Хрустальное сердце

Внезапно ошеломляющая новость облетела несокрушимую и невозмутимую, размеренную жизнь воспитанниц в институте. Эту новость обговаривалась активно везде: в совете учителей, в классах, в коридорах, спальнях, умывальных. Когда только эта новость, словно птица, получила свободу, вырвавшись из клеток неведения, и разлетелась по институту, Катенька Огонькова, страшно удивленная и потрясенная, вбежала в спальню девочек. — Огонькова, ты чего разлеталась тут? Пожар разве случился? — завела знакомую песенку Лиза Золотаренко. Катенька, видимо, очень волновалась. — Девочки! Я такую новость услышала! Я просто не могу прийти в себя от потрясения! — закричала она своим тихим голоском. Девочки окружили Катеньку. Лиза рассердилась. — Да что же случилось?! Немедленно отвечай! — Да, сейчас… Только отдышусь, а то я бежала, — отозвалась запыхавшаяся Катенька. — Нет, я ничего не хочу слушать. Пока дождешься от нее, — и Лиза демонстративно отвернулась и сделала вид, что хочет уйти. — Лизонька, прости, не уходи! Я все-все расскажу. Скажу коротко: наша учительница по математике, Анастасия Игоревна, уволилась! Все девочки ахнули хором. — Как? Что случилось? Почему? — Я точно не знаю, почему. Но слышала, что Анастасия Игоревна хочет покинуть страну: у нее, кажется, за границей дочь живет, которая вышла замуж за какого-то богача. — А откуда ты это узнала? — спросила Валя Солнцева — белокурая смешная курносенькая девочка. — Я случайно послушала разговор начальницы и классной дамы. Через неделю эпизод с влетевшей в спальню девочек Катенькой Огоньковой повторился, только содержание его немного изменилось. — В институт пришел новый учитель математики! — провозгласила приговор запыхавшимся голоском Катенька Огонькова. — Катенька! Правда?! Какой он? — послышалось со всех сторон. — Ой, душечки, он такой смешной! Старенький, седенький, в очках с маленькими круглыми стеклышками. Но как он держится с достоинством. Девочки, он такой милый! — в восторге говорила Огонькова. — Ты и его успела увидеть? — удивилась Лиза, — И чем же он такой «милый»? — Не знаю. Просто милый! Мне он понравился! Скоро воспитанницы сами смогли сделать выводы о личности нового учителя математики. Он действительно оказался седеньким, с седыми коротенькими усами, в очках с круглыми стеклами; держался, разговаривал, смотрел и ходил с достоинством, опираясь всегда на красивую деревянную трость, которой, видимо, учитель гордился и дорожил; но что больше всего впечатлило воспитанниц института, это полные добродушия и какой-то детской игривости глаза. Звали его Михаил Петрович Птицын. С девочками он общался в добродушном тоне, иногда шутил, чем помогал снять напряжение и страх в классе. Что касается опросов на уроках, то если возле доски воспитанница отвечала безупречно, он улыбался и прибавлял шутливую, но безобидную характеристику: «Вот ты сизая козочка! Надо же, порадовала меня, старика»; на подобную характеристику никто их воспитанниц не обижался, разве, что кроме Лизы. Эта характеристика даже служила похвалой, которую нужно было уметь заслужить. Если учитель не давал подобной характеристики, то тем девочкам, которые плохо отвечали и даже не старались хорошо ответить. — Эх, дочь моя, огорчила ты меня, старика, — вздыхал учитель. Провинившаяся воспитанница возвращалась к своему месту с опущенной головой, но потом вдруг поворачивалась и говорила: — Михаил Петрович, простите меня! Я буду стараться, обещаю! — чуть ли не плача восклицала она. На лице учителя появлялась улыбка, а в глазах поблескивали хитрые искорки. — Шалунья! Ну что же, тогда будем стараться вместе, правда? — Михаил Петрович весело подмигнул. Прощенная воспитанница возвращается на место с твердой уверенностью, что с этого дня непременно будет учить математику. Между Михаилом Петровичем Птицыным и классом сложились дружеские, теплые отношения. Всех девочек Михаил Петрович считал почти что своими «внучками» или «дочками». Благодаря таким близким отношениям и успеваемость в классе возросла. Девочки, даже самые отстающие и самые ленивые, рьяно брались за домашнее задание на следующий урок. Мелисса тоже стала еще старательнее учить математику. Но, к сожалению, сколько бы она сил не прикладывала, ей удавалось освоить только, может быть, один процент со всего огромного материала. Однажды, через месяц после своего прихода в институт, учитель математики зашел в класс на урок веселый и счастливый. Он с любовью и радостью окинул лица девочек. — Мои «внученьки»! У меня нет слов, чтобы выразить вам, как вы меня обрадовали своими прекрасными работами! Я даже не думал, что контрольная работа так замечательно пройдет (а я подбирал довольно каверзные задачи). Я настолько был поражен вашими результатами, что даже сравнил их с вашими прежними баллами. Это чудо! — вдохновенно и восторженно сообщил учитель, продемонстрировав вниманию девочек стопку работ. Воспитанницы радостно переглянулись; Лиза Золотаренко надулась: видимо, она была недовольна тем, что учитель хвалил весь класс, а не ее одну. — Сизые мои козочки, — при этих словах девочки рассмеялись, — Что поспособствовало получению таких результатов? — поинтересовался подмигивая Михаил