Призрак чёрного нуменорца

      К вечеру жар только усилился, и Фарамир окончательно впал в беспамятство. Его правая рука полностью онемела и похолодела. Лишившись всякой чувствительности, она без движения лежала на подушке и выглядела так, будто вовсе ему не принадлежит. Раненое плечо воспалилось, на некоторое время вновь открылось кровотечение, которое Эовин с большим трудом удалось остановить. Она сидела на постели рядом с распластавшимся на простынях, совершенно обессиленным мужем и, кусая побелевшие от напряжения губы, отчаянно боролась с нарастающими приступами паники. В памяти в который раз всплывали те страшные дни во дворце Минас-Тирит, когда она точно также без сна и отдыха не отходила от постели возлюбленного и каплю за каплей вытягивала из ран медленно убивающий его коварный яд. Борьба за жизнь Фарамира, продлившаяся тогда четверо суток, настолько истощила Эовин, что даже находившийся всё время вместе с ней в покоях наместник Дэнетор убеждал её дать себе отдых хотя бы на пару часов. «Ты совсем обессилела, дитя», — уговаривал он девушку, наблюдая за тем, как она почти засыпает, примостившись у изголовья раненого. — «Иди, приляг, я посижу с ним». «Нет, я не могу, — упрямо отказывалась Эовин. — Я должна видеть, как будут действовать лекарства».       В те тяжёлые дни она сумела разгадать природу неизвестной отравы, пропитывающей дротики и отвоевала своего жениха у смерти. Теперь ей пришлось столкнуться с новым вызовом злого рока. Княгиня была уверена, что стрела, поразившая Фарамира в этот раз, не несла на себе яд, но, пронзив собой старую рану, вызвала точно такие же последствия, какие были после Осгилиата. Остановка кровотечения, травяные сборы против лихорадки не помогали — проклятая стрела как будто ослабляла всегда могучее здоровье мужа, не позволяя ему бороться за жизнь.       Эовин запретила кому бы то ни было себя беспокоить, наглухо закрыла двери в комнаты, вытряхнула из сундуков все старинные свитки по искусству врачевания, доставшиеся ей от своего учителя в Эдорасе. Почти целую ночь она искала в хранящих древнюю мудрость записях сведения о подобных случаях и изучала составы лекарств, которые могли бы ей помочь. Эовин слышала, как Фарамир начал бредить, и в обрывках фраз, срывавшихся с его губ, она различила упоминание отца и брата. Усилием воли княгиня отбросила возникшие в голове дурные мысли о том, что обращения больного к покойным предвещают беду. Однажды, ей уже удалось выгнать смерть с его ложа, значит она сделает это и ещё раз.       С помощью тонкой стеклянной трубки она сумела влить в рот по-прежнему лежащего без сознания мужа отвар, приготовленный по рецепту друэдайн, древнего лесного народа, когда-то обитавшего на границах с Роханом. Живущие много веков подряд на лоне природы, племена этих дикарей были прекрасными травниками и знали, как помочь страдающему от недуга укрепить тело и найти в себе силы справиться с самыми тяжелыми болезнями. К утру, благодаря её стараниям, жар начал спадать, а к безжизненно лежащей правой руке Фарамира стала медленно приливать кровь. Приложив ухо к груди мужа, Эовин облегченно вздохнула — впервые за всю эту тяжёлую длинную ночь сердце его билось ровно.       Бледная от утомления и перенесенных волнений, княгиня отворила покои, и сразу увидела у двери встревоженного и также не на миг не сомкнувшего глаз Берегонда. Прочитав в его взоре немой вопрос, Эовин слабо улыбнулась верному гвардейцу своего супруга: — Опасность миновала, — коротко сообщила она ему самое главное. — Скоро к Фарамиру вернутся силы. — Вы и вправду волшебница, госпожа, — перевёл дух уставший от мучительных ожиданий воин. — Давно мне не было так страшно за своего командира. — Я хочу спросить вас, Берегонд, — Эовин произнесла эти слова очень серьёзным, обеспокоенным тоном. — Вы знаете, кто стрелял в моего мужа? — Один негодяй, — со злостью в голосе отозвался гвардеец, вновь вспоминая предателя-лучника. — Змея, которую мы пригрели на груди. Но вы не волнуйтесь, госпожа, мы обязательно его разыщем, и, поверьте, он ответит за содеянное сполна. — Я ничего не знаю о войне, что вы ведёте, я лишь женщина и любящая жена, но, тем не менее, я хочу поделиться с вами своими подозрениями. Стрела, поразившая Фарамира, была направлена точно в старую рану, полученную под Осгилиатом. Человек, целившейся в него, знал, что повторное, пустяковое, на первый взгляд, ранение почти наверняка убьёт его. А в такой уверенности мог пребывать лишь тот, кто хорошо осведомлен о свойствах яда и его последствиях. — Как же такое возможно, госпожа? — растерялся от её неожиданного предположения Берегонд. — Не знаю, — покачала головой княгиня. — Может быть, я ошибаюсь, но так подсказывает мне моё сердце и мой целительский опыт. — Эовин… — услышали они оба одновременно донесшийся из глубины покоев тихий голос Фарамира. Княгиня живо обернулась на зов, потом вновь посмотрела на гвардейца: — Мне нужно идти к мужу, — торопливо произнесла она. — Я сказала вам то, что думаю обо всём случившемся. А вы сами решайте, какие выводы можно сделать из моих слов.       