий стук в дверь повторился.       Донхэ картинно подпирал стенку рядышком со входом в номер. Видел бы его сейчас модный фотограф «Show TV», наверное, впал бы в эстетическую кому. В отличие от помятой после сна меня, Дони выглядел почти огурцом. Видимо, тоже уснул, как только остался один в номере.       — Лис, нам нужно поесть, нужно купить немного одежды тебе и мне. Я посмотрел, здесь недалеко есть торговый центр. Но сначала нужно разобраться с курсом евро и понять, работают ли здесь долларовые карты.       -А хрен его знает… — сонно моргнув, улыбнулась в ответ на улыбку. — Но поесть — это тема!       Густые темные сумерки ласково окутали нас, как только мы вышли из внушительных размеров торгового центра. Итогом молчаливых «боданий» в отношении «что сегодня носят» стали мягкие темно-синие узкие джинсы и пушистый светло-бежевый кардиган, «война кроссовок» тоже закончилась моей капитуляцией и белоснежными найк. На Дони к его наряду добавился тонкий свитер от какой-то крутанской европейской фирмы, название которой я видела впервые. Еще Донхэ купил нам дождевики, слава Богу, в простом магазинчике масс маркета. Сколько стоил мой новый наряд, я бросила подсчитывать еще при покупке рубашки поло. В целом мы смотрелись среднестатистическими парнем и девушкой, которые приехали погулять по старинным улицам Праги. Донхэ никто не узнавал. Хотя айдол был без маски и кепки.       Глядя на то, как свободно и легко СуДжу общался с европейцами, я поняла одну вещь: быть «одним из», а не «единственным в» — это большое счастье, которого мы не замечаем и не ценим. Обаятельный и легкий в общении парень нравился всем. Ровно через пару минут нам начинали предлагать скидки, совали купоны и зазывали приходить еще.       Приятный вечерний ветерок ерошил волосы. Свесившись вниз с ограждения набережной, всматриваясь в воду, я вот уже минут десять слушала нытье СуДжу.       — Хочу мороженку в Баскин, — ныло и дергало меня за руку великовозрастное дитя.       — Дони, имей совесть, мы сегодня непрерывно что-то жуем, ты же вес наберешь. Меня потом твой же лидер закопает в кустиках возле СМ! И на памятнике напишет: здесь лежит зло. — Постаралась отобрать ладонь.       Мембер покрепче уцепился за меня и продолжил художественный скулеж:       — Я хочу сладенького. Или давай целоваться, тогда эндорфины вышибут нехватку глюкозы! — Донхэ свесился рядом. — Давай? Давай?       С сомнением оглядела «партнера»:       — Не думала, что ты обладаешь знаниями в области гормонов и их влияния на организм. — Нужно было срочно перевести тему с опасной колеи.       — Кнедлик, — неожиданно серьезно прозвучало над ухом, — целоваться мы будем. Любовь без поцелуев и продолжения — это онанизм в армии.       Как? Как! У него получалось так легко перескакивать с мягкого и пушистого Дони на конкретного и жесткого Ли Донхэ. Хорошо, что темно, уши все-таки вспыхнули… В животе что-то сжалось, и под ребрами я почувствовала что-то наподобие щекотки. Вот так, в шутливой форме мне еще любовью не угрожали.       — Донхэ! Я не собираюсь заваливаться с тобой в пастель! Кто это сказал? — Заматерившись про себя, я беспомощно задрала лицо к небу и зажмурилась. Господи, стыдно-то как… Он ведь ни слова не сказал о постели. Так какого?! «Дура ты, Лиза, набитая!»       Рядом было подозрительно тихо, я открыла глаза и узрела довольную улыбку. Господи! Он что? Неприкрыто сейчас радовался тому, что я, которая старательно избегала тем объятий, поцелуев, признаний и постели, сама бахнула про «это»? «Ну что, счетовод восьмидесятого уровня?!» Донхэ сам кого угодно просчитает и вывернет под таким углом, что массовка впадет в ступор, пытаясь понять, как он это сделал.       — Ну, я в принципе не настаиваю, конечно. — Кроссовок, «застенчиво» колупающий асфальт, видимо, должен был убедить меня, что Ли Донхэ «не при делах»… — Но, если ты так хочешь, Лис, можем поговорить о пос…       Дальше я это слушать не могла, подскочила к СуДжу и крепко закрыла болтливый рот ладонью.       Горячие губы легко чмокнули самую серединку. Немедленно талию обвила и прижала сильная рука.       — Чаги. — Прозвучавшее чуть хрипловатое «дорогая», заставило снова сжаться желудок. — Я люблю тебя. Почему каждый раз это как открытие нового континента? Чаги…       Было неловко, но уютно и тепло. Отвернувшись в сторону реки, тихо выдохнула:       — Потому, что это слишком красиво, Дони. Слишком нереально…       — Мы опять в Корее? В темном проулке? — Широкая ладонь легла мне на затылок, прижимая голову. Я уткнулась носом чуть ниже ключицы. — Я скажу, вопреки традициям корейского мужчины. Девочка моя, я люблю тебя, как отсюда до Луны и обратно. Что в этом нереального?       Нужно что-то говорить… Но, не хотелось. Я потихоньку весь этот «вдвоем» день привыкала к касаниям Ли Донхэ. К его рукам я привыкала… И сейчас мне было просто и легко молчать, уткнув нос в теплый свитер, который пах Дони. А Дони всегда пах хвоей и лесом. С самого начала…       — Можно я подумаю, Дони. Можно я привыкну?       Над моей макушкой послышался тихий хрипловатый смешок, а затем макушку обожгло дыхание:       — Тебе нужно время? Снова? Это очень трудно для меня, Лис. Но я постараюсь. — Мы помолчали. — Ты прямо как мама моя, папа тоже ходил за ней целый год. А маман все «привыкала»…       «Он настолько близко, что впустил меня в семью, ее историю. Он делает шаг за шагом к тебе, Лиза. Не ты… А ты стоишь и страшишься пересечь черту, за которой твое «я верю тебе» впустит в ответ его в твой маленький мир».       Все получилось само собой. Внимательный взгляд Его. Горячие, чуть напряженные ладони на щеках Его, и пальцы, уцепившиеся за его свитер в ответ. Первое мягкое касание суховатых губ Его, и закрытые глаза в ответ.       Погладил… Остановился на мгновение… Захватив, совсем легонько потянул, забирая. И наконец, выдохнув, с силой прижал, раскрывая, оставляя влагу на подбородке, губах. Донхэ снова имел на это право. Только сейчас я чувствовала, что право ему дали сами небеса. Сильные руки тянули ближе, заставляя прижиматься теснее, мягкие, ласковые губы требовали не молчать… И когда я чуть чмокнула мягкую серединку, меня вел не разум — природа. Разум, расчеты, подсчеты отключились за ненадобностью с первыми касаниями, оставляя за собой знакомую щекотку под ребрами.       — Кнедлик, милая, если мы сейчас не съедим сладкого, то я съем тебя… — Донхэ, разорвав поцелуй, крепко обнял, приподнимая над землей. — Если не хочешь быть покусанной, пойдем есть мороженку… Чебаль…       Донхэ       Быть ведущим в паре я привык, но с ней как по «минному полю». Один неверный шаг и… взрыв. Очень неспокойно, знаете, напряженно. Спасало то, что Горошек совершенно не умела и не приучена хитрить. Зато хитрить умел я! И делал это почти виртуозно. Так что одного меня хватало на нас двоих с лихвой. А если серьезно: люблю ее «не умеет хитрить».       По крайней мере, целоваться уже привыкла, не шарахалась и даже «не молчала», как это было в первый раз. Хотя, в «первый раз» мы оба были пьяны. И может так статься, что мне все приснилось: и ночная прохлада переулка, и ее губы, которые так и не ответили мне. С обнимашками и целовашками стало значительно легче. Мне уже не нужен был веский повод действовать. Я действовал, руководствуясь желанием. Лис только привычно жмурилась от наскоков и смущенно улыбалась.       Благословенная Прага подействовала на кудряшку живительно. К девочке будто подключили некую батарейку, которая генерировала энергию: «не сомневайся, доверяй».       После ночного дождя образовались неслабые лужи, и моя женщина решила подстраховать меня! Скорее, у русских это в крови, я не раз наблюдал такие жесты неосознанной заботы со стороны Лис. Пододвинуть ближе стакан, помочь дотянуться, помочь раскатать рукава. Так она вела себя в Оctagon с Шивоном, Плаксой, Дами. Она просто делала, не дожидаясь просьбы о помощи. Эта ее неожиданно теплая черта влюбила меня окончательно. Оставшись с ней один на один, я наслаждался, с удовольствием и благодарностью принимал ее небольшие и естественные «как дышать» порывы помочь. Поэтому подал руку в ответ и позволил подстраховать. И мне не было смешно, наоборот, сердце готово было выскочить. Признаю, давно я так не волновался рядом с женщиной. А Лис все больше открывалась… Ей было важно мое мнение, мои желания. Я открывал для себя совершенно очаровательную девушку с легким, покладистым характером. И все больше с каждой минутой, с каждым часом терялся в ней.       