Петрович. — Мы решили изучать серьезно математику, — пропищала Катенька. Михаил Петрович Птицын аж потер руки от радости и удовольствия. — Надо же! В это трудно поверить! А почему вы решили изучать математику? — Чтобы угодить вам, Михаил Петрович! — смело отчеканила Мари. Другие девочки закивали в знак солидарности с Мари. — Да-да! Потому что мы вас очень любим! — перебивая друг друга провозгласили со своих парт воспитанницы. Михаил Петрович рассмеялся. — Вот вы какие хитрые шалуньи! А знаете ли вы, что математику нужно учить не для меня, а для себя? Математика — сложная наука, но даже если вы не собираетесь связать свою жизнь с этой наукой, она все равно вам пригодится. Кроме того, математика развивает логическое мышление, память и даже воображение! Раз уж вам приходится все-таки изучать ненужные науки, воспользуйтесь этим, чтобы расширять свой кругозор. Пусть вы сильны в других науках, но разве не приятно осознавать, что вы имеете представление даже о математике! Пытайтесь охватить как можно больше из того, что вы изучаете! А я постараюсь гуманно оценивать ту меру, которую вы выбрали для себя, принимая во внимание и ваши возможности. Но это будет только в том случае, если вы и дальше будете продолжать усердно трудиться, стараться и осознавать яснее, для чего вы изучаете ту или иную науку и для чего вы вообще учитесь. Договорились? — весело спросил старичок-учитель. — Да! — послышался ответ, выданный дружным хором. — Ну вот и славно! — заключил довольный Михаил Петрович. — А вот кто меня совсем не порадовал и даже, более того, огорчил, так это Мелисса Тарковская. Мелисса, — обратился учитель к девочке, — в чем же дело? Вы такая хорошенькая деточка, а математику не хотите учить. Почему же? Мелисса встала, страшно огорченная, опустив голову. — Месье учитель, я стараюсь, но у меня ничего не получается. — Не получается? — переспросил Михаил Петрович. Тут с места поднялась Мари. — Михаил Петрович, не вините Мелиссу. Честное слово, Мелисса старается, причем работает над математикой старательнее нас всех. Это могут подтвердить и остальные девочки, правда? — Мари повернулась к девочкам и бросила им умоляющий взгляд. И, удивительно, многие воспитанницы, в том числе и Огонькова, сидевшая опять возле Лизы Золотаренко, закивали головами. — Да, Мари правду говорит. Мелисса работает и старается. По другим предметам у нее отличные баллы, — тихо, но уверенно, проворковала Катенька. Михаил Петрович удивился. — Какая история! Значит, вот как дело обстоит! — учитель испытующим взглядом смотрел на Мелиссу, и внезапно какое-то новое выражение появилось в его глазах, которое заметила одна Мелисса. Этот взгляд удивил ее: как будто Михаил Петрович узнал ее. Но ведь девочка никогда его не видела. Некоторое время Михаил Петрович молчал и все что-то обдумывал, не сводя глаз с Мелиссы. Наконец он принял решение и ласково улыбнулся. — Ладно, дитя мое, я пока не буду ставить этот ужасный балл, который ты получила за контрольную работу. Но мы общими с тобой усилиями попытаемся его исправить, договорились? Детское личико девочки осветила улыбка. — Да, Михаил Петрович. В апреле классная дама повела воспитанниц на прогулку в город. Все девочки ждали с таким нетерпением эту прогулку и мечтали, что они купят там за свои карманные деньги. Накануне прогулки в предвкушении долгожданного счастливого дня девочки бегали по спальне, баловались, смеялись. Внезапно в комнату вошла классная дама. — Ану угомонитесь, мадам-с! — внушительно произнесла Елена Валерьевна — и девочки тут же притихли и выровнялись. — Напоминаю, что завтра у вас: вам нужно заниматься математикой, и заниматься вы завтра будете с вашим учителем — Птицыным Михаилом Петровичем. И заниматься с учителем вы будете каждый день после уроков. Сказав это, Елена Валерьевна вышла. Мелисса опустилась медленно на стул. Мари бросила на подругу сочувствующий взгляд. На следующий день, в то время, как воспитанницы отправились на прогулку, Мелисса сидела в душном классе и пыталась понять то, что объяснять ей старичок-учитель. Хоть и медленно, но у Мелиссы с этого времени начали проявляться кое-какие успехи. И даже ужасный балл, который девочка получила за контрольную работу, удалось, хоть с трудом, но исправить. Скоро и Мелиссу старичок назвал «сизой козочкой» в знак похвалы и того, что он доволен своей ученицей. И хотя у Мелиссы и появлялись успехи, но они доставались очень большой ценой колоссальных усилий. Бывало. Мелисса так уставала, что уже не в силах была слушать, что говорил ей старичок учитель на дополнительных индивидуальных занятиях. Понимая состояние своей подопечной, Михаил Петрович позволял себе задавать вопросы касательно личной жизни Мелиссы, ее судьбы. Услышав о том, что Мелисса воспитывалась с младенчества в доме господина Тарковского, Михаил Петрович выпрямился и посмотрел на Мелиссу так, как будто видел впервые. — Ты жила в доме того самого господина Тарковского? И, говоришь, сирота?! — воскликнул он. — Да, Михаил Петрович. А что? — Да так… Господин Тарковский — давний мой приятель. Вот и интересуюсь. А теперь вернемся к нашей любимой математике! — учитель резко переменил тему разговора, что успела подметить Мелисса.