Эовин поспешно закрыла двери перед носом застывшего в недоумении Берегонда и почти бегом кинулась к постели Фарамира. С трепещущим сердцем она опустилась рядом с любимым, погладила по волосам, заглянула в наконец-то просветлившиеся глаза: — Я здесь, родной мой, — срывающимся от радостного волнения голосом прошептала Эовин. — Всё будет хорошо, ты скоро поправишься. Фарамир улыбнулся краешком рта, положил ещё слабую руку поверх её хрупкой ладони: — Я говорил, что не могу жить без тебя, госпожа моя, — произнёс он негромко. — Это чистая правда. Ты снова вытащила меня из лап смерти. — А я говорила, что буду делать это снова и снова столько раз, сколько потребуется. Даже если ты с завидным упорством продолжишь рисковать своей жизнью, — глаза Эовин заблестели от выступивших на них слёз счастья. — Когда твоя рана затянется, и ты полностью выздоровеешь, клянусь, я поколочу тебя за то, что ты опять заставил меня так ужасно волноваться. — Можешь делать со мной, что пожелаешь, душа моя, — коротко рассмеялся на такую угрозу Фарамир, однако затем сразу же посерьезнел. — У меня есть просьба, Эовин. То, что я скажу тебе, очень важно. — Единственное, что сейчас важно, так это твоё выздоровление, — возразила ему супруга. — Не думай больше не о чём, тебе нужно отдыхать. — Нет, послушай меня, пожалуйста, — настолько решительно, насколько позволяло его состояние перебил её Фарамир. — Обещай в точности выполнить мою просьбу. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами: перенесенная лихорадка давала о себе знать ознобом и усталостью во всем теле: — Сходи в мои рабочие покои, возьми в столе мраморную шкатулку. Внутри неё ты увидишь перстень с большим рубином. Положи туда же наконечник, который ты вытащила из раны, передай всё это Берегонду, — Фарамир умолк на пару мгновений, переводя дух. — Вели ему немедленно ехать в Минас-Тирит и вручить шкатулку в руки государю. Не нужно больше никаких посланий, Элессар всё поймёт. Эовин с минуту непонимающе глядела в лицо Фарамира, точно стараясь разгадать: является ли эта странная просьба настоящей или же он ещё не до конца оправился после горячки, однако муж не дал ей много времени на размышления: — Ну же, душа моя, ступай скорее, сделай о чём я тебя прошу, — настаивал он. — Мне тяжело говорить… — Да, хорошо, не переживай, я всё сделаю, — Эовин дотронулась губами до его лба. — Я добавила капель в твоё лекарство, чтобы ты мог спокойно заснуть. Спи, господин мой, тебе нужно восстанавливать силы. — Спасибо, — еле кивнул ей в ответ Фарамир, в самом деле закрывая глаза и проваливаясь в глубокий сон.       Когда Берегонд переступил порог приёмной залы короля, он застал Элессара неподвижно замершим возле своего рабочего стола. Поза правителя Гондора выражала заметное напряжение, во взгляде глубоких серых глаз, который он тотчас же устремил на вошедшего, читалось нетерпение и плохо скрываемое волнение. Арагорн ожидал увидеть перед собой своего наместника, а не его преданного слугу и прекрасно понимал, что причины, помешавшие Фарамиру посетить Минас-Тирит лично, должны быть очень серьёзными. — Государь, — почтительно поклонился королю старый гвардеец, замерев в нескольких шагах от двери. — Приветствую тебя, Берегонд, — кивнул ему головой король, знаком прося приблизиться. — Рад видеть тебя в добром здравие. Однако же я думал, твой господин сам прибудет ко мне из Итилиэна, — Элессар не стал тратить время на лишние вопросы. — Что-то произошло? Почему он не приехал лично? — Государь, с князем случилось несчастье, — Берегонд заметил, как от произнесенных им слов волнение, плескавшееся в глазах короля, усилилось в одно мгновение. — Тот самый новобранец гвардии Налмир, которого мы считаем причастным к государственной измене, сильно ранил моего господина, когда мы пытались его задержать. Сейчас князь не может предстать перед вами собственной персоной, поэтому попросил меня передать все сведения по нашему делу. — Что с Фарамиром? — очень быстро, на одном дыхании спросил Арагорн, так, будто никакие иные вопросы его более не занимали. — Как его здоровье? — Самое страшное уже позади, — поспешил успокоить короля Берегонд. — Благодаря стараниям леди Эовин, его жизни ничего более не угрожает. Но пока мой господин еще не оправился от ранения до конца. Элессар прикрыл глаза, выдохнул, чуть опустив голову, было видно, что от только что сказанного следопытом он испытал огромное облегчение. Когда правитель Гондора вновь устремил свой проникновенный взор на гвардейца, в нём уже не было признаков прежней тревоги, теперь на смену ей пришла холодная решимость: — Я хочу знать подробности. Расскажи всё, что знаешь, — тихо и серьёзно потребовал король.       