Удивил случай с браслетами. Мотаясь по туристическому маршруту, мы забрели в магазинчик сувениров, где мне приглянулись два широких кожаных браслета цвета молодой листвы, к изящной пряжке каждого был прикреплен золотистый листик. Я ясно видел, что Лис смотрела совсем на другой, что именно ей понравился тоненький металлический браслет. Но я уже живо представил себе на ее ручке моего «фаворита». Вытянув со стойки кожаную полоску, приложил к хрупкому запястью. Лис в ответ внимательно разглядывала мое потенциальное приобретение и восторга не выказывала. Мысленно я уже приготовился к «битве».       — Тебе нравится этот?       Я лишь молча кивнул и постарался включить «глаза кота».       — Я не люблю позолоту. У вас есть такой с серебряным листочком, — обратилась Горошек к продавцу и получила утвердительный кивок. Метнувшись куда-то в подсобное помещение продавец — чех, мужчина средних лет, выложил перед нами такие же браслетики с серебряными пряжками и листочками.       Лис с готовностью протянула запястье, на котором продавец ловко застегнул пряжку.       — Они не похожи, — заупрямился я. — Они разные, а я хочу одинаковые, парные. — «Младший в семье» во мне никогда не умрет. В ответ Горошек как-то очень внимательно на меня посмотрела и повернулась к продавцу: — Можно нам два одинаковых с золотистым листочком…       И все?! Больше не будет тонны аргументов? Попыток переубедить?!       Выйдя из магазина, мы шли, разглядывая браслеты у себя, и друг у друга.       — Могла бы настоять на серебряном листочке. Я бы покапризничал, но согласился на твой вариант.       Лис даже приостановила шаг:       — Зачем? — Брови поползли вверх, она искренне не понимала, что я имел в виду? — Это же твой подарок…       Будда! Где тебя создали такую?! Слов не осталось. Просто сгреб руками, прижал:       — Чудо ты мое иностранное…       Она в ответ тихонько сопела и молчала.       После того, как она легко и непринужденно залезла в мою тарелку с пастой, которую мы ели в уличной кафешке, пробуя, а потом так же непринужденно отжала половину моей порции под речитатив «У тебя вкуснее, не жадничай…» После того, как я уже без всяких просьб и напоминаний с ее стороны дал попробовать мое мороженное, и она, лизнув сладкий шарик, сморщилась и, высунув язык «бекнула».       — Фу, гадость химозная! Съешь и позеленеешь. Вот тогда ко мне не подходи, я тебя, «змея зеленого», не знаю! — И, подняв взгляд на возмущенно задышавшего меня, продолжила: — Чего задышал, зато не жарко. Язык дли-и-нный на сторону вывалил и охлаждайся. Естественный кондиционер, не то, что у других. Сплошной био прогресс.       Еле догнал, хорошенько вымазав щеку «химозным мороженном», приговаривая, что одному ползать унылым змеем скучно, хочу рядом ядовитую зеленую змейку.       После всего вот этого! Попробуйте, оторвите меня от русской! Удачи!       Ли Донхэ любил маленькую русскую девочку Liz Zotova. Любил и все. Когда дал себе труд разобраться, и понял, что Младшенькая не очередное временное любопытство… Честно? Испугался. Очень. Любовь — это зависимость. Мне не нравилось быть зависимым от капризов других людей. Но она вовсе не была капризной, и эта причина не признавать собственные чувства — не сработала. Вообще, в Лис много «не»: не завистлива, не злопамятна, не капризна, не меркантильна. И она не доверчива.        Я мужчина и, конечно, реагировал на любимую женщину. Ее запах, легкие касания, взмах ресниц, случайно-теплые объятия. Я же живой! Не железный! Но ради Кнедлика младшенького терпел все неудобства. Вообще, рядом с ней я стал мега терпеливым. Прокачал в себе это качество до топ уровня. Взять хотя бы ее бесконечные съемки с Хекки. Вытерпел же, не сорвался. Хотя один раз был готов. Попроси она меня тогда в Octagon — послал бы все и всех и ушел с ней. Не попросила…       А теперь Хек потерял ее, Сонхо тоже не было рядом. Любимая кудряшка свободна, освободить бы ее еще от страхов и сомнений. И тогда райские птицы запоют над головой Ли Донхэ. И сейчас, глядя на то, как она с тихим ворчанием о моей «адекватности», тщательно стирала мороженку со щеки, хотелось, чтобы все так и оставалось. Ее ворчание, ее улыбка, ее хрупкие пальчики в моей ладони, ее кудряшки цвета заходящего солнца, острые локотки и выступающие косточки запястий. Я пойду до конца, потому что любовь не награждает слабых и неуверенных. Я мужчина, и Лис будет со мной во всех проявлениях слова «будет»!