Мальчик Саймон

      «Да начнется бой насмерть! Ха-Ха».       В своем кабинете Николас смотрел в экран телевизора, на котором была картинка с камеры видеонаблюдения, как Саймон, войдя в клетку, смелым шагом, даже немного вприпрыжку, шел освобождать свою смерть, ведь Николас немного обманул своего брата и доставил в эту комнату не самого слабого мутанта, а одного из самых маленьких и милых, но крайне сильного.       Саймон подошел к мутанту. Тот просто лежал и пристально наблюдал за действиями мальчика. Саймон быстро открыл все замки ключом, который дал ему Никлаус, с «собачки» слетели все цепи и ошейник, создав громкий звук падающего железа. Дэймон сразу же закрыл уши руками и немного отошел назад от клетки, сильно удивленный тем звуком и осознанием возможного веса всех этих оков. Первые пару секунд мутант просто лежал и смотрел на мальчика, словно это и вправду дружелюбная собака. Саймон потянул руку к нему, дабы погладить. И у него даже получилось коснуться шерсти пса, она была очень мягкой и приятной на ощупь, но вот дальше произошло то, чего так сильно ждал Николас. Мутант быстрым движением головы схватил руку мальчика своими челюстями и сжал что есть мочи, правда, никакого эффекта это не вызвало. Мальчик как стоял, ничего не понимая, так и продолжил, даже не пытаясь выдернуть руку из пасти мутанта. Этот укус не доставлял никакого дискомфорта Саймону. Мутант все, что и смог сделать, так это обслюнявить руку мальчика.       Но зубы этой «собачки» не были самым страшным ее орудием, все-таки Николас не первый день работает в этой лаборатории, прекрасно осознавая, на что способны здешние дети, и успел немного подготовить мутанта для убийства или ослабления мальчика, пропитав когти собаки-переростка ядом, если быть точнее, то различными токсинами и смертоносными бактериями, способными, как минимум, навредить супердетям. Николас не был идиотом и вполне мог предположить, что Саймон не умрет, но он ожидал, что тот будет ослаблен, а быть ослабленным в этой лаборатории равносильно смерти, особенно когда за тобой ведет охоту заместитель главного ученого.       Мутанты отличались от обычных животных, птиц, насекомых и тому подобных своим интеллектом, в редких случаях, даже, скорее, в качестве исключения, они отупевали в процессе мутации и полагались лишь на свои инстинкты, но в большинстве своем мутанты были куда умнее своих обычных собратьев. И это пекинес не был исключением.       Пекинес быстро понял, что его челюсти не способны прокусить кожу мальчика, и полоснул лапой, целясь в голову, но, к сожалению Николаса и мутанта, это не дало никаких результатов: кожа на лице Саймона казалось прочнее, чем на руке. Мутант быстро осознал, что единственный его шанс победить монстра напротив него — это целиться в глаза в надежде, что те ничем не защищены.       Пекинес быстрыми атаками своих лап пытался подловить мальчика на ошибке или его неуклюжести, которой, как оказалось, не было, и мутант это быстро понял.       Саймон, как ни в чем не бывало, просто носился по клетке, убегая от «собачки», весело смеясь и дразня ее, тем самым еще сильнее гневя мутанта. Но для пекинеса это было не первое сражение, пока он был в Лесу Смерти, ему часто приходилось драться за свою жизнь с людьми, пока его не словили и не поместили в лабораторию, разве что те «человечки» хотя бы нападали и двигались не так быстро, да и прокусить их было легко, а этот же соперник просто убегает и смеется, словно на кону не стоит его жизнь. Большой опыт сражений и высокий уровень интеллекта помог пекинесу оставаться при холодном рассудке, но как бы он ни пытался резать углы в клетке, какими бы он ни пытался делать разнообразными свои атаки по мальчику, у него не получалось его достать. То не хватит скорости, и лапа пролетит в нескольких сантиметров от лица его соперника, то не хватит точности, и мутант не попадет по глазу, полоснув щеку или висок, конечно же, не пробив кожу.       