За всё время, пока гвардеец открывал государю события, произошедшие в таверне и по дороге к Южному тракту, Арагорн не задал своему собеседнику не единого вопроса. Затем он взял в руки переданную Фарамиром мраморную шкатулку, поставил на свой стол, медленно снял крышку и пару минут внимательно разглядывал её содержимое. Берегонд с осторожностью наблюдал за реакцией короля, пытаясь угадать, какие мысли и чувства одолевают его в этот момент, однако же Элессар ничем не выдал своего настроения. Он смотрел на лежащие перед ним предметы так же, как если бы читал поданное ему рядовое прошение. Король вынул из шкатулки кольцо, сжал его двумя пальцами, посмотрел на свет, чуть сощурив глаза, после чего вернул украшение на место и обратился к гвардейцу: — У человека, которому принадлежал этот перстень, были светлые волосы? — Так точно, государь, — коротко отозвался воин, искренне поражённый такой осведомленностью Арагорна о внешнем обличии погибшего поджигателя. — А этот наконечник? — Элессар слегка подбросил кусочек железа на открытой ладони. — Его извлекла из раны леди Эовин, верно? Только она его видела? — Да, государь. Я не открывал шкатулку, а более ни одна живая душа к нему не прикасалась. — Хорошо, — удовлетворённо промолвил Элессар, положив острую часть стрелы на свой стол. — Ты желаешь сообщить мне что-то ещё, Берегонд? — поинтересовался государь, пристально посмотрев гвардейцу в лицо. — У меня есть некоторые догадки, если позволите, — старый следопыт немного помялся, точно раздумывая над тем, стоят ли сведения, которыми он располагает внимания короля. — Я слушаю тебя, говори. — Быть может, это лишь беспочвенные фантазии, вызванные страхом за жизнь моего господина, — начал Берегонд, стараясь придать голосу решимость. — Однако слова леди Эовин о ранении князя подвигли меня на определенные размышления. Вы наверняка знаете, что княгиня лечила его после битвы под Осгилиатом и смогла хорошо понять природу яда, который пропитывал пронзившие его тело дротики. Госпожа сказала мне, последствия яда таковы, что любая повторная рана может вызвать у лорда Фарамира полный упадок сил, способный привести его к смерти. Также леди Эовин уверена, что в этот раз лучник, выпустивший стрелу, намеренно целился в поврежденное плечо, чтобы вызвать такие страшные последствия. Стало быть, состав яда и его свойства ему также были известны, — гвардеец слегка кашлянул. — И я вспомнил один случай, государь. Незадолго до того, как Налмир выпустил стрелу, у них с моим господином состоялся тренировочный поединок на мечах. Во время сражения юноша будто непреднамеренно задел его правое плечо. Никто не придал этому значения, в ходе подобных уроков по искусству ведения боя случается всякое, однако же теперь я полагаю, тот удар мальчишка нанёс с умыслом, чтобы понять, куда потом направлять выстрел. Он тогда уже планировал его убийство. Разумеется, сам Налмир не мог обладать такими сведениями, ему кто-то рассказал их. Вероятно, этот же человек и отдал приказ погубить моего господина. Выпустив наружу все скопившиеся переживания и сомнения, Берегонд резко замолчал. Государь, слушавший весь долгий рассказ старого следопыта с большим вниманием, ответил на него еле заметным кивком головы: — Благодарю тебя за службу, Берегонд. Больше я тебя не задерживаю. Возвращайся в Эмин Арнен и пожелай от меня Фарамиру скорейшего выздоровления. Как только он будет в силах приехать в Минас-Тирит, я с большой радостью его приму.       Гвардеец поклонился королю и покинул приёмную залу. Оставшись в одиночестве, Элессар присел за свой стол, раскурил трубку, выпустив в высокий сводчатый потолок комнаты несколько серебристых колец дыма. Потом так же неспешно разложил перед собой содержимое шкатулки и очень долго его рассматривал. Спустя четверть часа, Арагорн отодвинул перстень и наконечник и снова приложил трубку к губам. От родившихся в голове короля тяжелых дум, на его лбу между бровей залегла глубокая суровая складка.