Для мальчика это была игра, смысл которой он еще не понял, но пока что ему было весело. Нечасто приходилось играть во что-то столь активное с другим живым существом. Обычно он игрался сам с собой, а тут ему специально собачку выделили, да и не слишком медленную. Саймон был счастлив такому игровому оппоненту и никак не мог заметить смертельной угрозы от него. Да и как он мог ее определить, ему всего три года. Мальчик даже не знал, что такое «убийственное намерение».       Одним странным моментом во всей этой игре для мальчика было то, что «собачка» не виляла хвостиком. Когда он был летом у бабушки, мамы Изольды, в деревне, он постоянно игрался с собакой из соседнего двора, и та всегда при его виде начинала махать хвостом, как веником, прыгать от счастья, пытаться облизнуть и все в этом роде. А эта «собачка» не машет хвостиком, не пытается облизать лицо, а все лапками своими тычет в него, да и челюстью часто щелкает. Вот и бегал мальчик от нее с мыслью о том, зачем она так делает.       Беготня по этой клетке уже стала надоедать как Никлаусу, так и Николасу. Дэймон же стоял с расширенными от удивления глазами, ведь его первый и единственный друг сейчас в клетке с огромным мутантом весело смеется. Николас уже подумывал пойти по своим делам, а потом просто посмотреть запись с камеры, как вдруг мальчик перестал просто убегать.       «Я, кажется, понял в чем заключается смысл игры. Нужно просто укусить соперника! — пришло осознание к Саймону. — Ведь собачка меня уже укусила, но все равно продолжает пытаться это сделать, — пришел в несогласие от своей же мысли мальчик, на когти он вообще не обращал внимания, они не были большими, поэтому Саймон их почти не ощущал, для него что острые короткие когти, что мягкая лапка, были почти одним и тем же, чем-то неспособным его ранить или сделать неприятно. — Может, это потому, что он не смог прокусить меня? Значит ли это, что мне стоит укусить собачку достаточно сильно?» — пришел к единственному, исходя из собственного мнения, решению мальчик.       Как только Саймон подумал об этом, он сразу же и приступил к реализации своей несложной задумки. Оттолкнувшись правой ногой от железной сетки этой клетки, мальчик оказался позади мутанта, причем быстро и точно приземлившись прямо там, где и собирался. Странного рода инстинкты Саймона всегда помогали ему. Мутант же был сильно удивлен и быстро среагировал, развернувшись на 180 градусов, из-за такого маневра равновесие «собачки» пошатнулось, и она стала заваливаться на левый бок, возможно, будь напротив нее кто-то с менее выдающимися рефлексами и скоростью, то этот маневр никак бы не повлиял на исход боя, но, к большому сожалению мутанта, напротив находился не обычный человек. Саймон разинул свой рот насколько вообще смог и быстрым движением хотел просто слегка куснуть за голову собаку, но не успел вовремя остановиться, и его зубы пробили черепную коробку мутанта, а укус пришелся не на приятную и шелковистую шерсть, а на сам мозг, который, к слову, не был чем-то вкусным.       Все это произошло слишком быстро, и, кроме Николаса, который успел замедлить картинку изображения с камеры до 0.25 от оригинальной скорости, никто ничего толком и не разглядел. Для них случилось что-то непонятное: в одну секунду мальчик убегал от мутанта и резко — Бац! И все закончилось. Мутант лежит с пробитой головой и истекает кровью, в то время как Саймон что-то сплевывает и корчит лицо от отвращения, что-то крича.       Дэймон стоял весь этот поединок с широко открытыми глазами, и казалось, что еще сильнее их растопырить невозможно, но он все-таки сумел удивить в этом аспекте, складывалось такое ощущения, что они сейчас выпадут. От удивления и шока Дэймон даже не обращал внимания на труп мутанта у ног мальчика. Но даже глаза ребенка были ничем, если перевести взгляд на ученого, стоящего рядом с ним. Глаза Никлауса в прямом смысле слова слегка вылезли из орбит, руки немного тряслись, можно было заметить, что ему сейчас сложно сглотнуть накопившуюся слюну, и та вытекала из его открытого рта. Даже такой ученый, как он, не смог представить себе подобного исхода этого боя, что поражало еще больше, ведь Никлаус давно понял, что мутант, подготовленный его братом, не самый обычный и не самый слабый.       - Так, Саймон, иди быстрее сюда, — позвал Никлаус, придя в себя, и подошел к клетке, чтобы открыть ее.       - Хорошо, — немного недовольно произнес Саймон, во рту все еще стоял привкус сырого мозга вперемешку с кровью.       Никлаус взял за руку Саймона и под руку Дэймона, последний не мог нормально двигаться, он все еще не отошел от шока. Они направились к выходу. Главный ученый делал все быстро, и уже через пару часов Саймон и Дэймон улеглись на свои кровати, полностью чистые и приятно пахнущие различными гелями для душа и шампуньками.       Никлаус же, как только привел их в свою комнату, поехал в наблюдательный пункт, дабы более внимательно изучить, что же все-таки произошло в этой клетке. Увиденное не было чем-то удивительным, Никлаус уже отошел от шока и мог представить, каким образом Саймон умертвил мутанта. Сразу после наблюдательного пункта Никлаус направился прямиком к своему младшему брату, ведь это тот подсунул какого-то бешеного и неслабого мутанта, да еще и напичканного какими-то препаратами.       - Николас, что же заставило тебя это сделать? — важно сидел в кабинете своего брата на главном месте в мягком и удобном кресле за обычным столом Никлаус.       - Ты о чем, мой любимый брат? — мило улыбаясь и делая невинный вид, ответил Николас.       - Ты бы мог меня обмануть, если бы не одно но. Это когти мутанта. Ты не забыл, что все, что находится в этой лаборатории, принадлежит мне, и я знаю обо всем. Это относится не только к людям, мутантам и детям, но и ко всем бактериям с токсинами внутри этой лаборатории. Ты правда думаешь, что я не замечу этого? — спокойно, как и подобает главному, говорил ученый. Просматривая видеозаписи боя, Никлаус заметил неестественный оттенок когтей мутанта, обычные когти были серого цвета, но у пекинеса они были на пару оттенков светлее, что и выдало неестественность.       - О, ты про это, ну кто знает, может, кто-то случайно оставил этот «яд» на полу, а псина наступила в него лапой, — так же невинно пожал плечами Николас.       - Мой младший брат, — встал со своего места Никлаус, — ты же понимаешь, что в такие байки поверит разве что какой-нибудь третьесортный ученый. — Он подошел со спины к своему младшему брату, что сидел напротив, и положил руки на его плечи, немного став их массировать. — Зачем ты пытался навредить моему любимому мутанту? — Улыбка на лице Никлауса сверкала, но все равно была жестокой. — Ты же знаешь, что я такого не люблю, и, не будь ты моим братом, то уже бы, конечно же, случайно, попал под лапки своих же «собачек». — Последняя фраза звучало сильно угрожающе, Николаса от нее немного передернуло, но его лицо все еще оставалось крайне спокойным и невинным.       - Никлаус, ты загоняешься, я уже не тот маленький мальчик, который готов на все ради внимания своего старшего брата. Я бы не стал делать что-то вроде такой глупости. Как я и говорил, токсины на его когтях - это всего лишь случайность.       - А препараты, которыми ты его напичкал, тоже случайность? — с нажимом произнес Никлаус.       - Ну конечно же, случайность, я бы на такое никогда не пошел, да и откуда у меня лишние препараты, все имеющиеся задокументированы. — Мурашки от голоса своего брата пробежали по спине Николаса.       - Я очень на это надеюсь, мой глупый младший брат, — Никлаус выделил каждое слово. — Я надеюсь, в будущем ты будешь более внимательно следить за случайностями, и на всякий случай скажу. Не стоит лезть к Саймону, он нам еще пригодится. — Никлаус похлопал по плечам своего брата и вышел из кабинета, продолжать этот диалог не имело никакого смысла.       Главный ученый хоть и выглядел спокойным, очень сильно переживал. Ведь прекрасно понимал, кем может стать в будущем Саймон и насколько иногда не рационален его брат. Он боялся, что Николас может совершить какую-нибудь непоправимую глупость, что даже он не сможет ее исправить. Его младший брат был серьезно болен. Не физически, а психологически. Николас был очень сильно привязан к Никлаусу и сильно ревновал того ко всему живому. Поэтому Никлаус старался никому не уделять много времени. К сожалению, Николас явно чувствовал, что Саймон пользуется повышенным вниманием, и ему это не нравилось, вот почему произошла вся эта сцена. Никлаус сильно надеялся, что сегодня он смог вразумить своего брата, дав очень прозрачный намек.